Кодекс Бусидо для хвостатых.

Отряд летел собственным самолётом Гидры — неприметным Гольфстрим G650, перекрашенным под гражданский борт с дипломатическими номерами и оформленным как «специальный курьерский рейс Государственного департамента США». Долгий трансатлантический перелёт с дозаправкой на одной из баз на Аляске вымотал всех. Двигатели гудели ровно, но в салоне царила тяжёлая тишина, прерываемая только редкими щелчками затвора фотоаппарата Роллинса да тихим дыханием кота, свернувшегося на сиденье рядом с футляром. Самолёт приземлился не в самом Киото — у древней столицы не было международного аэропорта, способного принять такой борт. Они сели в Kansai International Airport (KIX), расположенном на искусственном острове в Осакском заливе, примерно в 95 километрах от Киото. Это был логичный выбор: крупный хаб, принимающий частные и правительственные рейсы, с отдельными зонами для дипломатического и грузового досмотра. На таможне Брок включил режим «уставшего, но важного дипломата». Японские пограничники в ослепительно белых перчатках действовали со скоростью и точностью механизмов. — Культурный груз, возврат национального состояния, — Рамлоу небрежно пододвинул папку с печатями МИДа и посольства. Нервы натянулись, когда сканер медленно пополз вдоль черного ящика. Зимний Солдат в этот момент едва заметно повел плечом — статика в его голове усилилась, резонируя с датчиками аэропорта. Но дипломатический иммунитет и серия вежливых поклонов сработали лучше любого взлома. Японцы не решились лезть внутрь «святыни», ограничившись внешним осмотром. МикроБаки в своей переноске давал мастер-класс по маскировке. Он лениво приоткрыл один глаз, посмотрел на инспектора с такой искренней кошачьей скукой, что тот лишь улыбнулся и быстро штампанул ветеринарные бумаги. Никто и не догадался, что этот «домашний любимец» прямо сейчас просчитывает пути отхода и с трудом подавляет желание вынуть из футляра проклятый клинок Мурамасы и разрубить этот стерильный терминал пополам. Наконец, штампы были поставлены. — Добро пожаловать в Японию, — вежливо произнес офицер. — Ага, — буркнул Брок, подхватывая футляр. — Вы даже не представляете, насколько «добро». Когда формальности закончились, они вышли в ночной воздух. Было около двух часов ночи по местному времени. Влажный, тёплый ветер с залива принёс густой, сладковатый аромат цветущей сакуры, смешанный с запахом морской соли, асфальта и далёкого дыма от уличных жаровен. Город ещё не спал полностью: где-то вдалеке слышался тихий гул ночных улиц, редкие велосипедные звонки и приглушённые голоса. Киото встречал их не яркими огнями мегаполиса, а мягким, приглушённым светом фонарей, будто древняя столица специально притушила краски, чтобы не испугать гостей. Брок Рамлоу, таща тяжёлый футляр из чёрного дерева, шёл первым. Плечи ныли после долгого перелёта, глаза щипало от недосыпа, а в голове крутилась одна мысль: «Ещё один такой рейс — и я сам попрошусь в криокамеру к Солдату». Он проворчал, не оборачиваясь: — Вашингтон хотя бы пытается тебя убить пробками и идиотами за рулём. А тут все кланяются, улыбаются и делают вид, будто ты уже на том свете и пришёл только за тем, чтобы вежливо вернуть их железяку. Чёртова вежливость хуже любой засады. Джек Роллинс шёл чуть позади, несмотря на усталость, с горящими глазами. Он то и дело поднимал телефон, щёлкая фото: неоновые вывески вдалеке, силуэт храма на холме, отражение фонарей в луже после недавнего дождя, даже скучающего таксиста у обочины. — Брок, ты просто завидуешь. Посмотри, какая атмосфера! Это же как в старых фильмах про самураев, только с Wi-Fi. Смотри, вон там — сакура под фонарём! Кадр века. Зимний Солдат шёл последним, молча. Его металлическая рука слегка подрагивала, пальцы то сжимались, то разжимались. Меч снова «шумел» в его голове — не голос, а постоянная, низкочастотная статика, будто древний радиоприёмник ловил сигнал из другого измерения. Присутствие катаны давило на него сильнее, чем на остальных. Солдат чувствовал безумие, запечатанное в стали: жажду крови, эхо криков давно мёртвых воинов и ту самую тёмную душу кузнеца Мурамасы, которая когда-то влилась в клинок под светом кровавой луны. Он не жаловался, но напряжение читалось