Империум:Северные саги.

События этой главы происходят через 5 дней после событий рассказа "Здесь больше никто не живёт".

***

Пасмурная погода и приходящие с запада ветра не приносили ничего хорошего. Скоро грянет ноябрь, девятый месяц года и тогда все горы вновь засыпет снегом. Вновь придут холода и длинные ночи, вновь придётся покрыться толстыми шкурами, чтобы выжить в пурге и тёмной стуже. Но сейчас это было не страшно Варгбургу, Крёгсбургу, Турге и Паломару, крупнейшим городам Маг-Турга. И маленьким деревенькам в том числе. Солтыс Ветхих Фъёрдов, вместе с жителями своей вотчины, работал на полях, собирая урожай, что вырос за местное короткое лето. Бабья доля при этом - ожидать когда главный мужик поселения и их семьи вернётся домой, где его можно будет обласкать и накормить. Ведь он столько сделал за последнее время! Как минимум, облагородил их хозяйство и выровнял дороги в деревне. Как максимум, построил курятник, который пока что было некем заселять, сарай для Бубы и других крупных животных, а так же огромный амбар, в который складировали весь урожай бапустов. Громовержец расфосовывал его по мешкам, как только вырывал из земли и немного обмывал. И так до тех пор пока он не кончится. Начал Фир полчаса назад, но обещал закончить очень быстро. Сиф маялась с детьми, как и прежде, но благодаря помощи Хугира, сейчас её забот немного убавилось. Стьягга целый день хлопотала на кухне. Шлёпондий ходил из стороны в сторону по двору и рычал на проходящих мимо кметов, если считал, что они посягают на его территорию. Маиша ходила следом, за ней был поставлен наблюдать Иаль. Лично полубогом. Сиф находила это ироничным. И наблюдала за этим со стороны, как Иаль пытался и следить за девочкой, и не попасться на клык большому котику. Но в один момент её окликнула Стьягга. Кажется у неё выдался небольшой перерыв на кухне, и потому она могла поговорить о чем хотела. Младшая сестра предупредила старшую ещё утром, что подойдёт к ней с серьёзным разговором и прежде всяких подробностей, попросила обойтись с ней мягче. К слову, теперь Стьягга была уже не той замухрышкой, которой казалась, когда её обнаружили в обветшалом доме. Теперь это была сильная физически, статная и красивая женщина, в полном приливе и полномерности сил. Сиф даже немного завидовала ей, но была больше рада тем, что Стьягга почти буквально расцвела. Следуя советам и благодаря заботе Фира, она быстро восстановилась и значительно похорошела. В ней раскрылась та самая женская порода, прямой наследницы которой она была. Крепкая, с большой грудью и попой, щекастая и с пухлыми губками, с широченными и мощными бёдрами, она была словно рождена чтобы быть способной работницей и матерью. С шикарной, пышной и красивой чёрной косой, доходящей ей до середины спины, девица была просто нарасхват. Про неё можно было кратко выразиться так: кровь с молоком. Силы что в руках, что в ногах ей было не занимать. Она могла двинуть по голове так, что даже самый крепкий мужик потом не смог бы встать ещё день или два. Но кроме закалённого тяжёлой работой тела, Стьягга начала явнее демонстрировать и некоторую независимость от каких-либо взглядов и желаний других. Она наперекор любой модернизации и новым обычаям старалась следовать традициям родного края. Например мать ей наказала до замужества не стричь волосы, лишь изредка равнять. Она не стрижётся. В традицию женщин Маг-Турга входит так же и носить закрытые платья, словно панцири, где даже открытая шея является сущей вульгарностью. Так и Стьягга носила такие же, зёленые или тёмно-синие платья, с железными наручами и пышным рукавом на плечах. В обуви она подражала своему фавориту, Фиру, и предпочитала подкованые сапоги, порой даже армейские. В волосы вплетала амулеты и обереги с руническими знаками, вместе с разноцветными ленточками на праздники. Что касается интимных подробностей её гардероба, то Сиф приучила её, хоть и с трудом, но к нормальному женскому белью. И вместе с тем, воспитанная в рамках патриархата, в роли покорной и кроткой женщины, Стьягга решительно отвергала ухаживания со стороны других мужчин, подолгу заглядываясь лишь на полубога. Так например сын купца, соседский парень лет на 10 младше Стьягги, получил со стороны последней, ясный выговор и ушёл ни с чем. Её подружки, такие же молодые девки, посмеивались над ней, что её зовут замуж, а она отнекивается. И это заставляло внутри Стьягги расти чувству глубокой обиды от несправедливости этого мира. И именно об этом девушка хотела поговорить со старшей сестрой. Сиф стояла на переднем крыльце и наблюдала за Иалем, как её подозвала к себе Стьягга. — Сиф! — Она выглянула из-за двери, стараясь звать её тише, чтобы никто этого не заметил. — Сииииф!.. Ледяная великанша не сразу услышала клич, но как только распознала, то тут же повернулась на зов. Стьягга кивнула в дом и оставила дверь приоткрытой. Повинуясь обстановке, царящей в доме, тихой и спокойной, Сиф тихо спросила у Стьягги: — Что такое? Чего случилось? Стьягга была неспокойна и прятала глаза, смотря в пол. Она нервно теребила кончик своей косы и пыталась оставаться в спокойствии и серьёзности как можно дольше. — Сиф, ну или... Труд... Но... Сиф! — Начала она и глубоко вздохнула, успокаивая себя. — Я хотела с тобой поговорить. Наедине. Это очень серьёзно, и я боюсь, что не смогу больше терпеть. Я хочу чтобы ты помогла мне чем нибудь, может просто выслушала хотя б. А то может совсем худо будет. — Она расплывалась в формулировках и колготилась даже в своей речи. — В общем-то... А пойдём в мою светлицу, там и поговорим. — Стьягга встала в пол оборота, ожидая, что Сиф двинется следом за ней. Та покорно пошла следом, не проронив не слова. Вскоре они обе оказались в комнате Стьягги, скромной и прибранной. Здесь было несколько книг и много бумажных листов, баночки с чернилами, перья. Девушка усердно тренировалась писать и читать, осваивала грамоту. Сиф прошла в комнату и села на кровать, Стьягга закрыла за ними дверь. И прежде чем разговор начался, она помолилась Императору, стоя перед иконкой, которую когда-то купила в храме, в Варгбурге. Стоя с приложенными к лбу тремя пальцами левой руки, она прочитала несколько коротких молитв и развернулась к сестре. Сиф смиренно ждала и ожидала когда же наконец начнется разговор. Стьягга подошла поближе и вновь опустила взгляд в