Мальчик по имени Гарри

Гарри Поттер... был странным. По его мнению, разумеется. Ему вечно казалось, что он что-то упускал. Другие его боготворили. Поначалу герой магического мира опасался того, что благодарные волшебники испугаются его силы и отправят в Азкабан, но... шло время, а его так никто и не спешил подхватывать под белы рученьки и тащить в уже не самую страшную — после ухода дементоров там стало намного спокойнее — тюрьму в мире. Он расслабился, наконец перестал ощущать себя вечным пленником судьбы... но обо всем по порядку. После победы в битве за Хогвартс всех учеников седьмого курса, так и не сумевших нормально сдать экзамены под бдительным оком Пожирателей Смерти, МакГонагалл, как новая директриса, решила оставить на восьмой год учебы. Возражений не было ни у кого. Да, пришлось потрудиться, восстанавливая полуразрушенный после нападения Волдеморта древний замок, однако... это было им нужно. Им, измученным и уставшим от войны школьникам, была нужна монотонная работа, от которой под вечер они просто падали на кровати с физическим и магическим истощением, неспособные найти в себе даже сил видеть и запоминать ночные кошмары. Отвлечься было едва ли не жизненно необходимо. Конечно, первое время было сложно. Огромный и величественный замок так и не стал таким, каким его помнило прошедшее войну поколение: что-то было безвозвратно утеряно — скорее всего, разобрано на сувениры теми же школьниками, — что-то разрушено и не поддавалось восстановлению. Все это пришлось заменить, но духа Хогвартса — того, родного и уже почти забытого за долгое время, — уже не было. Может быть, дело было в запахе крови и смерти, въевшемся в дорогие сердцу стены так, что невозможно было отмыть. Или в том, что теперь от каждого слишком громкого звука, тех же "выживших" рыцарских лат, с оглушительным скрежетом еще долго возвращающихся на свои места кто откуда, некоторые дети падали на землю и дрожащими руками колдовали щитовые чары. Просто потому что в ушах все еще отдавались звуки криков, взрывы Бомбард и грохот падающих, сыплющихся прямо на головы стен, способных запросто придавить своим весом насмерть, как это случилось с профессором Флитвиком. Оправиться от этого так никто и не смог. Лишь время могло притупить чувства и помочь вновь стать похожими на людей. Гарри боготворили, носили на руках — а его тошнило. Тошнило от улыбок незнакомцев, от фальшивых сочувствий чудом выжившей Риты Скиттер, от самого себя. Он начал понимать, сколько совершил ошибок, сколько из-за него погибло невинных людей. Он скатился в депрессию и даже пытался покончить с собой. Не повезло. В Хогвартсе не учили биологию и Гарри не знал о том, что умереть с неправильно вскрытыми венами — задачка сложная даже для магла, а его еще и пыталась спасти магия. Гарри заперся в доме Сириуса, неспособный видеть лица друзей, вызывающие в груди лишь жгучую вину и гулкое отчаяние, ядом разливающееся по венам. Он даже нашел общий язык с Кричером на почве самобичевания, и по праву считал это достижением из категории легендарных. Ворчливый домовик помог ему взять себя в руки, а визгливый портрет безумной Вальбурги был сожжён Поттером в порыве ярости — если честно, первой сильной эмоции за долгое время. Кричер еще долго напоминал ему об этом, впрочем, отчего-то не сильно горюя. Гарри подозревал, что хитрый домовик лишь имитировал пылкую любовь к погибшей хозяйке, но теперь, спустя время, он понял. Это было не безразличие и не коварство — это было смирение и принятие того факта, что самая любимая хозяйка в его жизни теперь мертва. Когда Гарри вышел из дома на Гриммо — а это без малого почти год — он узнал, что в мире уже ходили слухи о его смерти. Гермиона разрыдалась на его плече, Рон неловко отводил взгляд и не мог удержать улыбку, называя его идиотом. О том, что друзья будут беспокоиться о нем, он как-то не подумал. Гарри ощущал себя... странно. Он ведь даже не знал, как теперь жить дальше. Школа закончилась, цель всей жизни выполнена — а что теперь? Нужно было найти