Рандомайзер

— Арс, — ровным тоном говорит Антон, не отрываясь от экрана, — не тряси головой — мешает играть. Руки, сжимающие в ладонях джойстик, покоились на тёмной макушке, которая выполняла роль табуретки или подставки, нежели головы. Арсений мог бы сказать слова против, но не мог. На это есть две причины: первая — он не хочет, вторая — член Антона во рту сильно мешает произносить внятные слова. Из-за ограниченности в движениях, он не может сказать, как долго находится в таком положении, но по затёкшим ногам — долго. Такое состояние не ново для них. Арсению, как оказалось, жизненно необходимо быть заполненным, а Антон всегда поддержит любые его идеи, пока те не несут прямого вреда для здоровья. Слюна с подбородка капает на внутреннюю сторону бедра Антона и впитывается в домашние шорты, что наполовину спущены. Горький опыт оттирания дивана от адской смеси жидкости научило их думать о тщательной подготовке не только для анального секса, но и минета тоже. Если долгое держание члена во рту можно так назвать. О себе Арсений давал знать редкими движениями языка по красной головке. Держать голову ровно даётся с трудом, а дополнительный вес в виде ладоней Антона легче не делают. Иногда к языку присоединяются губы, причмокивая и двигая вверх и вниз. В остальное же время он сидит тихо и неподвижно, перебиваясь на короткое мычание или вздохи. — Арс, — зарывают свою пятерню в тёмные пряди, — как коленки? Точно. Подушка была заботлива подложена под колени, но прошло уйму времени, за которое они проделали дырки в ней и вонзились в пол. Мягкость от красноты не защитила, но и сломаться не дала. Судороги в их случае неизбежны, но Арсений привык и не жалуется, посему, мыча с заполненным ртом, мотает головой. — Как скажешь, мой маленький. Арсений давится. Кашляет, из-за чего капли слюны вперемешку с естественной смазкой летят во все стороны, но Антона сейчас стерильность волнует меньше всего. Вытащив член изо рта до середины длины, он поддевает пальцем подбородок, заставляя Арса взглянуть на него. Голову он поднимает, но орган отпускать не намерен — намертво присосался. Особого алфавита для разговоров во время минета у них нет, но по протестам Арса, в виде желания вернуться к делу, он понимает, что всё хорошо и голову можно отпускать. На удивление Антона, он не возвращается к делу, как тот ожидал, нет, он выпускает член изо рта и встаёт на ноги, загородив экран. — Позу хочешь поменять? — заранее зная ответ на свой вопрос, спрашивает Антон. Арсений коротко отвечает, кивая, и ложится рядом, уложив голову лицом к паху. Полувозбуждённый орган снова оказывается в тёплой полости рта, на сей раз чуть глубже. Длинные пальцы зарываются в волосы, пока под ними сладко мурчат, посасывая член, как леденец. На милую картину перед глазами сознание подкидывает воспоминание, в котором Арсений точно в такой же позе заснул у него на коленях. Перебирая одно за другим, Антона посещает одна идея, о которой его давно просили, но из-за графика, в котором даже пропердеться нет времени, долго не получалось сделать. — Арс, — водит пальцем по щеке. Арсений обращает на него внимание, помычав, — а давай позу сменим. На день. Оторвав голову от колен, а рот — от члена, Арсений в недоумении пялится на Антона, пока до него не доходит. «На весь день» — именно так месяц назад он назвал идеи просидеть целый день с членом внутри. Сквозь кучу работы он и забыл об этом, хоть и яро просился попробовать. От идеи он не против — очень даже за. Впереди ещё два дня выходных, и чёрт знает, когда у них будет ещё немного времени на себя. — Давай, — Арсений выпускает член изо рта, встаёт и бодрым шагом идёт в ванную, — буду через пятнадцать минут, — сказав, исчезает за дверным проёмом, но тут же кокетливо добавляет: — не хотите помочь? Антону безумно хочется: растягивать и готовить его для секса — одно из его любимых занятий. Он никогда не любил писать сочинения про любимое хобби, будучи школьником, но дай ему это сделать сейчас, то с радостью, как миленький, испишет два тома. Однако в этот раз он собирается сделать всё слегка по-другому. — Нет, — спокойно отвечает, — ты иди, я тут тоже подготовлюсь. Своего удивления Арсений не скрывает, но и больно