пол. Кажется, хотела начать говорить, затем у неё задрожали губы. Она прикрыла себе рот рукой, не в силах сдержать напряжение. Сиф все поняла и без слов, просто расставив руки для объятия. Стьягга опустилась на пол рядом с её ногами и головой уткнулась ей в живот. В следующий момент она тихонечко заплакала, Сиф гладила её по голове. Она ласковым голосом она заговорила с Стьяггой. — Яга, что такое? Что случилось? Тебя кто-то обидел? Расскажи, мы постараемся тебя помочь. — Стьягга не успокаивалась и лишь пуще принималась реветь. Какое-то время она просто плакала, а затем пустилась во все тяжкие. Девушка протяжно завыла. — Сиф, прости меня! Прости пожалуйста, я страшно согрешила, страшно. Перед тобой и перед Владыкой, мне так стыдно за себя, но я не могу больше этого утаивать. — Она продолжала реветь. Сиф старалась не волноваться и продолжать её успокаивать. Прежде всего, выяснить за что же её нужно простить. — За что мне нужно тебя простить? Что ты такого сделала? Совершенно неожиданно для Сиф, Стьягга остановила свой плач, всхлипывая и вытирая слезы, она подняла взгляд на неё и ответила. — Я... — Она глубоко вздохнула и вновь всхлипнула. — Я полюбила! Не влюбилась, как малая девка, а полюбила! Сильно, страстно! Как родители наши друг друга любили, как в книгах умных пишут. — Девушка вытерла слезы и все равно продолжила плакать. Сиф мягко улыбнулась, сдержав добрую усмешку. — Так это же хорошо, дурочка! Что смогла полюбить кого-то. Нам любовь дана в награду, за сердца упорные. — Сиф процитировала изречение из откровения Себастьяна Тора. — Полюбила, да не того кого надо бы. Я по самые уши втрескалась в женатого мужчину, мне за это стыдно! — Она вновь начала лить слезы, и говорила, глядя Сиф в глаза. — Сиф, прости пожалуйста, но я полюбила твоего мужа. Я... Я как в первый раз его увидела, так сразу во мне что-то случилось... Он такой... Такой необыкновенный, очень умный, сильный, прекрасный. Долгое время я, — Она пыталась говорить как можно яснее. — Пыталась совладать с собой. Но после вчерашнего не выдержала. Подружки мои, Кира и Ненна, высмеяли меня, что я мужиков обижаю и прогоняю, хотя сама уже почти сорок зим отметила! И всё в девках хожу... Затем девушка склонила голову, словно положила её на пень, где ей сейчас по шее пройдутся лезвием меча. Сиф не была прямо удивлена сказанным Стьяггой, потому что догадывалась о том, что её сестра испытывает чувства к полубогу. И вполне понимала её. В Фире было то, чего порой не было в большинстве мужчин подобной внешности. Наряду с огромной силой, красотой и принятным запахом, полубог источал постоянное спокойствие и невозмутимость перед любой проблемой. Он был кажется совершенно беззлобен и не суетлив, вдумчив. У него была простая добропорядочность, качество, которое не у каждого найдёшь в нынешнее время. Ему не нужно было самоутверждаться за чей-то счёт, он не был похотлив или жаден, не желал огромной власти. Наоборот, он отличался щедростью и заботливостью ко многим, кто просил его о помощи. Самой Сиф более остального в нем нравилось качество, которое некоторые легко назовут лицемерием. Но она так не считала. Это можно назвать чем угодно, но не лицемерием, по мнению йотунши. Она и сама раньше была подобного поведения. Фир мог стать жестоким кровопийцей в мгновение ока, если того требовало окружение и/или ситуация. Он вырывал кадыки, рвал мышцы и отрывал руки, возил по земле бандитов чтобы проучить их или просто покалечить. И Сиф знала, что удовольствие от этого занятия он вряд ли испытывает. Тем временем Стьягга сложила рука у своего лба в жесте мольбы и продолжая рыдать говорила. — Си-Си-и-иф, — Протянула она на всхлипе. — Сделай со мной что нибудь, накажи или выпори, если не хочешь помочь. Я так устала от бездействия и... Не... Неопределённости. Ваш этот умный змей, как-то хорошие слова сказал, casus qui finem quaerit. — Она неожиданно выпалила на высоком готике это крылатое выражение. В переносном значении оно обозначает дело, которое всё никак не могут решить. И все равно стремятся к его решению. Стьягга продолжала. — Я правда так согрешила, что полюбила и возжелала себе такого мужа. У вас такая славная семья, такие красивые детки, будь я не ладна, если это не так, вы так хорошо смотритесь вместе. — У неё задролжали руки и затем она впилась ими в платье Сиф. Та положила свои руки поверх её. — Выдайте меня замуж уже что-ли, хоть за кого, чтоб я даже в душе своей не могла помыслить о такой дурости. Я и в церковенку уже ходила, молилась там часами напролёт, прося у Императора помощи, и милостыню подавала в часовню, помогала бродягам чем могла. — Она вновь подняла глаза на Сиф. К концу этой небольшой речи её голос кажется стал спокойнее, лицо прояснилось, губы выровнялись. А затем снова задрожали. Она зажмурилась и опять уткнулась носом в живот сестры. — Всё бестолку... — Затем она просто беззвучно плакала. Какое-то время. Просто плакала, не жалея ни слез, ни порой болезненных завываний. Сиф тоже пустила пару слез, вспоминая свои неудачи на любовном поприще и в том числе Рейнгардта. Но в остальном оставалась в полном уме и здравии. Но осознавала, что ей необходимо поговорить с Фиром. И желательно быстрее. Проблема их союза начала угнетать не только их самих, но и посторонних, что не являлось хорошим ни в каких проявлениях. Сиф поглаживала сестру по голове. Через время Стьягга успокоилась и продолжала лежать на её коленях. Затем ледяная великанша заговорила. — Это прозвучит для тебя как гром среди ясного неба... Но мы с Фиром скорее всего разведёмся. — Для Стьягги это действительно было неожиданностью. Она вскочила чуть ли не на ноги, ошарашенная этими словами. Поправила взъерошенные волосы и наскоро вытерла лицо рукавами. — Почему?! — Лафейдоттир не скрывала своего шока и можно сказать возмущения. — И правда ведь, почему?! Не надо, не разводитесь, если ты так решила потому что я сейчас столько слез пролила, то это самое, вы вроде как взрослые мары, вас не должно волновать это. Я все таки постороння здеся, немного. Дом ведь твой и друзья все твои тоже. Как и дети. Только Маиша моя можно сказать. — Яга, понимаешь ли... Наш с Фиром брак был сформирован вопреки нашей воле и одобрению. И мы оба противились ему изначально. Сейчас мы скорее терпим друг друга, понимая всю ситуацию. Прости, что я не могу рассказать тебе всё, но я уверяю