Не случайная встреча

Прошло время. Почти год. Дима и Клава не общались. Не то чтобы они избегали друг друга — скорее, их жизни просто перестали пересекаться. Он уехал в другой город на съёмки, она записывала альбом, они не звонили, не писали, не ставили лайки в соцсетях. Даник иногда осторожно спрашивал: «Может, позвонишь ей?» Дима качал головой. Клава ни о чём не спрашивала — она уже поставила точку. Но точка оказалась не такой жирной, как она думала. В начале марта Дима листал ленту и наткнулся на её сторис. Клава сидела в кафе, одна, смотрела в окно, и на её лице было написано что-то такое... Он не смог пройти мимо. Написал: «Как ты?» Она не ответила. Через час: «Клав, серьёзно. Как дела?» Тишина. Тогда он позвонил. Она взяла трубку после третьего гудка. — Привет, — сказала она нейтрально. — Привет. Ты чего грустная? — Я не грустная. — Я видел сторис. У тебя лицо как у человека, который потерял что-то важное. Клава помолчала. Потом вздохнула. — Дим, мы почти год не общались. Ты правда думаешь, что можешь вот так просто позвонить и спросить, как у меня дела? — А ты думаешь, что я не имею права? — Имеешь, — она снова помолчала. — Просто не знаю, что тебе ответить. — Скажи правду. — Правду? — Клава усмехнулась. — Правда в том, что я не знаю, куда двигаться дальше. В работе. В жизни. Вообще. Понимаешь это чувство, когда вроде всё есть, а внутри пустота? Дима понял. Он сам жил с этой пустотой целый год. — Давай встретимся, — сказал он. — Зачем? — Поговорим. Как друзья. Без всего этого... — он не договорил. Клава думала долго. Так долго, что Дима уже решил — сейчас скажет «нет» и повесит трубку. — Ладно, — сказала она наконец. — Но только как друзья. — Как друзья, — согласился Дима. Они договорились встретиться 8 марта. Дима хотел заодно поздравить её с праздником, но не говорил об этом. Он просто начал искать место. И тут началась проблема. В Москве в Международный женский день все рестораны были забиты. Он обзвонил штук десять — везде ответ был один: «Мест нет, извините». Он уже хотел писать Клаве, чтобы перенесли встречу, когда наткнулся на «Пушкинъ». Ресторан на Тверском бульваре, старинный, помпезный, с хрустальными лютерами и арфой по вечерам. И там было свободно. — Странно, — пробормотал Дима, заказывая столик. — Такое место — и свободно. Ну и ладно. Он не знал, что этот вечер изменит всё. Клава приехала чуть позже. Она была в простом платье, без яркого макияжа, и Дима подумал, что она никогда не выглядела красивее. Они сели за столик у окна. За окном медленно падал снег — мартовский, рыхлый, последний. — Классное место, — сказала Клава, оглядываясь. — Ты специально выбрал? — Это единственное, что было свободно, — честно признался Дима. Она засмеялась. Впервые за вечер. Дима выдохнул — кажется, лёд тронулся. Они заказали ужин. Говорили о работе, о новых проектах, о том, кто где был за этот год. Осторожно, как по тонкому льду. Клава рассказала, что написала несколько новых песен, но не знает, стоит ли их выпускать. Дима рассказал, что снимает большой проект и вымотался так, что иногда забывает, какой сегодня день. — Дим, — сказала Клава, когда они уже доели основное. — А ты счастлив? Он задумался. Вопрос был простым, но ответ на него — нет. — Не знаю, — сказал он. — А ты? — Тоже не знаю, — она посмотрела в окно. — Вроде всё есть. А счастья нет. Понимаешь? — Понимаю. Они замолчали. Заиграла арфа — какая-то старая, красивая мелодия. Снег за окном всё падал. Дима смотрел на Клаву и думал о том, как сильно он по ней скучал. Не как друг. Нет. Как-то иначе. Как-то глубже. — Слушай, — сказала Клава неожиданно. — А давай погадаем? — На чём? — Ну, не знаю... — она огляделась. — Вон, книга лежит. Пушкин, кажется. В ресторане Пушкин — значит, книжка Пушкина. Давай попросим? Дима улыбнулся. Он любил её такой — спонтанной, безумной, придумывающей странные игры на ровном месте. — Давай, — сказал он. Они позвали официанта. Молодой парень в жилете подошёл с вежливой улыбкой. — Простите, у вас есть книга? — спросила Клава. — Книга? — Ну да. Пушкин. В ресторане Пушкин должна быть книга Пушкина, логично же? Официант опешил. Посмотрел на них, перевёл взгляд на Диму, потом снова на Клаву. — Я... сейчас узнаю, — сказал он и ушёл. Вернулся через пять минут с тонким томиком в потёртом переплёте. — Это единственный экземпляр, — сказал он. — Хранится у администратора. Обычно гости не просят, но... — Спасибо огромное! — Клава взяла книгу, как сокровище. — Дим, давай ты загадаешь страницу. А я — строчку. — А что мы ищем? — Правду, — сказала она серьёзно. — Или знак. Или что-то, что нам нужно услышать. Дима закрыл глаза. Подумал о том, что боится больше всего. О том, что хочет знать. Открыл глаза. — Страница 123, — сказал он. — А строчка... — Клава задумалась. — Строчка 16. Она открыла книгу. Перелистнула несколько страниц. Нашла нужную. И замолчала. — Что там? — спросил Дима. — Прочти сам. Он наклонился. Прочёл. И чуть не заплакал. «Хватит жаловаться, радуйтесь тому, что есть» Дима смотрел на эти слова и не верил своим глазам. Они только что жаловались друг другу на жизнь. На то, что не счастливы. На то, что потеряли что-то важное. А книга — старый, потрёпанный томик Пушкина, который хранится у администратора и который никто никогда не просит — ответила им. — Это... — начал он и замолчал. — Я знаю, — сказала Клава тихо. Они сидели молча. Арфа играла. Снег падал. Электричество пробежало между ними — то самое, о котором потом будут говорить «это был знак». Дима смотрел на Клаву и чувствовал, как внутри что-то переворачивается. Не так, как год назад у кинотеатра «Заря». Сильнее. Глубже. Окончательнее. Вечер закончился. Дима проводил Клаву до машины. Она села за руль, завела мотор, посмотрела на него через стекло. Он стоял под снегом, смотрел, как её машина отъезжает. И вдруг снег замер. Не по-настоящему, конечно. Просто в его голове. Машина ехала медленно, фары выхватывали из темноты падающие хлопья, а Дима стоял и не мог двинуться. «Это она», — подумал он. — «Это она. Всю жизнь была она. Я просто не хотел это признавать». Машина скрылась за поворотом. Снег снова пошёл. А Дима пошёл домой по Тверскому бульвару, не чувствуя ног. В голове стучало: «Хватит жаловаться, радуйтесь тому, что есть». Он хотел радоваться. Очень хотел. Но боялся.