Танец теней

Миссия пошла не по плану. Собственно, с ними это случалось так часто, что «не по плану» давно стало их стандартным планом. Но на этот раз всё было особенно скверно: подземная лаборатория оказалась ловушкой, биоорганизмы мутировали быстрее ожидаемого, а путь к точке эвакуации перекрыл обвал. Они выбрались через старую систему вентиляции — грязные, измотанные, но живые. Вертолёт ждал на запасной точке, в сорока минутах лёта от базы. Леон связался с Ханниган, доложил о статусе миссии и образцах. Лиса молча сидела в углу салона, прижимая к плечу окровавленную ткань. Осколок бетона рассёк кожу чуть ниже ключицы — не глубоко, но кровь всё ещё сочилась, пропитывая разорванный рукав. — Дай посмотрю, — сказал Леон, отключая связь. — Сама справлюсь. — У тебя там, похоже, осколок застрял, — он уже доставал медицинский набор. — Сними пиджак. Она бросила на него взгляд — острый, как лезвие. Но боль в плече и усталость взяли своё. Лиса вздохнула и начала расстёгивать чёрный пиджак. Пальцы, обычно такие точные, сейчас подрагивали — то ли от усталости, то ли от кровопотери. Пуговицы не поддавались. — Давай помогу, — Леон опустился на корточки перед ней. Их лица оказались на одном уровне. В тесном салоне вертолёта, оглушённые шумом винтов, они были ближе друг к другу, чем когда-либо. — Я сама, — повторила она, но голос прозвучал слабо. — Лиса, — он накрыл её пальцы своей ладонью. — Позволь мне помочь. Пожалуйста. Это «пожалуйста» прозвучало так неожиданно мягко, что она замерла. А потом молча опустила руки, сдаваясь. Леон расстегнул пиджак — медленно, осторожно, стараясь не задеть рану. Под пиджаком оказалась белая блузка, теперь алая от крови на левом плече. Кровь пропитала ткань до самого воротника. — Нужно снять и блузку, — сказал он тихо. — Вернее... разрезать. Ткань прилипла к ране. — Режь, — коротко ответила она, глядя в стену. Леон достал тактические ножницы. Лязг металла — и блузка разошлась по шву, открывая плечо, ключицу и... всё остальное. Лиса осталась в чёрном бюстгальтере — простом, без кружев, спортивного кроя. Но это не имело значения. Имело значение то, что она сидела перед ним полуобнажённая, а он должен был сохранять профессионализм. Раньше это было проще. Раньше он обрабатывал раны Елене, Эшли, даже Шерри — и ни разу не чувствовал ничего, кроме сосредоточенности. Но сейчас его пальцы чуть заметно дрогнули. У неё была красивая кожа. Чистая, бледная, с лёгким оливковым оттенком. Ключицы — изящные, как у балерины. И шрам — старый, тонкий, белесый — тянулся от плеча к шее. Леон не спрашивал о его происхождении. Догадывался. Он сглотнул и сосредоточился на ране. Осколок действительно застрял — маленький кусочек бетона, примерно сантиметр глубиной. Кровь всё ещё сочилась, но не пульсировала — артерия не задета. Уже хорошо. — Будет немного больно, — предупредил он, беря пинцет. — Я переживала и худшее. Он извлёк осколок быстро и чисто. Лиса даже не поморщилась — только ресницы дрогнули. Леон обработал рану антисептиком и начал накладывать повязку. Его пальцы скользили по её плечу, по ключице, по верхней части груди, закрепляя бинт. Прикосновения были лёгкими, почти невесомыми, но каждый раз, когда его кожа касалась её кожи, в салоне словно проскакивала искра. Лиса дышала ровно. Идеально ровно. Слишком ровно — так, как дышат люди, которые изо всех сил пытаются контролировать реакцию тела. Она смотрела в стену, но боковым зрением видела его лицо. Сосредоточенное. Напряжённое. И это напряжение не имело отношения к сложности перевязки. — Готово, — сказал он наконец, закрепляя бинт. — Швы не нужны. Заживёт. — Спасибо, — она попыталась прикрыться остатками блузки. И тут турбулентность. Вертолёт тряхнуло так, что Леон, всё ещё стоящий на коленях перед ней, потерял равновесие и полетел вперёд. Он выставил руки, чтобы не ударить её, и они оказались в опасной близости. Его ладонь упёрлась в стену рядом с её головой, вторая — на спинку сиденья. Фактически он нависал над ней, почти прижимаясь грудью к её обнажённым плечам. Их лица разделяли сантиметры. Время застыло. Лиса смотрела на него снизу вверх. Серо-голубые глаза широко распахнуты, губы приоткрыты. Хвост, растрёпанный после боя, рассыпался по плечам. Она забыла, как дышать. Леон смотрел на неё. На эти глаза, которые он так часто видел ледяными, а теперь — растерянными, с искрой чего-то, что она так старательно прятала. На губы. На то, как бьётся жилка на её шее. — Турбулентность, — произнёс он хрипло. — Извини. Он должен был отстраниться. Должен был встать, отойти, сделать что угодно. Но тело не слушалось. Она была так близко. От неё пахло бергамотом, кровью и порохом — дикая, невозможная комбинация, от которой у него кружилась голова. — Кеннеди, — её голос был тихим, почти шёпотом. — Ты... мог бы уже отодвинуться. — Да, — согласился он, не двигаясь. — Мог бы. — Леон. — Что? — Отодвинься. Он моргнул, словно выходя из транса, и резко выпрямился. Сделал шаг назад, потом ещё один. Щёки горели. Уши горели. Вообще всё горело. — Прости, — повторил он, потирая затылок. — Я... это было неуклюже. Лиса медленно выдохнула. Её щёки тоже порозовели — он заметил это прежде, чем она отвернулась и натянула на плечи остатки блузки, придерживая ткань рукой. — Турбулентность, — сказала она нейтральным тоном, но голос чуть дрогнул. — Ничего личного. — Конечно. Ничего личного. В салоне повисла тишина, заполненная только шумом винтов. Оба смотрели в разные стороны, и каждый думал об одном и том же. Ничего личного. Как же. Леон видел, как она поправляет бинт на плече — его бинт, его работа — и чувствовал, как что-то внутри сжимается. Он всё ещё ощущал тепло её кожи на своих пальцах. Всё ещё видел её глаза — не ледяные, не отстранённые, а живые, удивлённые, почти... испуганные. Испуганные не турбулентностью. Испуганные тем, что происходило между ними. Лиса смотрела в иллюминатор, на проплывающие внизу огни ночного города, и думала о том, как близко было его лицо. Как двигались его губы, когда он выдохнул её имя — не «Лиса» с официальной интонацией, а почти интимно, тихо. Как его ладонь, всё ещё в её крови, дрожала, упираясь в стену рядом с её головой. Он хотел её поцеловать. Она видела это в его глазах. И, что хуже всего, она хотела, чтобы он это сделал. «Контроль, — напомнила она себе. — Ты всегда контролируешь». Но контроль трещал по швам, и остатки белой блузки, пропитанные кровью, были тому символом. Вертолёт пошёл на посадку. База DSO встречала их холодным светом прожекторов. Леон подал ей свой пиджак — она взяла, не глядя, накинула на плечи, скрывая порванную одежду. — Идём, — сказал он. — Нужно доложить. — Идём. Они вышли из вертолёта в ночную прохладу. И если кто-то из наземной команды заметил, что они идут слишком близко друг к другу, что его пиджак накинут на её плечи, а их пальцы почти соприкасаются при ходьбе — никто ничего не сказал. Но все всё поняли.