тебя, что ты к этому не причастна. А... Ну, скажем деликатнее, родители Фира. Им был выгоден этот брак и рождение внуков, которых мы с Фиром по ошибке зачали. — Сиф сконфуженно опустила взгляд в пол и стала значительно пасмурнее, но не дала себе погрузиться в омут негативных эмоций. — Потому я обязана с ним поговорить. И желательно уже сегодня. Стьягга молчала, с приоткрытым ртом слушая Сиф. Она уже не плакала и больше не собиралась. Слёзы по всей видимости закончились. Она вздохнула и захлопала ресницами, тоже смотря то на сестру, то в пол. — И... ваше супружество никак не сохранишь? — Я не хочу этого, если честно. Меня тяготит этот брак, напоминает о прошлом, которое не так хорошо, как сейчас. Я хочу с ним покончить, пока он не покончил со мной. И Фиром. Он терпеливый и сильный мужик, но я уверена, что ему это всё в глубине души тоже не нравится. — А вдруг он уйдёт? Оставит нас, а у нас столько детишек дома, будет тяжело их кормить. — Фир? Уйдёт? — Сиф засмеялась, в конце раскашлявшись. Ей такие слова показались очень забавными. — Навряд ли. Вот тебе моё слово. Не уйдёт, хотя бы потому что любит наших детей. И к Маише он привязался, вон, медведя ей вырезал из дерева вчера. — Тоже верно... И Сиф, ещё раз, — Она собиралась ещё раз извиниться, но йотунша её остановила жестом и сказала: — Не смей просить прощения за свои чувства. Тем более, что я их понимаю. Когда-то Фир и мне нравился, как мужчина, не только как славный друг. Когда мы разведёмся, будем надеяться, что Фир пожелает завести с тобой amoromano. — Стьягга кивнула и они обе замолчали. Молчали долго, Стьягга присела на стул у стола, чтобы как дура не стоять посреди комнаты. Наконец, Сиф заговорила. — Ну.... — Она глубоко вздохнула и встала с кровати, отряхнувшись и поправив платье. — Я пойду. Если это всё. Самое главное не переживай, тут тебе нечего слёзы лить. Я поговорю с Фиром и потом скажу как и что можно будет делать. Ступай. — Стьягга кивнула и покинула комнату. Немного погодя её покинула и Сиф, отправившись за полубогом. Фир находился у амбара, складируя туда последние мешки с бапустами. Поле было успешно убрано, запасы на длинную зиму тоже собраны. С голодухи их семья теперь точно не помрёт. Осталось только сена для Бубы накосить, благо Фир уже успел несколько стогов собрать и убрать. Требовалось ещё столько же, если не больше, чтобы прокормить эту козу зимой. Вместе с тем, Фир выкупил шесть мешков с зерном в Варбурге, тоже для козы, которые должны были привести сегодня утром. Но так и не привезли, с чем Фир будет разбираться уже завтра. Сиф застала его уже на моменте, где он закрывал толстые ворота амбара на засов, чтобы никто оттуда не мог сбежать. Она дождалась когда он сам обратит на неё внимание, полубог повернулся к ней и вопросительно кивнул ей. — Что случилось? — Заинтересованно спросил он. — Фир, нам... Нам надо поговорить. Желательно сегодня. Я не тороплю тебя прямо сейчас, но найди хотя бы час своего времени на это. Фир ответил не сразу. По его глазам было понятно, что всю степень серьёзности и даже то, о чем разговор будет, он понял сразу же. Но сообщить о этом надо было словесно. — Да, хорошо. Я свободен, мы можем поговорить прямо сейчас. Но не здесь. Идём за мной, поговорим на берегу. Там нам никто не помешает. Ледяная великанша отправилась за ним. Фир привёл её на берег небольшой реки, что течёт рядом с Ветхими Фъёрдами. Здесь когда то собиралась утопиться Стьягга, и здесь же полубог удил рыбу, когда у него было желание побаловать семью. Тут было оборудовано небольшое место для отдыха. Деревянная скамейка, в окружении кустов дикой смородины и волчьих ягод. Они расположились на ней, друг напротив друга. Впереди был пологий берег и речка. Они долго стеснялись начать, при чем сразу оба. То и дело вздыхали, кажется желая начать, но так ничего и не говорили, смотря на воду и рыб, переодически прыгающих в ней. Сиф неуверенно начала, а Фир уже уверенно подхватил. — Нам нужно многое обсудить... — Да, Сиф. Многое. Честно говоря, я ожидал, что разговор состоится... Немного раньше. Месяца на два. Но лучше поздно, чем никогда. — Несмотря на пассивную агрессивность слов, которые он говорил, Фир оставался спокойным и можно сказать, безучастным. — С чего бы нам начать... Ну, давай тогда с самого очевидного. Стьягга тебя любит и хочет быть с тобой. — Фир никак не отреагировал на это известие эмоционально, он уже прекрасно знал обо всём. — Я знаю, что она меня любит. И представь себе, она мне тоже не так... Безразлична, скажем. — Фир немного посерел, его лицо налилось кровью от наигранного смущения. — Она хорошая женщина, тем более, что будет глупым соврать, я считаю её внешность высшим проявлением красоты. И она будет славной женой кому нибудь. У меня же есть обязательства перед Отцом, перед тобой, перед нашими детьми. — Фир до этого смотрел только на воду. Но теперь посмотрел и на супругу, она тоже на него взглянула. В его глазах она прочитала некую надежду сохранить этот брак. И потому сочла нужным подойти к главной теме этого разговора деликатнее. — Да, у баб из нашей семьи есть определённый шарм... — Неловко отшутилась Сиф и снова стала не такой весёлой и расслабленной. В воздухе витало напряжение и явное недоверие друг к другу. Но они продолжали этот разговор дальше. — Слушай, Фир, ты ведь знаешь зачем я завела этот разговор изначально, ведь так? — Да, я знаю. И всё же, хочу попробовать сохранить этот союз. Может и не в привычном виде, но всё же. — Фир снова смотрит на воду. И остаётся спокойным, по крайней мере внешне. Женщина почувствовала в его голосе нотку печали. — А... Почему? Я ведь вряд ли тебе нравлюсь как женщина в романтическом плане, тем более ты намекнул на свою симпатию к моей младшей сестре. Могу тебя заверить, что когда она видит тебя в своих снах, то просыпается мокрая от возбуждения. При таких слагаемых, ваш брак будет гораздо богаче и на любовь, и на детишек. Учитывая, что моя мать была очень плодовита, что уже по мне видно и по остальным моим сёстрам. Я серьёзно предлагаю нам развестись, а вам пожениться. Не сразу конечно, но всё же. — Фир повернул к ней голову резко, словно собирался набросится на неё и молча отрицательно покачал головой. — Давай не так сразу обсуждать планы и делить шкуру медведя, которого даже ещё не существует. — Мужчина сгорбился и положил локти