Мальчик по имени Гарри

Порой Гарри не хватало человека, который от всей своей широкой души мог бы дать ему подзатыльник. Такой... с размахом и звонким хлопком. Хороший, крепкий. Но, за неимением подобного человека, приходилось проявлять чудеса самоконтроля самостоятельно. Зов крови настойчиво тянул его в Азкабан. Гарри бы и без него сделал всё, чтобы вытащить Сириуса, поэтому постоянный дискомфорт где-то на грани сознания добавлял разве что раздражение и головную боль. Как бы то ни было, сперва Гарри задумался об обращении к Министерству магии, но быстро отбросил эту идею. Восьмилетний мальчишка, по идее не знающий о магии, заявившийся в Атриум с палочкой почившего Темного лорда, конечно, вызвал бы ряд логичных вопросов у Альбуса. Следом Гарри задумался о найме адвоката, да только какой был в этом смысл? Имя нанимателя в любом случае всплыло бы в бумагах, и опять же все привело бы в кабинет Альбуса. Конечно, куда лучше было бы добиться официального освобождения Сириуса, но здесь все упиралось в то, что Гарри был один. Его разыскивал Альбус, — в этом он не сомневался, — у него не было людей, которым можно было бы доверять. Все его доверенные лица сейчас были такими же детьми. Затем Гарри, — от безысходности, не иначе, — задумался о проникновении в Азкабан. Однажды он уже ограбил неприступный Гринготтс и улетел на драконе, так почему бы не ворваться в такой же неприступный Азкабан? В принципе, дракона можно заменить и дементором, за неимением альтернатив. Почему бы и нет? Тут-то ему и пришлось отвешивать себе воображаемые подзатыльники самостоятельно. Устраивать побег из Азкабана ради одного лишь Сириуса слишком... в общем, примерно как Бомбардой гвозди забивать. У него ведь был Кричер — Гарри просто спросил у него совета. Домовик посмотрел на него как на идиота и предложил обратиться к гоблинам. Те, конечно, за крайне нескромную плату и прямо-таки грабительский процент комиссии, могли сделать практически что угодно. Найти липового инициатора дела? Легче, чем Вингардиум левиосса. Найти адвоката и хорошенько озаботиться его молчанием? Как закупиться котлами у Малпеппера. От цены, названной гоблинами, Гарри едва не стало плохо. Впрочем, он имел полное право использовать накопления сейфа Блэк. Ранее Гарри даже помыслить не мог, насколько крупную сумму за пару лет Сириус прокутил. Часть он спустил на недешёвый алкоголь, часть потратил на дорогущие мантии, часть попросту раздарил и Мерлин знает, куда ещё он девал деньги. В любом случае, в сейфе Блэк вполне хватило бы на оплату сего мероприятия. Ещё бы осталось едва ли меньше половины, так что по миру Блэк не пойдет. Коротышки, едва получив аванс, развели бурную деятельность, и уже через пару недель адвокат был нанят. Гарри сделал ещё пару заказов на все необходимое. Ещё через пару дней адвокат заключил все необходимые контракты, ознакомился с материалами дела Сириуса, заключил Обеты молчания и был готов к встрече на выходных. — Кричер, принеси мне волосы из гривы единорога, мелкие бусины и иглу, — в задумчивости произнес Гарри и, получив желаемое, на автомате начал плести очередной артефакт. Итак, пора было задуматься о деталях. Например, Гарри нужно было попасть в гнездо Певерелл. Поместье Поттеров было законсервировано и до полного магического совершеннолетия попасть туда возможным не представлялось, однако Певереллы были другим делом. Реставрация, пусть и являлась куда более трудозатратной, была хотя бы возможна в его нынешней ситуации. Нужно было попасть к родовому камню, провести все необходимые ритуалы, ознакомиться с документацией и навести на территории порядок. Несмотря на то, что Певерелл-холл был переполненным голодной нежитью полуразрушенным некрополем, большая часть помещений, представляющих ценность, должна была быть законсервирована — например, библиотека. Волшебники могли не защищать чарами консервации комнаты второго плана, однако всегда были укрыты всевозможными заклинаниями ритуальный зал, алтарь, библиотека и кабинет главы рода. Весь замок мог быть разрушен, но эти четыре комнаты сохранялись любой ценой. Гарри всегда было интересно, как бы это выглядело,если бы весь замок был разрушен: висят ли эти помещения просто в воздухе в первозданном виде? Что ж, он мог это выяснить. Также очень животрепещущим вопросом являлся Хогвартс. Гарри долго размышлял на эту тему. Ему было двадцать восемь лет. Он давно закончил школу, успел побывать в разных странах, получить куда более обширные знания во всевозможных аспектах жизни и магии. В конце концов, у него самого уже были дети!.. Что ему делать среди одиннадцатилеток? Гарри привык к взрослой жизни и полной свободе действий. Сейчас ему было восемь и до Хогвартса оставалось три года. Даже если он успеет разыскать все крестражи Волдеморта, даже если успеет разобраться с делами Певерелл — какой смысл от Хогвартса? Разве что душевный покой Альбуса. Гарри не питал особых надежд на его счёт. Бывший наставник внушал уважение и восхищение, однако ход его мыслей Гарри не понимал до сих пор. Столкнувшись с таким Поттером, как поступит Альбус? Слишком много вероятностей и возможных исходов событий: от "ничего страшного, мой мальчик" и до подозрений в захвате тела Томом. Лучше было избегать директора по мере сил. Все больше Гарри склонялся к идее личного ученичества. Можно было бы, конечно, пойти в другую школу или обучаться дистанционно, но это не отменяло ряда обязательств и скованности действий. Ему нужна была корочка об окончании учебного заведения или задокументированный наставник — иначе дороги в волшебном мире будут закрыты, как минимум официально. Медальон Салазара, изъятый у Кричера, покоился в изолирующей его воздействие шкатулке и ждал своего часа.