в каждом шаге — плечи скованы, взгляд расфокусирован, будто он одновременно находился здесь и где-то в далёком прошлом. МикроБаки, выбравшийся из переноски, шёл рядом с Броком, держась ближе к футляру. Кот тоже устал: длинный полёт, смена часовых поясов и постоянное ощущение древней силы, исходящей от меча, вымотали даже его модифицированный организм. Но он старался держаться с достоинством — хвост трубой, шаг уверенный, будто маленький самурай на страже. Время от времени Призрак бросал короткий взгляд на Солдата, словно чувствуя его дискомфорт. Они поймали два такси (дипломатические документы позволили обойтись без лишних вопросов) и направились в заранее арендованный традиционный рёкан на тихой окраине Киото. Дорога заняла около полутора часов — сначала по скоростной трассе через пригороды Осаки, потом через холмы, где между современными домами всё чаще мелькали силуэты старых храмов и бамбуковых рощ. В машине Брок откинулся на сиденье, закрыл глаза и пробормотал: — Если этот меч хоть раз за поездку заставит кого-то из нас сойти с ума, я лично верну его Пирсу вместе с счётом за терапию. И да, Мелкий, если ты опять полезешь к кисточке — я тебя самого запру в сейф. Роллинс тихо посмеивался, продолжая листать сделанные снимки. Солдат смотрел в окно на проплывающие огни, но его губы едва заметно шевельнулись — он что-то беззвучно проговаривал, словно пытаясь заглушить статику в голове. Сначала они оставили артефакт в арендованном рёкане на тихой окраине Киото — надёжном месте, которое местные контакты Гидры полностью выкупили на время миссии и незаметно усилили охраной. Здесь царила особенная тишина. Домик стоял на самой окраине Киото, где город постепенно уступал место холмам и густым бамбуковым рощам. Здание было старым, но ухоженным — классический деревянный дом, построенный больше ста лет назад, с тёмными балками из кипариса и низкой черепичной крышей, которая мягко изгибалась под тяжестью времени. Местные контакты Гидры — тихие, незаметные люди — обеспечили полную приватность: рёкан на эти дни полностью выкупили под «дипломатическую делегацию», а периметр незаметно усилили скрытыми камерами и датчиками движения. Снаружи он выглядел как обычный традиционный постоялый двор: каменная дорожка, ведущая через небольшой сад с аккуратно подстриженными соснами и крошечным прудом. МикроБаки замер у самой кромки воды, заворожённый движением ярких пятен. Крупные карпы кои — огненно-рыжие, молочно-белые и золотистые — лениво скользили в глубине, совершенно не боясь тени на берегу. Они привыкли к мирным паломникам, подплывали к поверхности и доверчиво открывали рты, ожидая корма. В глазах Призрака вспыхнул опасный азарт: для него эти живые «самоцветы» были не объектом созерцания, а наглой, медлительной добычей, которая сама шла в лапы. Кот уже подобрался, его бионический сустав едва слышно щелкнул, готовясь к молниеносному броску, но в последний момент он вспомнил о кодексе самурая. Истинный воин не нападает на тех, кто лишен бдительности. С трудом подавив инстинкт хищника, Призрак лишь коротко ударил хвостом по воде, распугивая чешуйчатых пацифистов, и с гордым видом отвернулся. В воздухе витал густой, влажный аромат цветущей сакуры, смешанный с запахом мокрой земли и далёкого дыма от курильниц в соседнем синтоистском святилище. Внутри рёкан дышал спокойствием и минимализмом. Полы устилали свежие татами — толстые, упругие маты из рисовой соломы, издававшие лёгкий, сладковатый запах сухой травы при каждом шаге. Раздвижные сёдзи — тонкие деревянные рамы, затянутые полупрозрачной бумагой — пропускали мягкий, рассеянный свет ночных фонарей, создавая в коридорах игру теней и золотистых бликов. В главной гостиной, в центре стоял низкий лаковый столик дзатаку тёмно-красного оттенка. В небольшой нише в стене скромно разместился свиток с каллиграфией, одинокая ветка сакуры в керамической вазе и маленький бумажный фонарь, который отбрасывал тёплый, дрожащий свет. За дверями открывался вид на маленький сад с камнями, мхом и одиноким клёном, чьи листья уже начинали окрашиваться в багрянец. Всё здесь было рассчитано на тишину и созерцание: ни одного лишнего предмета, ни одного резкого звука. Даже воздух казался чище, пропитанный лёгким