шокированным не выглядит. Напоследок кивает и снова исчезает в ванной, оставив за собой шум льющейся воды. Антон же тем временем сидит и не спешит начать готовиться, как ранее уверял. Не принёс игрушки, которые в данной практике должны были конфигурировать, не постелил ничего, дабы не испачкать диван, только начал дрочить себе, приводя орган в полностью возбуждённое состояние. Ровно через пятнадцать минут, как и говорил Арсений, он приходит в одной Шастовой кофте на голое тело. Он замирает в нескольких шагах от Антона, который, как он, сидит в одной футболке без штанов и со стоячим хуем. Ожидаемых игрушек или прочих приблуд для их замысла нет, только тюбик с клубничной смазкой, что мирно лежит рядом. — А мы разве не в спальне будем… — не договаривает, но понимает. Антон качает головой и прихлопывает по свои бёдрам, намекая, чтоб тот сел. Без лишних слов Арсений приближается к Антону несмелым шагом: пускай в их семье экспериментатор и извращенец он, но Антон не лучше. Он знает слишком много слабых мест Попова и не откажет себе воспользоваться ими в любой момент. Арсений не глуп и понимает, раз член придерживают за основание — значит он должен сесть, что он и делает. — Ну вот и всё, — до конца усадив Арсения, довольно говорит, — теперь весь день так будешь, котик. Он же не серьёзно? Внутри Арсения всё сворачивается в крендель, но не от страха, скорее от удивления и толики сомнения. В силах и способностях Антона он не сомневается, а вот в выдержке — да. Просидеть весь день на игрушке или вибраторе это одно, но целый день на члене, который не факт, что протянет дольше получаса… Поза вполне удобная, правда ноги быстрее затекут и спина заноет, но хотя бы жопа не слипнется. Помимо физических беспокойств, его волнует дальнейшее психологическое и ментальное состояние, ведь Антон опять использует уменьшительно-ласкательные слова. Арсению это нравится, даже очень, потому и волнуется сильнее обычного. Стенки ануса тем временем даже не стараются сжать член. Так и член этот не особо активный. Держать хуй во рту хоть часами — раз плюнуть, а тут надо привыкнуть, хоть и явного дискомфорта нет. Отсутствие толчков, давления на простату и звуков шлепков что-то новое для Арсения, почти неизведанное. Естественно у них была подобная практика, но только после секса, когда вынимать член и приводить себя в порядок было лень. От гнетущих мыслей, которые даже во время секса не хотят брать перерыв, его отвлекает короткий поцелуй в губы, который помогает расслабиться. Помимо неизбежного волнения, которое является их постоянным компаньоном, второй проблемой является неудобная поза. Лицом к лицу — их самая любимая, смотреть друг другу в глаза, безостановочно целоваться и видеть эмоции друг друга. Но сейчас это доставляет куда меньше удобства, чем обычно. Антон разрывает поцелуй, аккуратно погладив его по щеке, и проводит большим пальцем по мочке уха, слегка щекоча. Момент полный нежности и семейного умиротворения, который мог длиться вечно, будь на то воля Арса, но по велению Антона оно прекращается. Он обнимает его, прижимая к себе, и дальше рубится в игру, что заставляет Арса округлить глаза от ахуя. — Антон? — привлекает его внимания, оторвав от игры, — мы так и будем сидеть? — Да, котёнок, тебе неудобно? — от обращения Арсений краснеет и прячет голову в изгиб шеи Антона, отрицательно мотая головой, — ну и хорошо. Арсений показывает чудеса выдержки и абсолютное спокойствие, просидев неподвижно больше десяти минут. От члена внутри он чувствует себя почти никак: не больно, но и удовольствия мало, но от своего положения — вполне. Края ануса периодически сжимаются, оказывая давление на член, однако Антон на это никак не реагирует и успокаивает Арсения только факт того, что он стоит. — Блять, — нарушает тишину Антона, — снова проигрываю, держись, мой маленький. Не дав времени ему подготовится, несмотря на предупреждения, Антон наклоняется всем телом вперёд, отчего Арсению приходиться обвить его ногами и руками, дабы не упасть. Вот нахуя они скачали этот долбанный Фортнайт. Пока Антон всех там не перебьёт, вся квартира будет разрушена. А сейчас разрушена будет задница Арсения, которой решили устроить американские