Мальчик по имени Гарри

Литтл Уингинг. Как много слилось в этом названии. И боль, и страх, и беспомощность, и детская ненависть. С тихим домом под номером четыре у него были связаны не самые лучшие воспоминания и ассоциации. Здесь всегда царило спокойствие и правила тишина, сравнимая разве что с кладбищенской. Он ощущал себя чужим в этом странном месте, будто бы что-то в нем обрывалось каждый раз, когда он видел знакомый пейзаж за окном. Словно бы сам район был против существования ненормального волшебника на своих строго-идеальных улочках с такими же строго-идеальными домохозяйками. Гарри помнил запах этого дома даже спустя столько лет. Древесина, выбеленный мелом потолок и копившаяся годами в недоступных даже ему — с его-то маленькими ручками!.. — местах пыль. В голове не было ни одной мысли. Цензурной так точно. Поттер до последнего не хотел открывать глаза. Вера в то, что это всего лишь сон, растворялась, с каждым мгновением внушая ему все больший ужас и заставляя детское сердце биться все быстрее и быстрее, будто подначивая его изнутри разорвать такие хрупкие косточки, защищающие легкие. Он не хотел верить в то, что произошло. Еще минуту назад он сидел в своем кабинете в отделе аврората и писал отчет о том, как прошло очередное задание по поимке мелкого воришки, дома его ждала любимая жена, через пару недель его старшему сыну исполнялось восемь лет, а сейчас... ему самому было столько же. Со все еще закрытыми глазами Гарри нахмурился, вспоминая, что же произошло. В то, что все могло произойти вот так легко и без причины, верилось слабо. Кажется, он услышал грохот, вроде это были даже взрывы. Затем... затем был чей-то крик. Еще он услышал будто детский смех, неразборчивое бормотание на незнакомом, плавно-мелодичном языке и... и все. Дальше память отказывалась содействовать ему в таком нелегком деле, как мыслительный процесс. Внезапно раздавшийся стук в дверь заставил его инстинктивно вздрогнуть. Гарри ощущал, как по телу бегут мурашки, заставляя искупаться в страхе и ощутить себя беспомощным. Он ведь даже Петунье ничего не смог бы противопоставить в случае, если бы она начала проявлять агрессию. Гарри уже и позабыл, каково это — ощущать себя неспособным дать хоть какой-то отпор привычным ему способом. Отчего-то паника — по крайней мере, полноценная, — не спешила вселяться в сердце. Напротив, мага переполняло спокойствие почти буддисткое, будто его становление ребенком было делом обычным и даже повседневным. Возможно, это было лишь защитной реакцией сознания — кажется, в детстве он именно так и реагировал на шок. Взять того же Квирелла, после убийства которого ему было вполне неплохо, несмотря на тот факт, что он стал убийцей в одиннадцать лет. Гарри лишь надеялся, что "отходняк" будет нескоро. О том, как он после этого захлебывался рыданиями на холодном кафеле душевой Гриффиндора, закрыв рот ладошками и не позволяя ни одному судорожному вслипу вырваться наружу, он старался не вспоминать. — Подъем, бездельник! Дадли и Вернон уже встали! Голос Петуньи окончательно добил его едва теплящиеся надежды, и мальчик, тяжко вздохнув, открыл глаза. Ожидаемая картина: обратная сторона лестницы, повисший на паутине в углу иссиня-черный паучок с тонкими кривыми лапками и торчащий все из того же угла проржавевший гвоздь, вдавленный им же самим когда-то давно. Зачем? Гарри и сам не знал. Захотелось. Дети часто делали такое, причем почти никогда не могли адекватно объяснить причины. Такова была их убийственная логика, об которую разбивались все вроде бы весомые аргументы и твердые убеждения взрослых. После еще одного сеанса требовательного стука за авторством миссис Дурсль ему все же пришлось встать. Древние и давно им уже выброшенные, склеенные скотчем очки-велосипеды... Гарри грустно усмехнулся, нацепив их на нос. Размытая до этого картинка, будто кто-то нарисовал шедевр, а затем неизвестно для чего заклеил его парой десятков слоев полупрозрачного скотча, разом стала