на колени, держа ладони вместе замком. Он прикрыл глаза и вновь взглянул на реку. — Честно говоря, есть несколько причин почему я хочу сохранить этот брак. И я понимаю почему этого не хочешь ты. И что есть причины, которые создают иные обстоятельства, не связанные с нами обоими напрямую. Давай я перечислю и дальше уже обсудим их. — Последовала небольшая пауза, после чего он начал монолог. — Во первых, я не до конца понимаю чья инициатива была женить нас. Вака, или всё же Всеотца. Хорошо помню тот момент, но вопросы у меня все ещё остаются. Во вторых, это пророчество... Даже два. Одно из них нашей общей знакомой, Айон. И тебе его текст известен куда лучше. — Текст? Айон просто сказала, что в нашем браке родится пять детей. И даже называла имена. Кунигунда, Зельткирк и ещё три каких-то, я не старалась их запоминать. Когда в Хистельсбурге грянул апокалипсис, мне было не... Не до таких вещей. — Император мне поведал его текст. И фреску, которую высекли чтобы расшифровать это послание. Там я и некая марка, с серой кожей, произвели на свет семерых детей. Мои потомки по этой линии сыграют важную роль в Великом Плане. Какую именно, Император пожелал не раскрывать. В любом случае, это пророчество или уже сбывается, или ещё только начало сбываться. Их можно трактовать совершенно разными путями. — Фир замолчал. Затем Сиф неожиданно произнесла: — Я ненавижу предсказания. — И почему же? — Стоит какому-то ведуну ляпнуть какую-нибудь ересь, как все начинают с ней носиться и лелеять это пророчество. "Будущее видит, напророчит смерть или жизнь, детей или брак". Тьфу. Была б моя воля, я б всех инквизиторов Ордо Телепатика припахала чтобы они шарлатанов переловили и вздёрнули. — Фир слушал и слушал. Где-то поблизости начал ошиваться большой имперский кот, видимо найдя хозяина по запаху. — Мы сами определяем свою судьбу, Сиф. Пророчества в своём исполнении далеко не обязательны. Можно делать что угодно и прийти к именно такому варианту будущего, или сделать всё, и получить совершенно иное. Айон скорее давала план действий, нежели предсказание. — Фир слышит как в кустах шебуршит кот, судя по звукам которые он издаёт, сейчас котик охотится. — А зачем Бог-Император тогда вообще следует этим пророчествам? Точнее, зачем их воплощает в жизнь? — Сиф покосилась на Фира, как на умственно прокажённого. — Ему просто удобно это делать. Обладая такими возможностями, какие есть у него, он не скован ни временем, ни пространством. Великий План настолько размытое понятие, что Император может им воспользоваться для объяснения любой вещи. Или жрецы могут так сделать. — А что о Великом Плане говорит Lex Imperialis? — Разговор из откровений и планов на будущее перетек в философское обсуждение жизни и деятельности Бога-Императора. — Lex Imperialis об этом говорит сдержанно. Как и должно быть. Там написано: "Великий План, есть ничто положение вещей, к которому стремится мир, из положения, в котором он был создан Мной . Завершённому Великому Плану суждено стать венцом Моего творения, в котором живут все мары, эльфы, люди и прочие немары, и все звери, и вся тварь земная. Великий План есть не кодекс, и не свод правил, он есть состояние мироздания, его сущность и верная суть". Если упростить, то Великий План - мир, к которому стремится Император. А не свод действий, как могло показаться. — Фир мог бы построить хорошую карьеру богослова и мастерски трактовать Lex Imperialis Religuos, в котором изложена история мира и пастулаты Бога-Императора. Он говорил спокойно и медленно, оставался мало подвижен и всё время глядел на воду. — Хм, тогда я понимаю... Но что-то мы отдалились от темы... Ты упоминал, что у тебя есть несколько причин стремится к сохранению нашего брака. Их только две?... — Сиф немного наклонилась вперёд и спросила аккуратно, как бы не взначай. — Три. Детям нужен отец. И нужна мать. Брак наша персональная тюрьма, но эта тюрьма не позволяет нам наворотить таких делов, после которых мне придётся сожалеть ещё больше и дольше, чем после. — Фир вздохнул. — Хистельсбурга. И того нашего соития. — Фир, я говорю тебе в который раз об этом. Ты не должен винить себя, меня или кого-то кроме Императора в случившемся. Мы с тобой слишком умудрённые опытом, чтобы как дети опускаться до самобичевания. Пепел этого городка ложиться на наши жизни толстым слоем, делит их на до и после. Но... Жить то надо дальше. Я ещё сильно молодая, чтобы так просто сдаться и бросить карты. А смотря на тебя, у меня всегда возникал вопрос, как ты... Как у тебя получается быть таким ранимым, будучи воспитанным в таких суровых условиях, таким суровым родителем. Я просто помню, что ещё твой брат, Нумерий, рассказывал о том как вас воспитывали. — Для меня самого это есть загадка. Несмотря на всё, на тысячи сломанных и затем заживших костей, отгрызенных рук, ног, голов, я всё равно оставался наивным и добрым. Быть может, наивным и добрым. Бог-Император никак это не поощрял, но и не противился этому, а учитель, Вак, у которого с тобой сердечная вражда. Это даже забавно. Сначала я хотел с тобой тогда, год назад, в Хистельсбурге, подружиться просто. Мне хотелось иметь друга, настоящего. Кроме солдат и подчинённых, которых моя компания тяготит тем, насколько я авторитетный человек. Так вот, друга, который бы меня понимал. Затем ко мне начало приходить осознание, зачем нас свели вместе. Я если честно не верил в это, не могло быть всё так просто, Сиф. Как оказалось могло. Тогда я как дурак списал всё на то, что это ты любишь ноги раздвигать перед мужиками позначительнее и властнее остальных. Мне было обидно, что всё так случилось. Потом, когда Хистельсбург пал, и началось моё наказание, Бог-Император, ну, Отец, пояснил мне все нюансы случившегося дела. Точнее только те, что мне было необходимо знать. Прости меня за это, что я так себя вёл. Тебе нужна была поддержка, ты не хотела этих детей рожать и вынашивать, а я вместо поддержки выгнал. Поступил как мальчишка, в свои почти сорок лет. — Фир стал печальнее, Сиф чувствовала как его голос становится тяжелее и глубже, из-за кома в горле. Она сглотнула слюну и подсела ближе, положила ладонь на его руку. — А... Что было за наказание? Я не поняла тогда что с тобой сделал Император. — Сиф старалась быть ласковой и аккуратной в своих интонациях, оставаться ему подругой. — Ты помнишь свой сон? Так вот