Танец теней

База DSO жила по ночному расписанию — тихому, приглушённому. Большинство агентов разъехались по заданиям или отдыхали в своих комнатах. Лиса выбрала это время специально: глубокая ночь, медицинский отсек пуст, дежурная медсестра ушла на обход. Никого. Тишина. Можно спокойно заняться раной. После последней миссии швы на плече воспалились — она сама виновата, не обработала вовремя, понадеялась на быструю регенерацию. Теперь приходилось расплачиваться. Лиса сняла чёрную футболку, оставшись в одном белье, и встала перед зеркалом медицинского кабинета, хмуро разглядывая покрасневшую кожу вокруг швов. Свет люминесцентных ламп безжалостно выхватывал каждую деталь: старый шрам, тянущийся к шее, новый — ещё розовый, воспалённый, три аккуратных стежка. Бюстгальтер — простой, чёрный, без кружев — держался на тонких бретельках. Одна сползла с плеча, и Лиса машинально поправила её, прежде чем потянуться за антисептиком. Она работала молча, сосредоточенно. Ватный тампон, пропитанный хлоргексидином, прошёлся по краям раны. Холодно. Немного щиплет. Она стиснула зубы и продолжила, глядя в зеркало. Потом мазь — тонкий слой, круговыми движениями, как учили когда-то в медицинской академии. Свежий бинт. Пластырь. Дверь распахнулась. — Лиса, я достал те пропуски, которые ты просила, и ещё Ханниган сказала... Леон замер на пороге. Она стояла вполоборота к нему, застыв с бинтом в поднятой руке. Свет лампы падал прямо на неё — на обнажённые плечи, на изящную шею, на чёрный бюстгальтер, который не скрывал почти ничего. Талия. Бёдра в низко сидящих тактических брюках. Позвоночник — линия, уходящая вниз. Время остановилось. Взгляд Леона метнулся — в потолок, в стену, в пол, обратно к её лицу. И застрял. Потому что её лицо было почти таким же открытым, как и всё остальное: щёки вспыхнули румянцем, глаза расширились, губы приоткрылись в беззвучном возмущении. — Кеннеди, — её голос прозвучал на октаву ниже обычного. Опасно. — Дверь. Закрыть. С той стороны. — Я... — он всё ещё стоял, держась за ручку. Мозг отказывался обрабатывать информацию, перегруженный картинкой: Лиса, почти обнажённая, в мягком свете медицинских ламп, с этим льдистым взглядом и горящими щеками. — Я не знал, что ты здесь. То есть, знал, что ты здесь, но не знал, что ты... — Раздета? — закончила она с убийственным сарказмом. — Да, Кеннеди, люди иногда раздеваются, когда обрабатывают раны. Это медицинский кабинет, а не конференц-зал. — Ты могла запереться, — выдавил он, всё ещё не в силах отвести взгляд. Не от тела — нет, он изо всех сил старался смотреть в глаза. Но периферийное зрение работало безупречно, и оно фиксировало всё: как вздымается и опускается её грудь от быстрого дыхания, как напряглись мышцы живота, как побелели костяшки пальцев, сжимающих бинт. — Я была одна. В пустом крыле. В три часа ночи. — Я думал, ты в опасности, — ляпнул он первое, что пришло в голову. — В опасности? От чего? От бактерий? — От инфекции. Рана воспалилась, я знал, подумал, может, нужна помощь... — Ты подумал, что мне нужна помощь, и поэтому ворвался без стука? Он открыл рот. Закрыл. Аргументов не было. Совсем. Лиса медленно выдохнула, прикрывая глаза. Когда она снова открыла их, в серо-голубых радужках пылал холодный огонь. — Дай мне десять секунд. — Что? — Выйди. Закрой дверь. Дай мне десять секунд. А потом можешь зайти, и мы поговорим — как профессионалы, — последнее слово она выделила с такой интонацией, что оно прозвучало почти как оскорбление. Леон вышел. Дверь закрылась с тихим щелчком. В коридоре он прижался спиной к холодной стене и сделал глубокий вдох. Потом ещё один. Картинка стояла перед глазами: её кожа, матовая в люминесцентном свете, и этот чёртов бюстгальтер, который подчёркивал всё, что она так старательно прятала под строгими пиджаками. Шрамы. Изгиб талии. Ключицы. И её глаза — злые, смущённые, живые. — Идиот, — прошептал он сам себе. За дверью, в медицинском кабинете, Лиса натянула футболку одним резким движением, поморщившись от боли в плече. Потом оперлась руками о раковину и посмотрела в зеркало. На своё отражение — раскрасневшееся, с растрёпанным хвостом и бешеным пульсом. Он видел её. Почти всю. И дело было не в том, что он видел. Дело было в том, как он смотрел. Не как врач. Не как коллега. И даже не как мужчина, оценивающий женское тело. Он смотрел на неё так, словно она была произведением искусства — с восхищением, с трепетом, с этим дурацким, совершенно неуместным благоговением. И это пугало больше, чем если бы он просто пялился. Она снова выдохнула, поправила хвост, накинула поверх футболки лабораторный халат — просто чтобы добавить ещё один слой защиты — и открыла дверь. — Заходи. Леон вошёл. Вид у него был смущённый, почти виноватый. Он держал в руках папку с пропусками и смотрел куда-то в район её лба. — Слушай, я правда не хотел... — Забудь, — перебила она. — Что там с пропусками? — Вот, — он протянул папку. — Ханниган оформила. Теперь у тебя доступ к архивам и лаборатории. И ещё... — он замялся. — Она спрашивает, не хочешь ли ты официально вступить в программу консультантов. Зарплата, страховка, всё такое. — Я подумаю. Повисла пауза. Некомфортная, звенящая. — Лиса, я... — Кеннеди, если ты сейчас скажешь «извини» ещё раз, я достану «Реквием». Он замолчал, и уголок её губ чуть дрогнул. Это была почти улыбка. — Просто... в следующий раз запирай дверь, — сказал он. — В следующий раз стучи, — парировала она. Их взгляды встретились. И в этом молчаливом поединке было что-то новое — не просто напряжение, а признание. Да, это случилось. Да, это было неловко. Но мы всё ещё здесь. Всё ещё вместе. Всё ещё стоим друг напротив друга. — Договорились, — сказал он. — Договорились. Она взяла папку и направилась к выходу. Проходя мимо него, она на секунду замедлилась — совсем чуть-чуть, так, что он почувствовал исходящее от неё тепло и запах антисептика, смешанный с бергамотом. — И, Кеннеди... — Да? — Неплохая реакция, — бросила она через плечо. — Для человека, который «не знал». Ты покраснел за полсекунды. И вышла, оставив его в пустом медицинском кабинете, с открытым ртом и алыми кончиками ушей. Леон стоял и смотрел на закрытую дверь. Затем медленно провёл ладонью по лицу. — Она сказала, что у меня неплохая реакция?.. — переспросил он у пустоты. Пустота не ответила. Но где-то глубоко внутри он уже знал: после того, что он увидел сегодня, просто коллегами они не останутся. Вопрос только в том, кто сдастся первым.