горки. Навороченной игре Арсений отчасти благодарен, ведь за долгое для него время, наконец, есть движение. Член двигается коротко, проникает глубже, заставляя стонать. Напряжение чутка падает и боль в затёкших ногах отступает, а Антон возвращает их в прежнюю позу. — Прости, мой маленький, больно? — секунду назад он был готов стукнуть Антона по голове чем-то средней тяжести, а сейчас хочет свернуться в комочек в его руках. Он отрицательно кивает, немного подвигав бёдрами. Движения не остаются незамеченными, посему Антон обхватывает его бёдра своими ладонями, помогая рисовать восьмёрки. Первые полноценные толчки за долгое время бьют острым наслаждением по заветной точке, заставляя глаза закатываться с двойной силой. Много времени, чтобы кончить, не потребовалось: сначала Антон излился в Арсения, после довёл его рукой. Обоих слегка трясёт, но это не так критично. Пару минут перед тем, как прийти в себя, Арсений буравит взглядом испачканную собственной спермой руку Шаста. Тот пальцем проходится по его головке, очищая головку от капель, словно под гипнозом. Передохнув, Арсений решает встать, но ему не дают это сделать. — Милый мой, мы же договорились на весь день, — спокойно говорит Антон и вытирает свою руку о свою кофту на Арсении, — но кофту поменять надо, котёнок. Он сильнее подхватывает Арсения под ягодицы и приподнимает, не вынимая из него член. Физической подготовкой Антон никогда не хвастался — встал резко с дивана и встретил праотцов. А тут поднял и понёс в спальню. Он вправду не собирается отпускать его, отчего внутри что-то йокает и сворачивается в ком, готовый лопнуть в любую секунду. Весь день. С горем пополам и Арсением на хую, Антон кое-как достаёт влажные салфетки и вытирает их от подсыхающей спермы. Ещё сложнее сменить испачканную одежду, но и тут всё обходится без быстрого набора в скорую помощь. Член после оргазма размяк, отчего несколько капель стекает по краям. Убрать бы их, но понимание, что скоро капель станет больше, отметает эту затею. После долгих манипуляций его снова тащат на диван, обратно усаживаясь в прежнюю позу. К присутствию члена в заднице он уже привык, и периодические движения не вызывают беспокойств. Нагнетала только слишком спокойная обстановка, которая вот-вот должна быть нарушена очередной безумной идеей Антона. — Котёнок мой, давай обед закажем, — как в воду смотрел, но пока ничего необычного, — что будешь, милый? Заказывают как обычно: фастфуд и салат. Грешным делом, Арсений подумал, что Антон, как тогда, заставит его говорить по телефону, пока сам будет вытрахивать из него душу и остатки стыда. В этот раз всё обошлось. День тянется длиннее обычного, даже слишком. За час они успели поменять позу, но опять же не совершали никаких активных фрикций. Арсений пару раз двигал бёдрами, пытаясь подтолкнуть Антона на полноценный секс, а тот скала, стена, истукан и вся прочая непоколебимая херня. Единственное, что радовало — эрекция Антона, от которой член внутри стоял, что не давало чувствовать пустоту внутри. За время, что они так провели, Арсений полностью принял все прелести данной практики. Из особых зол, что как второе шило в жопе, немного ноющая от лежачей позы спина и затёкшие ноги, но это пустяк. Куда труднее сейчас анусу, который чуть ли не умоляет о быстрых толчках и глубоком проникновении, которым его обделяют. В дверь кто-то стучится, а потом звонит. По повадкам это вполне мог быть Матвиенко, но нет. На этот раз курьер попался какой-то нетерпеливый и нервный, судя по насилию над бедным звонком, который ни в чём не виноват. Встать бы да открыть дверь. От этой мысли Арсения пробрала дрожь, а увидев недобрую ухмылку Антона, кровь застыла в жилах. — Антон, — голос дрожит, — ты же не… Антон, нет. Арсений снова на весу и держится на чистом слове, которое скоро перестанет действовать. Руки обвили шею, ещё чуть-чуть и придушат, ноги — талию, внутри всё сжалось так сильно, что если встанет, то только с оторванным членом в жопе. Телом он чувствует, как Антон сам дрожит, еле удерживая его. Сегодняшний вечер они закончат в пункте травматологии, точно. — Антон, ты с ума сошёл? — пытается его вразумить. Адреналин адреналином, а показывать свою голую задницу