это было почти тоже самое. Только прожил я в этом сне... Триста четырнадцать лет. Это был странный и болезненный опыт. Я мало что помню из того сна, лишь то, что он был невероятно долгим. Мне казалось, что прошло не три века, а в десять раз больше. — Сиф смотрела на него совершенно ошарашено, широко раскрыв глаза. Фир повернулся к ней и увидел этот шок в глазах, мгновенно поняв почему. — Откуда ты знаешь о том... Сне? Точнее, с чего взял, что мне вообще что-то снилось. — Она поджала губы и занервничала. — Тут было достаточно просто понять что произошло на самом деле. Когда я утром проснулся и увидел, что ты уже очень долго укачиваешь Франциска, я понял что произошло нечто экстраординарное. Сложив пазл, да и затем то, что у тебя на груди остался шрам от сердца, я понял, что ты пережила тоже, что пережил я. Сиф ахнула. — С тобой тоже такое было?! — Она подсела ещё ближе, уже подпирая своим боком его бок. Его руку она поглаживала рефлекторно. — Да, в самом начале сна. У меня тоже есть памятное пятнышко на груди. Это единственный раз когда мой шрам не зажил до конца. — Фир встал и развязал верх воротника рубахи, после чего потянул её, обнажая грудь в районе сердце. Там едва-едва виднелся длинный шрам. Сиф раскрыла рот от изумления и тоже встала, осмотрев поближе этот шрам. Она положила ладонь на этот шрам, потрогала его. И потом посмотрела в глаза полубогу. Он смотрел на неё с добротой и пониманием. И она смотрела на него так же. А потом обняла, прижалась к его груди головой, крепко. По её щеке потекла слеза. — Я знаю насколько это больно и страшно, Фир.... Тебе ведь никто не помогал когда ты был там, в этом сне? — Да. — Последовал короткий ответ громовержца. — А мне помог Костя, парень послал привет с того света буквально... Прими этот жест как акт сострадания. В этом большом и жестоком мире порой сложнее всего найти не горы золота или власти, а взаимопонимание и поддержку. — Да... Ты права. — Он вздохнул и обнял её в ответ. Сиф слушала как спокойно и ритмично бьётся его сердце. Фир поцеловал её в макушку. Они простояли так недолго, Сиф почувствовала, что пульс Фира участился, заметила это едва-едва ощутимо. Она отстранилась от него и посмотрела ему в глаза, в которых стояли слёзы. Затем он сознался почему не хочет разводиться, но сделал это так, будто бы сознается в страшном преступлении. — Я... Я просто боюсь вас всех потерять. Я привязался к вам, привык к тому, что вы все рядом. Полуэльф, крестьянка, горнон, девочка... Кот... Ты, в конце концов. Наши дети. Да, я не люблю тебя как женщину, не желаю возлечь с тобой, как и продолжить род по объективным причинам. Но я люблю тебя иначе, как подругу. И не хочу чтобы с тобой что-то случилось. Эти горы таинственное и опасное место, а в них мы как на ладони. — Фир вернулся на лавочку, потёр глаза и уставился в землю. Долго молчал. За время ожидания из кустов, с мёртвой куницей в зубах, вышел Шлёпондий. Он подошёл к лавке и разлёгся рядом, принявшись жевать свою жертву. — Если ты желаешь... Хорошо, я дам тебе развод. Мне надо только с Валентином поговорить и сделать тебе документы. Как матери детей принца, тебе полагается некоторая сумма золотом. Ну или чек, чтобы ты могла снять эти деньги с счёта в ГИБИ. Так же тебя ждёт титул, который у тебя был в прошлой жизни. Но по хорошей дружбе я дам тебе его возвышенную версию. Ты станешь ленницей Бога-Императора, и владея маркизатом здесь, имперской маркизой. — Ты как-то рано перешёл к материальному от духовного. Ты ведь... В первый раз за всё время так мне открылся сейчас и уже спешишь закрытая. Неужели ты мне не доверяешь? — Сиф присела с ним рядом, очень рядом. Их бока соприкались. — Доверяю, но то, о чем я говорю, все таки важная вещь в нашей жизни. Тем более, что вам нужно будет жить на что-то, если Всеотцу вновь потребуется полубог для новой миссии. — Он вздохнул и затем посмотрел на Сиф. — Ты хочешь что-то ещё обсудить? Непосредственно связанное с нами. — Если честно, я не знаю. С нами столько всего произошло и хорошего, и плохого, что всего и не обсудишь. Да и мы оба костноязычные, пока не прижмет, не поговоришь толком. — Замечает Сиф и тоже кладёт локти на колени, держа ладони замком. — У-р-р-р-р – Урчит Шлёпондий почти закончивший с куницей. Точнее с тем, что от неё осталось. — Говорить о том, что некоторые вещи мы и так быстро понимаем банально. Как и то, что я только что сказал. Но если тебе будет интересно, порой меня мучают мои страхи и тревога за самого себя. Учёные называют этом "комплексом неполноценности". Тебе знакомо это понятие? — Да, мы изучали его в инквизитории, в курсе Plenum Psihiatria. Но я прогуливала пары в этот момент, так что не могу тебе ничего об этом рассказать. — Будучи сыном своего отца, я хотел бы таким же как он. Быть как Бог. На меня всегда возлагали огромные надежды, смотрели как на надежду Империи. Новый полубог, рождённый под сенью созвездия Воина. Когда мы сражались с Имлерихом, в Хистельсбурге, он сказал одну достаточно точную вещь: "Тебе хотелось стать Богом, таким же как твой отец. А он превратил тебя в ручную зверюшку". Бог-Император желает видеть результат и не славится терпением. Он лучше знает и лучше видит как должно быть. И каким бы отцом он не был, осуждать его у меня нет права. — Император допустил две Ереси. — Опять делает замечание йотунша. — Сначала Гора, потом Фальки. И к тому же, то что мы с тобой здесь обсуждаем - самая большая ересь. Фир, я всего лишь крестьянская дочь, и даже учитывая всё то, что Император сотворил со мной, не мне его судить теперь. Фир промолчал, но затем закивал головой. — Да, ты права. Глупость сказал. — Что именно? — Я о сентиментах, о том что на меня возлагают надежды. — Нет, нет, продолжай. У каждого из нас свои травмы. И быть может, поделившись ими будет легче жить. — На меня давит груз ответственности. Вам всем кажется иначе, в этом не виню никого из вас. Для вас я опора и защитник, словно камень, я спокоен и дерзок с опасностями. Вам кажется, что никогда не бывает мне больно. Что не найти мне замену и я знаю себе цену. — Полубог вздыхает. — Меня не пугает тяжёлый труд, я всем помогаю, строю, убиваю бандитов. Но мог ли Друз сказать, что подвиги ему надоели? Слава тускнеет под пятнами крови. — Тебе надоело всё это? Хочешь оставить север и уйти на пенсию? — Она не осуждала его, только