ароматом сандаловых палочек и свежей древесины. Брок и Роллинс ушли проверять периметр сразу после прибытия. Командир двигался тяжело, плечи ныли после долгого перелёта и таможни, а в голове уже зрела привычная ворчливая усталость. Джек, напротив, всё ещё был полон любопытства, хотя глаза у него тоже покраснели от недосыпа. МикроБаки же не стал ждать. Едва дверь за людьми закрылась с тихим шелестом, маленький кот проскользнул в главную комнату, где на низком столике уже стоял тяжёлый футляр из чёрного дерева. Он выглядел чужеродно в этом пространстве — грубый, тяжёлый, с металлическими замками, которые резко контрастировали с изящной простотой рёкана. МикроБаки подошёл ближе, его короткая чёрная шерсть слегка встала дыбом от предвкушения. Он знал, что не должен. Кодекс Бусидо, который он усвоил за последние дни, требовал дисциплины и уважения к чужой собственности. Но меч… меч звал. Тихо, настойчиво, как далёкий барабан войны. МикроБаки запрыгнул на столик и несколько мгновений просто сидел, выпрямив спину, словно отдавая молчаливый поклон. Затем осторожно протянул бионическую лапу и коснулся гладкой, прохладной поверхности лака. Прикосновение отозвалось сразу. Сначала пришло дыхание старой Японии — глубокое, неторопливое, пропитанное духом далёких эпох. Кот почувствовал отголоски времён воюющих провинций: шелест знамён на ветру, тяжёлый топот коней, тихий звон клинков, встречающихся в поединке, и сосредоточенное молчание мастеров в кузницах у подножия гор. Меч хранил в себе память целых столетий — не просто возраст, а живую историю самурайской Японии. Но под этим древним спокойствием таилась и другая сила. Неукротимая. Гордая. Упрямая. Бионические датчики в лапе уловили ровную, глубокую вибрацию, похожую на далёкий гул боевого барабана. Это была не хаотичная ярость, а закалённая в сотнях сражений мощь. Меч помнил вкус побед и тяжесть поражений. Он знал, каково это — решать исход битвы одним точным ударом, каково оставаться последней надеждой воина, когда вокруг уже всё решено. В нём чувствовалась стальная воля, которая не склоняет головы легко. Даже сейчас, запечатанный в ножнах, он словно говорил: «Я служил многим, но принадлежал немногим». МикроБаки медленно обвёл взглядом футляр. Чёрный лак был глубоким и блестящим, словно ночное небо над старым Киото. По всей длине ножен вились искусно вырезанные золотые драконы — их тела изгибались с живой грацией, чешуя мерцала при каждом отблеске света, а раскрытые пасти будто охраняли то, что скрывалось внутри. Рукоять, обтянутая шершавой кожей ската и переплетённая тёмным шнуром, заканчивалась тяжёлым навершием, с которого свисала густая алая кисточка. Она слегка покачивалась даже от едва заметного движения воздуха, напоминая язычок пламени, который никак не хочет погаснуть. Кот осторожно коснулся кисточки кончиком лапы. Шёлковые нити были мягкими и в то же время упругими. В этом простом движении он снова ощутил двойственную природу меча: древнее достоинство самурайской эпохи и неукротимый дух, который не желает быть просто красивой вещью. Это был клинок, рождённый под кровавой луной XVI века, один из потерянных творений школы Мурамасы. Мастер вложил в сталь не только мастерство, но и частицу своей неукротимой души — той, что не знала покоя и не принимала поражения. МикроБаки сидел неподвижно, хвост аккуратно обернут вокруг тела. Он не чувствовал страха, но и безмятежности не было. Вместо этого в груди разливалось сложное, глубокое чувство: тихое уважение и лёгкая печаль от осознания, что такая сила, скорее всего, никогда не будет принадлежать ему полностью. Но это было правильным. Кодекс Бусидо учил смирению: истинный воин не стремится владеть мечом. Он стремится быть достойным того, чтобы меч позволил себя держать. Тем не менее, Призрак не отводил взгляда. Он продолжал тихо любоваться золотыми драконами, алой кисточкой и тем спокойным, но уверенным достоинством, которое излучал весь клинок. Кодекс Бусидо тихо шептал о смирении и чести, и МикроБаки впервые по-настоящему почувствовал, насколько эти слова глубоки, когда речь идёт о настоящем оружии старой Японии. Наконец он тихо мурлыкнул — коротко, уважительно — и осторожно спрыгнул со столика, оставив футляр в покое.