незнакомому курьеру он не собирается. Арсений сейчас точно напуганный кот на верхушке дерева без малейшего понятия, как спуститься вниз. Такому маленькому только и остаётся, что мяукать и просить о помощи. Антон в последний раз бросает свой взгляд на полные страха голубые очи перед тем, как подойти ближе к двери, взяться за железную ручку и произнести: — Оставьте рядом с дверью. Четыре слова, а целая гора с плеч и тонна напряжения из ануса. Арсений клянётся себе позже стукнуть Антона, да посильнее. С пакетом в руках, он еле дошагивает до дивана. Усталый, плюхается, норовя сломать свой член, который и так не самую сладкую часть своей жизни доживает. — Что, маленький мой? — как ни в чём ни бывало спрашивает Антона. — Ты часом не ахуел? — игнорируя милое обращение, испепеляет его взглядом. — Плохой котёнок, — тыкает пальцем в кнопочный кончик носа, — будешь ругаться, милый, придётся заткнуть тебя хуем. «Ты уже» — одними глазами кричит Арсений. Член внутри вдруг дрогнул, впервые за долгое время. Либо так на него подействовала физическая нагрузка, либо вкусный ужин — оба варианта радуют. Но Антон не спешит придавать этому значение хоть толику внимания и продолжает есть жаренное крылышко. — Ой, прости меня, малыш, — кладёт в сторону косточку и вытирает руки салфетками, — тебе же тоже кушать надо. — Хотя бы не так резко, — предупреждает от греха подальше. Антон кивает и осторожно облокачивает его о подлокотник дивана, подсунув под спину подушку, дабы та была приподнята. Стоячий член ощущается острее опухшими стенками ануса. Края точно отошли от красноты, но к бывалому цвету, несмотря на минимум оказанных движений, ещё не вернулись. Кушать, держа пластиковую тарелку на груди, не очень удобно, но курочка в салате манит, посему, обычно воркующий на комфорт Арсений, закрывает на это глаза. Почти семь часов. Семь часов в нём находится Антонов член. За это время кончил он в него три раза и вся его субстанция до сих пор в нём. Сильного давления он не ощущает, но факт того, что в нём три порции спермы заставляет разум кончать раз за разом. — Антон, — без сил молвит, — пожалуйста. — Маленький мой, — ласково проводит по мягким прядям, — осталось всего полчаса. Разве мой малыш не потерпит? Арсений стискивает зубы, когда чувствует очередной толчок по разбухшей простате. Ноги сводит, дыхание медленное, его почти нет, так же, как и сил. Привычное чувство заполненности по утрам, после целой ночи вместе, оказалось куда приятнее, чем бодрствование посаженным на кол. Ещё один толчок, и в него опять кончают. Не так много, как прежде, но истощенный организм и это принимает с острой болью на грани эйфории. Антон целует его лицо: нос, щёки, каждую родинку и пухлые от поцелуев губы. Арсений выжат досуха и, кажется, разучился ходить, а нервные окончания в заднице умерли в страшных муках. Мышцы давно не сжимаются, и сперма струями течёт по бёдрам вниз на простыни. Глаза слипаются самостоятельно под толщиной нечеловеческой усталости. Уснуть бы сейчас и проснуться, как всегда чистым и аккуратно уложенным спать, но не сегодня. Взгляд бросается на стены в попытках рассмотреть настенные часы, будто те когда-то покупались в их квартиру. Антон снова целует мимо раскрытых губ и тихо шепчет. Отсчёт. Десять, девять, восемь, семь, шесть, пять, четыре, три, два… И Арсений чувствует облегчение. Орган покидает нутро, из которого вытекает сперма вперемешку со смазкой. Её оказалось не так много, как ожидалось, но ощущений они доставляли не меньше. С последним протяжным стоном Арсений засыпает, вытолкав из себя всю жидкость, которая начала медленно впитываться в простыни. Антон больше не мучает. Целует в висок и отходит за бумажными полотенцами и влажной салфеткой. Арсения аккуратно, дабы не разбудить, что мало вероятно, вытирают от пота, спермы и смазки. Переодевать в пижаму, которая ограничивалась только верхом, Антон не видит смысла: пускай тело отдохнёт и подышит. Самой сложной частью была замена простыней, но и тут, после двадцати минут борьбы, пододеяльник ему сдаётся. Завтра, придя в себя, Арсений устроит ему взбучку, а пока он обнимает его со спины и ложится спать, втыкаясь носом в шею, на которой оставляет ещё один поцелуй.