любопытствовала и пользовалась моментом. Ей было важно узнать о нем настоящем больше, чем о нём домашнем и непрошибаемым. — Нет, не хочу. Но даже если бы хотел, кто даёт мне такое право? И, Сиф, прошу тебя, не надо меня жалеть. Тебе кажется что мне так тяжело, что вот-вот я не удержу это. Всё совершенно не так. Я молод, полон сил и энергии. Только... Только травмирован прошлым. И тем наказанием, что даровал мне Император. Обошёлся милосердно. — Ах да... А что было, то наказание? Ты сказал что состарился на... Почти три века. — Триста четырнадцать лет. Она замолкла, шокированная такой цифрой. Через несколько мгновений ожила, начав распрашивать дальше. — Ты состарился на 314 лет? — Сиф широко раскрыла глаза, и правда шикорованная такой новостью. — Не совсем. Это не старение в привычном понимании. Скорее единомоментное, на короткий промежуток. Как поставить в угол, где время тянется долго. И там было тоже самое. Когда я вышел из этого сна, я и правда чувствовал себя глубоким стариком. Это была бесконечная апатия и оцепеняющий ужас. Через несколько дней я вышел из этого состояния, а потом и вовсе позабыл что испытывал. Я быстро забываю ощущения и боль, чтобы не сойти с ума, каждый раз когда меня ранят. — Ты не помнишь боли? Ну то есть... Если бы сам рожал, не вспомнил бы этих мук? — Нет, не вспомнил бы. Сиф, прости меня за грубое сравнение, но скажи, тебе когда нибудь сдирали кожу живьём? А потом сжигали? — Ей показалось, что Фир раздражён. На самом деле он лишь изобразил это. — Нет, никогда. Не выжила б после таких фокусов. — А мне да. Все пытки, которые ты знаешь, в свое время были опробованы и на мне. В ходе тренировок. Помнишь к нам в дом заявился старший из Братьев Бури, Тюр? — Помню. — Коротко изрекла она. — В бою я позволил ему отсечь себе голову. Чтобы затем регенерировать, хотя казалось бы мёртв, и застать его врасплох. У меня получилось. Воин он был может и неплохой, но его сгубила хвастливость. — Исходя из всего тобой сказанного, я могу сделать вывод, что боль ты чувствуешь так же как и мы? — Почти. Мой болевой порог существенно ниже вашего, чтобы игнорировать мелкие раны вроде уколов кинжалом. Но нечто масштабное уже нет. И если бы я не забывал эту боль всякий раз, то давно бы сошёл с ума. Многие умирают в муках, а я в них жил и выживал. — Ухмыляется полубог. Она нервно сглотнула слюну и замолчала. Он тоже замолчал. Говорили они очень недолго, но пора бы им было закругляться. — Ты так и не спросил у меня ничего. — Подметила Сиф. — Я не знаю что могу у тебя спросить. Мне тебя просто жаль. Из-за многих факторов, боюсь тебе будет обидно услышать некоторые из них. — Ну... А ты попробуй. Мы изменились за эти полтора года. Надо соответствовать. — Твоя история с тем, что ты наотрез не хотела иметь детей всегда казалась мне апофеозом твоей личной трагедии. Я не считаю, что наше предназначение лишь в деторождении и что каждая женщина и мужчина обязаны зачать и вырастить ребёнка, нет. Просто в этом часть моей... естественной природы. Как сказала бы Труд Лафейдоттир. — Он улыбнулся ей. Она ухмыльнулась, уловив на что он отсылает этими словами. — Полубоги полны жизни. Ты ведь наверняка замечала что вокруг меня расцветает жизнь, жизнь налаживается. Это Pax Deus-Imperator. Наследие Бога-Императора. Нам, наполовину божественным и наполовину смертным, в радость быть родителями для большого количества детей. В этом мы неосознанно подражаем Императору. Я не посягаю на твоё право быть свободной от ответственности за детей, но такая болезненная реакция, которая была у тебя, подкрепляла эту мысль. — Наконец доканчивает Фир. — Фир... Все ведь не так просто, как может показаться... Я работала инквизитором, затем вообще была повышена до Лорда-Инквизитора. Я не хотела уходить из Инквизитория, да и кто бы меня оттуда отпустил так просто. Даже у моего бывшего, Фердинанда, не было столько связей, чтобы с минимальными потерями выйти из Инквизитория. А рожать, служа в нем, мне было противопоказано, исходя из особенностей службы. Представь, что мне выдают очередное задание, или я сама просеиваю через сито чиновников в какой-нибудь Каликсиде, а у меня на руках маленький ребёнок. Жалование мне платили будь здоров, мошна трещала по швам. Но ребёнок то мой, и тратиться мне бы на него пришлось очень много. Мне моей зарплаты порой не хватало, я занимала у знакомых, а так бы совсем в долги влезла. Вся родня осталась в Маг-Турга... Да и Фир... — Она зашмыгала носом. — Обними меня. — Обнять? — Он обнял её, и прижал к своей груди её голову. — Да... — Фир чувствовал как у нее быстро заколотилось сердце. Она вот-вот была готова разреветься. И начала всхлипывать. — Моя бабка, Ярнракса, была очень злобной женщиной. — По её щекам покатились слезы, но она не падала в истерику. Просто лила слезы, от боли и от ярости, от злобы на свою прародительницу. Женщина дрожала и скрежетала зубами. Тон ее оставался злобный. — Если говорить прямо... Была сукой. Своего сына, моего отца, Лафея, она ненавидела всем сердцем. И я не понимала за что. Никогда. Мне казалось, что когда я взгляну впервый раз на своего ребёнка, то так же его возненавижу. Но когда мне принесли Франциска и Кимбургу, мне они казались такими красивыми и ласковыми, невинными. Я не должна так говорить о своей "бабушке". Но только дура назовёт её бабушкой. Стьягга должна быть благодарной, что когда Ярнракса наконец-то сдохла, ей было всего-то годика четыре, не больше. Бабка была мстительной, жестокой и очень обидчивой. Властной, любила манипулировать и унижать. Я так боялась стать такой же как она, тем более, что внешностью пошла в неё. Задница и грудь, на которые ты засматривался пока был ещё Фурионом, мне достались от неё. Так боялась стать такой же как она, что в итоге не стала заводить детей... Детям положено разбивать тебе сердце и есть твой хлеб. — Она начала глубоко дышать, готовилась заплакать, после того как говорит. — Волею судьбы, я родила внуков Бога-Императора. И буду честна, не жалею об этом. И надеюсь, что волею судьбы, Ярнракса страдает где-то выгребных ямах посмертия. Я не прощу ей разрушенных жизней папы и мамы. — И отвернулась от этого мира, уткнувшись Фиру в грудь и начав горько плакать. Он поглаживал её по голове и... Тоже плакал. Не так яростно как она, не с такой болью как она. Тихо ей в макушку лил слёзы. Он с ней. И она с ним.