работу, его бы везде приняли с распростертыми объятьями, не глядя на оценки — все же герой, хорошая реклама и престиж. Проработав в аврорате еще год Гарри понял, что это не его. Ему не нравилось заполнять скучные бланки, подчиняться тысячам правил... Новая работа была интереснее. Быть разрушителем проклятий, путешествовать по разным странам и уметь убегать от чего угодно в любой момент... все это ему нравилось, нравился флёр опасности, от которого чесалось за ухом и нравился минимум правил — по сути нужно было лишь оставить заказчика довольным, и для Гарри это не было проблемой. Однако... что-то тихо скреблось в подсознании, тонко намекая, что ему нужно что-то другое. Он отправился в путешествие. Вот так просто, неожиданно даже для самого себя, Гарри собрал вещи, схватил в охапку тихонько пискнувшую Полумну и аппарировал в единственный знакомый аэропорт, где купил билеты на ближайший рейс и отправился куда-то в район Альп. Невилл спохватился почти сразу, забросал их совами... коварно хихикающая Лавгуд сжигала письма одно за другим и невинно хлопала светлыми ресничками, говоря что-то о женщине с изюминкой. Лавгуд спустя пару месяцев вернулась в Британию к уже изведшемуся Лонгботтому, где уже через неделю стала новой леди Лонгботтом. Гарри хмыкнул на такой акт проявления собственничества от старого друга, послал конвертик с искренними поздравлениями, сел в самолет и отправился в Румынию. Он побывал во многих странах, изучил магию многих... но больше всего ему импонировала артефакторика. Не серьезная, как у всех — скорее это было хобби, самые основы, которые в каких-то странах знали даже пятилетние дети. Ему нравилось плести браслеты. Шнурки, ленты, веревки, фенечки, — вроде бы женские дела, а его это успокаивало похлеще любого умиротворяющего зелья. Его руки с трудом было можно рассмотреть под многочисленным переплетенным безобразием. Каждая такая безделушка имела свое свойство, а какие-то и не одно. Некоторые знакомые Гарри подшучивали, что даже посреди поля боя он мирненько пройдется по лужам крови, не испачкав ботинок и не словив ни одного заклинания. Из Египта Поттер вынес на себе магические татуировки, обладающие самыми разными свойствами. Какие-то помогали поддерживать идеальную температуру вокруг тела и жар был больше не страшен, какие-то защищали от материальных предметов — вообще, расчет был на песчинки, но усилить эффект было несложно. В Италии он завел полезные знакомства с семьей Медичи и научился сносно варить зелья. В Риме подправил здоровье и познакомился с Фламелем — "небольших" запасов эликсира жизни ему и Пернелле хватило бы еще на половину века. Хотя... по их меркам пятьдесят лет действительно были одним днем. Он был во Франции, в Японии, в Америке, заскочил на огонек в Болгарию и даже как-то побывал в Африке. Было проще перечислить страны, которые он не посетил, чем вспоминать их все. Гарри вернулся в Британию загоревший, вытянувшийся и весь увешанный браслетами и нитями, скрывающими шрамы на запястьях, от вида которых ему до сих пор было мучительно стыдно. Шумиха была поднята знатная. Как же — блудный герой вернулся на родину спустя пять лет странствий! Гарри общался с друзьями, навестил Хогвартс... а потом все завертелось. Рон, возвращение в аврорат по просьбе Кингсли, Гермиона, ставшая министром магии. И Джинни. Джинни была... идеальной. Добрая, нежная, по-родному непоседливая, мягкая — и до сих пор влюбленная в него по уши. Гарри полюбил ее, да, но скорее как друга. Друзей не трахают — так он решил. Что ж, свое решение Поттер нарушил уже через полгода. В голове все смешалось — улыбки, свадьба, беременность и счастливый смех новоявленной миссис Поттер. Он стал отцом, причем неоднократно. Его младший сын родился, когда ему было двадцать восемь. За день до этого Гарри смотрел на лицо Джинни — радостно что-то щебечущей ни о чем, сияющей изнутри и буквально фонящей магией во все стороны, — и понимал, что влюбляется. Кажется, он был... счастлив? Он был счастлив. И это было прекрасно.