***

— Все живы? — раздался кряхтящий голос из соседней камеры, едва дементор скрылся за поворотом. Из разных углов послышались стоны и шорохи — единственный знак того, что люди там были ещё живы. Сириус внимательно прислушивался к ним, считал и запоминал места. — Нотт? — сипло бросил он куда-то в пустоту. Тишина. — Минус один, — равнодушно отметил Мальсибер в соседней камере. Когда Сириус попал сюда, каждая камера в этом коридоре была занята. Их было двадцать шесть человек. Осталось четверо. Самым большим страхом Сириуса было однажды на перекличке не услышать ничего. Тишина стала его главным страхом. Эти хрипы умирающих людей, слабые шорохи, задыхающийся кашель вначале пугали, однако теперь они были единственным, что помогало не сойти с ума. Звуки — это жизнь. Тишина же... Он зашёлся сипящим кашлем, согнувшись пополам от резкой сухой боли в лёгких. Он знал: однажды его главный страх воплотится в жизнь. Облик Бродяги не давал тварям сожрать его душу. Было ли это страшно или вселяло надежду? Сириус не знал. Он вновь задохнулся кашлем. Когда все пошло не так? Забытый, пустой, никому не нужный, он медленно умирал в стенах волшебной тюрьмы. Брошенный последним своим другом, ставший причиной гибели другого. Кажется, он это заслужил. Сириус посчитал в уме, сколько он здесь находился. Каждый день он делал новую засечку на стене — своеобразная замена календарю. Выходило около семи лет. Сегодня был его день рождения. Тридцать один год. Сириус помнил каждый свой день рождения. В детстве — в доме на Гриммо. Регулус всегда прибегал в его комнату, едва часы пробивали полночь, чтобы успеть поздравить первым. Вальбурга, даже если они сильно поругались накануне вечером, приходила разбудить его с утра ласковыми поглаживаниями по голове. На ужин собиралась вся их семья — Вальбурга, Орион, дядюшка Альфард. Даже кузины Беллатрикс, Андромеда и Нарцисса забывали об их вечных конфликтах и прибегали с подарками. Сириус вечно ругался на них — кто в своем уме подарит ребенку на день рождения свод законов, книгу по проклятьям и кодекс рода? Его мало что устраивало в детстве. Сейчас Сириус криво улыбался, вспоминая те времена. Воспоминания прошлого были запятнаны тёмным будущим, но оставались все такими же дорогими сердцу. На приеме в честь его девятилетия Сириус познакомился с Джеймсом Поттером. Они сходу друг другу не понравились и устроили безобразнейшую драку на кулаках в саду, едва отвернулись взрослые. С тех пор и были неразлучны. Возможно, совместная порка розгами сближает людей. Каждый его последующий день рождения проходил в присутствии Джеймса. Затем добавился Ремус, потом Питер. Последней присоединилась Лили. Сириус сбегал из дома ранним утром, зная, что присутствие маглокровок Вальбурга не одобрит. Подростки целыми днями шатались по улицам Лондона, до упаду заливались алкоголем, устраивали магловские драки с неволшебниками... тогда Сириус был счастлив. Когда он окончательно ушел из дома и поселился у Джеймса, дни рождения стали лишь лучше. Больше не нужно было возвращаться в ненавистный дом в конце дня, действовать с оглядкой на Вальбургу. Только он, его лучшие друзья и абсолютная, умопомрачительная свобода. Последний день рождения Сириусу особенно запомнился. Лили тогда уже пять месяцев как родила Гарри. Взволнованный Джеймс предложил ему стать крёстным. Сириус официально стал частью семьи Поттер. Это был самый счастливый день в его жизни. Сириус смотрел на кулёк со спящим младенцем в своих руках, на улыбающихся Джейми с Лили, и понимал, что лучше уже не будет. Чуть больше чем через полгода чета Поттер была мертва. Сириус обнимал тело своего друга, своего мертвого друга, и не мог даже понять, что ему чувствовать. Он молча пялился в пустые открытые глаза, в которых навечно застыла смерть, и в голове не было ни единой мысли. Затем он