четче. На автомате, ни о чем не задумываясь, он приготовил Дурслям завтрак — к их вящему удивлению, у него даже ничего не подгорело, — позавтракал сам и молча, пока Петунья не спохватилась и не запрягла его на проведение уборки, вышел из дома, с колоссальным трудом дотянувшись своими непривычно тоненькими и короткими ручками до замкá. Это было... странно. Спустя столько лет вновь идти по полузнакомым улицам, видеть хмурые лица, стёршиеся из памяти еще в детстве. Осознание прошибло его током в тот самый момент, когда нелепо одетый маг в высоком цилиндре активно пожимал ему руку с сияющей улыбкой и горячо благодарил за спасение стольких жизней. Честно говоря, такое не было редкостью — эти люди подходили к нему каждые день-два, вызывая раздражение у Петуньи и злость у Вернона, что позднее сказывалось на их отношении к нему. В детстве он ненавидел этих "странных людей", что с глупыми улыбками трясли его руки. Маг чуть встряхнул головой, возвращаясь к теме, от которой уже отошёл. Он был в прошлом. Да, ему сейчас не больше восьми лет и он толком ничего не может, но... все они еще живы. Близнецов Уизли все еще двое, а не один осколок целого, вечно сгорбленный и стоящий перед безмолвной могилой второго. Живы все они: Криви, Браун, Снейп, Римус, Тонкс, даже Сириус!.. Сириус... Гарри резко вскинул голову, смотря в небо с таким видом, будто рассмотрел среди медленно плывущих облаков нечто удивительное. Он был в детском теле всего несколько часов, однако мысль о том, что совсем скоро он поедет в Хогвартс, кишмя кишащий опасностями, что где-то в неприветливом Азкабане среди уголовников и дементоров сидит невиновный Сириус... все это разом прогнало некоторую сонливость и уже начавшийся было шок "отходняка", пробуждая жажду действий и торжества справедливости. Он должен был спасти их всех. Любой ценой. Вспыхнувшей было ярким пламенем решимости будто перекрыли кислород, постепенно лишая ее топлива и наблюдая, как она, бессильная, затухает, оставляя за собой лишь немного пепла. У Гарри не было волшебной палочки. Следовательно, он не мог ни аппарировать, ни вызвать Ночного рыцаря, ни даже попытаться повторить некоторые заклинания из области простейшей магии. От этого осознания противно засосало под ложечкой. Что делать? Он категорически не мыслил своей жизни без магии. Она настолько глубоко въелась под кожу, что, казалось, избавиться от нее уже было невозможно. Да, честно говоря, не сильно-то и хотелось. Он просто не мог жить без магии. Возможно, это уже стало зависимостью и он, будто наркоман, отчаянно искал способ заполучить заветную новую дозу — кто знает. Маленький ребенок, без волшебной палочки, без поддержки, без семьи, без образования... кого он мог спасти в своем текущем положении? Напади на него сейчас обычный магловский маньяк, и никто даже трупика его не найдет. Маг нахмурился. Медленно над головой начинали собираться тяжелые тучи, тонко намекая на то, что ему стоило бы уже начать собираться, разворачиваться и топать обратно к Дурслям. Гарри огляделся. Люди, ощущающие кожей первые собирающиеся капельки дождя, спешили закрыть головы капюшонами, а самые предусмотрительные — взятыми из дома перед выходом зонтами. Дождь был холодным. Еще полчаса назад он подставлял лицо ласковым солнечным лучам, а сейчас стучал зубами в мокрой насквозь футболке. Гарри было... странно. Дико. Он оказался в детском теле, он будет вынужден вновь пережить все, что пережил уже однажды с невероятным трудом и благодаря почти сказочному везению, будто бы он был не то что помазанником, а как минимум сыном самой Удачи. Он порадовался, что хотя бы не стал истерить при Дурслях. Взглядом найдя ближайшую скамейку, он понял, где проведет ближайшие несколько часов под дождем. Гарри Поттер сел на уже промокшую от дождя деревянную скамью, подтянул колени к груди в тщетной попытке сохранить тепло и понял, что дороги назад уже не найдет. Местность была ему совершенно незнакома, а желания идти на Тисовую не было.