***

Прошло около получаса, прежде чем они отцепились друг от друга, выплакав все слёзы. И эти полчаса делили их отношение друг к другу на до и после. Сиф вытирала слезы и глупо хихикала, глядя на полубога, выглядящего таким растерянным и забывшимся вне мирской суеты. — Что случилось? — Спросил он таким же милым тоном, каким и был сам в этот момент. — Ты такой милый когда плачешь. Никогда не видела таких мужчин как ты. Стьягге повезло, что она полюбила именно тебя. — В этих словах был намёк, и Фир его уловил. — Ты... Правда так считаешь? — Да. — Сиф улыбнулась ему. И затем сделала жалобную моську и таким же тоном заговорила. — Можно я не буду объяснять почему ты так хорош? Ладно? Фир добродушно ухмыльнулся в ответ. — Ладно, не надо. Но... Что-то не представляю что я буду делать дальше, после развода. В смысле своей личной жизни. Мы ведь неизбежно отдалимся друг от друга, когда разведемся. — А как же моя сестра? Она на блюдечке тебе подаётся. Сама же. — Сиф заулыбалась как дура и загыгыкала. — Неуж-то лицом не нравится? Фир, эта женщина тебе будет женой лучше всяких расфуфыренных помпадур из древних дворянских родов Маг-Турга. Ты и сам это знаешь. Но так уж и быть, я повторно тебе поясню почему она лучшая партия. И сразу начну с плохого. Да, похвастаться богатой родословной она не может. Наши корни теряются уже на прабабках, чего уж говорить о более старых коленах. Но при этом всём ума в этой бабе ни чуть не меньше, чем в родовитых дворянках. Это при тебе она дура дурой, потому что млеет от одного только твоего вида, а без тебя она ещё та ушлая торговка. Ты бы видел как она на базаре торгуется, это словами не опишешь. И за пару месяцев осваивает чтение и писание. Да, она уже не маленькая, но я видала взрослых, которые и за год не всегда начинали так хорошо писать и читать как она. Хугир ещё месяц с ней позанимается, и она сама начнёт научные трактаты читать. А там только удивлять будет глубиной и широтой своих знаний. Умная, так ещё и добрая. Её нельзя пускать к нищим на паперти, все деньги раздаст. Милосердная и сострадательная. Когда Иаль лупанул Маише подзатыльник, Стьягга была единственной кто попытался тебя остановить. Никто не понимал что ты с ним сделаешь, и все боялись тебе противоречить. Лишь она встала между тобой и им. Да и воспитана она в традициях патриархата, который царил в нашем доме до смерти папаши. Да и буду честна, в семье ты главный. Так что ты тоже патриарх нашего семейства. Будет слушать тебя, чтобы ты ей не сказал. Она хозяйственная и немного суетливая, но кто не без греха. Кроме того, девка если и не родовитая, то может сама стать родоначальницей. Ты видел её бедра и всё вокруг? Для вас, полубогов, делать детей так же естественно, как для неё их потом рожать. Я знаю о чем говорю, мне казалось, что я смогу легко родить, но там кое-что плавало и уплыло. А вот она... Завидую ей. Так что Фир, мой тебе совет. Поухаживай за ней пару недель и зови замуж. Как родная будет, тебе поддержка. Вот увидишь, помни мои слова. Да и кстати, обращаясь к предсказанию Айон... В предсказании дети у тебя рождены вероятно в браке с Ягой. Она тоже серая, только темнее меня в прошлом. Айон вполне могла спутать нас, тем более, что потом я вообще стала совсем... Другой. Фир посмеялся по доброму над этим и ухмыльнулся. — Ну расхвалила, расхвалила сестру. Сиф почти возмущаясь ответила. — Конечно расхвалила. Ты такой бабы как она не найдёшь нигде. Я с тобой даже поспорить могу. И к тому же, не хочу чтобы ты приводил в дом где растут твои дети, какую-то непонятную девку. А наша Стьягга порядочная, добрая и хозяйственная. Вон, на кухне весь день батрачит, сходи погляди. Ради нас всех старается. — Не надо спорить. Я тебе верю.

***

Спустя 6 дней. Фир помнил о некой арене, о которой говорили Братья Бури, выторговывая свои жизни у него. Полубог намеревался узнать о ней больше, если не овладеть. И все потому что недавно с ним случился некоторый... Весьма примечательный случай. Прохаживаясь по дому, полубог думал чем займётся в ближайшее время и остановился перед иконой Бога-Императора, висящей над входной дверью. Он некоторое время смотрел на неё, не в силах оторвать взгляд. Ему чудилось нечто, что обычно не происходило. И этим же было примечательно. Едва он взглянул на икону, как в его голове поселился новый голос, отличающийся от его собственного. — Установишь контроль за преступниками. Подчинишь себе горы. — Фир молчал, даже не думал, замер на мне месте. В его голове почти что красными буквами печаталась эта фраза, была на обратной стороне век. Затем он начал обмозговывать указания, которые получил. Для него не было иллюзий кто является приказчиком, тем более, что только ему и нужно было установить контроль за регионом. Но очень оригинальным способом. Полубог знал куда ему стоит наведаться и без подсказок братьев бури. Когда они с Сиф и детьми остановились на день в Паломаре, во время осмотра городских улочек, Фира привлёк запах и вид этого здания на окраине города. Его нельзя было ни с чем спутать. Добирался Фир в Паломар предельно просто: с помощью биврёста. Он туда просто телепортировался, ни тратя лишнего времени, ни привлекая своим медленным появлением осведомителей тех, кто мог бы предупредить хозяйку о появлении необычного объекта в городе. Но Фир и телепортацией не вызывал подозрений, оказавшись за городскими стенами достаточно далеко, чтобы городская стража посчитала это лишь оптической иллюзией. И в город Фир попал не через главный въезд, а через вторичный, ведущий на север. Паломар был достаточно большим городом, тем более, что он был столицей Сверх-Сектора Искарион. Здесь располагался гранд-моффский дворец и основные правительственные учреждения на местах, вроде собора Бога-Императора или секторального отделения Адептус Арбитрес. Архитектура была типично имперской, готический стиль преобладал во всем, кроме кварталов для людей и эльфов, еоторые были настоящими гетто. В них-то полубог и слонялся. Фир выглядел как хоть и очень большой, но все таки доходяга с севера. Тем более, что не был причёсан, и укутывался в свой плащ, закрываясь им от взглядов зевак. Но ему нужно было преобразиться, стать изысканнее. Он все таки шёл в место, в котором нужно было быть или красивым, или жутко богатым. А Фир должен быть и таким, и таким. Приметив удобный переулок у самого начала гетто, он