медленно поднялся в спальню малыша Гарри. Вид распластанного тела Лили до сих пор стоял перед глазами. Будто контуженный, он подошёл к колыбельке, ожидая увидеть детский трупик. Гарри был жив. Не было вопросов, размышлений. Не было ничего. Он также заторможенно взял в руки мирно посапывающего младенца, механически укачивая его на руках и вытирая с его лба кровь. А потом в коридоре мелькнул крысиный хвост, и Сириус обезумел. Что было дальше, он помнил смутно. Свой следующий день рождения Сириус встретил в Азкабане. Один. Сегодня он тоже был один. И умрёт он... один. Сириус это заслужил. Он задохнулся в порыве кашля и резко замер, услышав посторонний, совсем чужой звук. Шаги. Здесь никто не ходил. Твари летали, невидимые и неслышимые домовики разносили еду и забирали трупы. Однако кто-то уверенно шёл по каменным коридорам Азкабана. Шаги остановились напротив его камеры. Сириус едва разлепил глаза, когда надзиратель, — Мордред, они тут были? — открыл дверь и бросил в камеру маленький холщовый мешок с широким горлышком, явно зачарованный на расширение пространства. Также молча мужчина закрыл дверь и ушёл, стараясь не смотреть на заключённых. Его явно пугало это место. Сириус долго пялился на мешок, не веря в то, что видел. Передачка? Ему? За столько лет она была первой. Он медленно подполз к мешку, слабыми руками открывая его. Внутри было несколько магловских надувных матрасов, куча одеял, всякая магловская одноразовая посуда, едва ли не целая аптека из зелий, записка, экранирующие от воздействия тварей амулеты амулеты из волос единорога и несколько контейнеров с едой под чарами Стазиса. Сириус дрогнул, узнавая блюда Кричера, и сразу понял, кто отправил ему передачку. Он столько всего сказал ей. Они расстались на ужаснейшей ноте. Вальбурга выжгла его с родового древа. Был отвратительный скандал, едва не дошедший до дуэли. Сириус и после этого скверно отзывался о матери, это не было секретом. Они друг друга ненавидели. Спустя столько лет... Вальбурга простила его. Он как наяву видел, как мать складывает все это в мешок своими тёплыми руками. Как ее строгое, жесткое лицо слегка смягчается, как всегда бывало, когда они мирились. Сириус видел, как старый, вечно недовольный Кричер, приговаривая о "глупом хозяине" готовит его любимый шоколадный торт и смахивает слезы своими сморщенными руками. Вальбурга простила его. У Сириуса не осталось никого, но всегда была она. Та, кого он ненавидел всю свою жизнь, кого поносил на чем свет стоит, о ком говорил только с ненавистью. Та, кто сказала ему, что у нее отныне только один сын. — Мама... Сириус тихо завыл на одной ноте, обнимая мешок, будто самое дорогое в мире сокровище. Еда в контейнерах пахла просто крышесносно и обжигала до костей исхудавшие, промёрзшие пальцы. — Блэк, все в порядке? — послышался голос Мальсибера. Сириус не нашел в себе сил ответить. Он прочитал кривоватую надпись "С днём рождения" на торте, и его захлестнул сумасшедший коктейль из чувств. Боль, оглушающая вина и раздирающий грудную клетку стыд. Сириус ненавидел Вальбургу и все, что с ней связано, всю свою сознательную жизнь. А Вальбурга была единственной, кто о нём помнил. По щекам потекли солёные капли, разрывая с годами обезвоживания пересохшие слёзные каналы. Сириус ел сочный бифштекс Кричера вперемешку с жидкой солью с щек и задыхался, ощущая забытое тепло. Сердце разрывалось от дикой, неистовой, совсем детской любви и вины. Записка содержала только четыре слова: "Скоро ты будешь дома". ...Сириус смог успокоиться нескоро. Когда же это произошло, он вспомнил о других узниках. Он обратился в Бродягу и аккуратно, бережно растащил полусгнившими собачьими зубами каждому по одеялу, матрасу. Затем растащил флакончики с зельями и еду. Последними он передал бумажные одноразовые тарелки с кусочками торта. — С днём рождения...