юркнул туда и не успев скрытся в тени преобразился. Его северные одежды и армейские латы сменились на одежду столичного денди или очень зажиточного уличного бойца, а не северянина. Больше не было никаких сапог и широких станов. Сапоги заменили красивые, на вид жутко дорогие туфли обсидианового оттенка. По ним расходился витиеватый узор вышитый на коже, из которой были сделаны туфли, золотой нитью. Просторные штаны, больше шаровары, были сменены чёрными шёлковыми брюками в светлую, тоненькую полоску. Они неиронично подчеркивали попу Фира. Лишь его белая рубаха была неизменна, но была отбелена так, будто бы продолжением его кожи. Её рукава стали ещё короче, почти не закрывая плечей. Плотную кожанную куртку, в которой до этого ходил Фир, сменила просторная чёрная, тканевая жилетка без рукавов. На спине у неё был пушистый и пышный мех, явно декоративный. Он был серого цвета и местами пятнистый, будто его изготовили из шкур снежных барсов. На руках появились перчатки, тоже кожаные. Цвета они были непонятного, это было нечто среднее между черным и коричневым. На костяшках были маленькие шипы, но они не требовались как правило. В карманах у Фира были верные ему кастеты. Его прическа и борода с усами так же изменились. Волосы на голове стали свежее на вид и ложились волнами. Борода и усы стали аккуратнее, а волосы на макушке прилизаны назад. Но не успел он покинуть переулок, потому как остановился чтобы очистить свой ботинок от какой-то грязи, как его кто-то окликнул. — Эй, папаша! Фир закончил с туфлёй и повернулся к тем, кто его окликивал. Это была местная шпана, в количестве четырех человеческих парней лет 25-ти. Тот, что повыше и понаглее, крутил в руках кинжал, которым затем стал угрожать полубогу. — Не в тот ты район забрёл. Мы тут не любим имперских. Его братва похоже единодушно поддержала своего главаря ненавистным по отношению к Фиру бубнежом. Их не смущала колоссальная разница в росте и массе, а так же физических данных Фира. Мускулы на его руках были прекрасно видны. — Человеческие дети решили что их слова тут что-то стоят? — Тон у него был более чем надменный, и при этом же ненавистный. Фир развернулся к ним и развёл в сторону руками. Он был больше любого из их банды и даже смотря на их оружие, а оно у них было, мог каждого голыми руками порвать. — Валите туда, откуда пришли, пока я вам последние зубы не пересчитал. — Фир демонстративно похрустел костяшками пальцев. Человек, что стоял дальше всех от него, дрогнул. — Ты за своими следи, белокожий. Давай башляй за то что тут ходишь, или мы тебе быстро покажем что бывает с дерзкими. — Ответил главарь и метнул кинжал почти ему в туфлю. Это Фира никак не испугало. Громовержец наклонился и оказался на уровне глаз главаря шайки. — А силёнок хватит? — Ты за кого нас принимаешь? Вот так можешь?! — Один из стоящих по бокам от главаря вышел вперёд, к Фиру, взял с земли кирпич и разбил о свою голову. Кирпич рассыпался на крупные части, и попадал так на землю. Фир расхохотался, подобрал с земли кирпич и как дал по голове этому выскочке кирпичом. — Могу! Парень умер ещё в полете, Фир проломил ему череп и сломал шею. А когда обратил внимание на остальных, тех уже и след простыл. Они бросили тело товарища, побросали свое оружие и убежали, сверкая пятками. На туфли попала пара капель крови. И ему пришлось её оттирать. Когда он привёл свой внешний вид в норму, то поправил жилетку и расправил плечи. В таком лощёном виде, будучи настоящим денди, Фир вышагивал по улицам гетто обращая на себя внимание прохожих людей и редких эльфов, живущих почему-то в людском гетто. Затем его внимание привлекла некая лавка, находящаяся где-то совсем на отшибе. У входа дежурило пара крепких парней, а вывеска была исписана иероглифами. Отделка стен была бордовой, а не кровавой, как утверждали Братья Бури. Но Фир понял, что это то самое место. Он подошёл к входу, дал на лапу охранникам и зашёл внутрь. Первое, что он почувствовал оказавшись внутри, так это запах. — Сахар и фисштех. — Процедил Фир и заговорщецки улыбнулся, осматриваясь. Его встретила большая и просторная зала, лестницы в конце которой вели аж на три разных этажа. Здесь было много мужчин и женщин. Мужчины в основном тираны. Женщины - все людские, порой были и эльфки. Здесь была богатая отделка, на полах расстелены были ковры, по всюду сновали проститутки. Иллюзий больше не было. Это бордель. Фир прилизал свои волосы, точнее проверил как они там и прошёлся по этой зале, осматривая клиентов и работниц этого заведения. Здесь было много дыма от курения смесей через трубки и курения папирос. На столиках стоял порой дорогой алкоголь и бокалы. Но полуобнажённые шлюхи Фира не интересовали, ему требовалась мамочка борделя. С этой целью он направился прямо к "стойке регистрации". Там курила трубку с виду молодая женщина, одетая в тогу. Она без энтузиазма наблюдала за залом. Но значительно оживилась, когда в её полезрения появился такой галантный кавалер, как полубог. Она сразу расплылась в довольной улыбке, предвкушая как впарит ему шлюху подороже. Фир подошёл к месту где она сидела, и не успел обратиться, как заговорила уже сама проститутка. — Добро пожаловать в храм любви и место, где сбываются ваши самые сокровенные желания... — Сказала она сексуально. — Вы в "Магдалине"... Желаете выбрать себе подругу или вас интересует более изысканные развлечения? — Девушка вытянула на пальце кандалы, обшитые узорчатой нитью. Она обхаживала его по кругу, оценивая сколько денег он здесь может оставить. Фир улыбнулся и наклонился к ней, выставив локоть, она взялась за него и прижалась к его руке. — Боюсь, что меня интересуют женщины гораздо выше статусом. Я бы хотел встретится с сутенёршей этого борделя. Куртизанка сразу взгрустнула. — Боюсь, что вы будете расстроены. Хрезалит не может сейчас принимать клиентов, она уже занята. — И отцепилась от руки Фира, быстро вернулась на стул, на котором сидела, и снова заскучала. Мужчина быстро понял в чем дело, и раскинув руки в жесте щедрости, приобнял девушку. Она была не в восторге от этого. Говорил с ней он очень нежно и соблазнительно. — Я уверен... Что моя особа сможет договориться с вами, мазель... — Он протянул ей другой рукой увесистый кошель золота. Девушка ахнула, но приняла приглашение, закурила и затем с улыбкой на лице сказала: — Ну-с~... Следуйте за мной, милсдарь.