***

Чтобы попасть на закрытый аукцион «Алой Зари», который проходил в старинном поместье Old Mitsui Family Shimogamo Villa — величественной вилле эпохи Тайсё, окружённой ухоженным садом с древними соснами и прудами, — отряд СТРАЙК использовал одно из самых нелепых, но тщательно подготовленных прикрытий в своей практике. Официально они были «американской делегацией экспертов по икебане экстремального толка» — современной ветви японского искусства аранжировки, где традиционная гармония сочеталась с индустриальными и военными мотивами. Якобы они привезли в подарок организаторам несколько «инсталляций», символизирующих «диалог культур через разрушение и возрождение». — Если кто-то спросит, почему у нас проволока и гильзы, говорим, что это метафора современного мира, — бурчал Брок, пока они разгружали ящики в просторном зале виллы с высокими потолками и раздвижными фусума. — И улыбаемся. Много улыбаемся. Японцы это любят. Роллинс, расставляя на длинном столе «материалы для композиций», тихо хмыкнул. — Я уже улыбаюсь так, что лицо сводит. Брок, ты уверен, что «Икебана войны» пройдёт? В прошлый раз, когда мы прикрывались «культурными обменами», нас едва не отправили на семинар по чайной церемонии. — В этот раз мы привезли главный экспонат, — ответил Рамлоу, кивнув в сторону тяжёлого футляра из чёрного дерева. — «Печать Кровавой Луны» якобы возвращается на родину как жест доброй воли. Это даёт нам карт-бланш. Главное — не переигрывать. Зимний Солдат уже занял позицию рядом с мечом. Он стоял неподвижно, как одна из каменных статуй в саду виллы, руки за спиной, взгляд расфокусирован. Металлическая рука едва заметно поблёскивала в мягком свете бумажных фонарей. Он не спускал глаз с футляра ни на секунду — даже когда служители в кимоно расставляли вокруг цветы и свитки с каллиграфией. — Солдат, если кто-то подойдёт слишком близко — просто смотри на него. Твоего взгляда хватит, чтобы отпугнуть половину гостей, — сказал Брок, поправляя чёрный костюм, который сидел на нём как на корове седло. Зимний Солдат коротко кивнул. Его голос был тихим и ровным: — Понял. Не двигаться. Не говорить. Только охранять. — Идеально. Ты у нас теперь часть инсталляции. Назовём тебя «Молчаливый страж современности». Роллинс не выдержал и фыркнул, быстро отвернувшись, чтобы не рассмеяться вслух. Брок же с каменным лицом принялся за свою «композицию». На низком деревянном подиуме он методично переплетал колючую проволоку с отработанными гильзами от 9-миллиметровых патронов и острыми осколками закалённого стекла. Получалось мрачно, индустриально и довольно убедительно для тех, кто никогда не видел настоящую икебану. К ним подошёл куратор выставки — пожилой японец в безупречном тёмном кимоно, с вежливой, но настороженной улыбкой. — Господин Рамлоу… это очень… смелая работа. Как вы называете эту серию? Брок даже не моргнул. — «Икебана войны. Гармония разрушения и возрождения». Проволока символизирует хаос современного мира, гильзы — цену, которую мы платим за мир, а осколки стекла — хрупкость надежды. Всё очень глубоко. Куратор несколько секунд молчал, изучая композицию. — Весьма… актуально. Особенно в контексте возвращения такого сокровища, как ваша катана. — Именно, — кивнул Брок. — Меч — это якорь традиции посреди всего этого… металлического безумия. Роллинс, стоявший рядом, в это время пытался воткнуть в высокую керамическую вазу ржавый штык-нож, делая вид, что это художественный жест. Нож упорно не хотел держаться ровно. — Джек, ты что, пытаешься убить вазу? — тихо процедил Брок сквозь зубы. — Я создаю «напряжение формы», — ответил Роллинс с самым серьёзным видом. — Согласно современным принципам Согэцу, любой материал может стать частью композиции. Даже старый штык. — Если он сейчас вывалится и проткнёт кому-нибудь ногу, я скажу, что это было «внезапное озарение». МикроБаки в это время восседал на специальной низкой подушечке дзабутон, облачённый в миниатюрное тёмно-синее кимоно с тонкой золотой отделкой. Роллинс лично заказал его по мерке перед вылетом. Кот выглядел невероятно важно — спина прямая, хвост аккуратно уложен, уши слегка подёргиваются. Официально он был «священным котом-хранителем выставки» — живым талисманом, символизирующим удачу и защиту древних артефактов. На деле Призрак работал. Его глаза фиксировали каждое лицо в зале, уши улавливали обрывки разговоров на японском, английском и китайском, а модифицированный разум мгновенно анализировал жесты, позы и направление взглядов. — Смотри, как Мелкий старается, — тихо заметил Роллинс, наклоняясь к Броку. — Сидит, будто ему медаль за лучшую осанку вручают. Если он сейчас начнёт мурлыкать «Хагакурэ», я не выдержу. — Не начинай, — буркнул Брок, втыкая очередной кусок проволоки. — Он уже три дня в режиме «идеальный самурай». Вчера я случайно оставил носки на полу — он принёс мне цитату из Бусидо и положил сверху. Я чуть не подавился кофе. Роллинс усмехнулся. — Зато с ним аукцион выглядит аутентично. Никто не заподозрит, что «священный кот» сканирует толпу лучше любой камеры. Зал постепенно заполнялся. Гости в дорогих костюмах и традиционных кимоно прогуливались между экспонатами, негромко переговариваясь. Основное действие — закрытый аукцион — проходило в соседнем зале с видом на сад, но предварительный просмотр шёл здесь. Под видом продажи «редкого антиквариата» предлагались совсем не безобидные вещи: прототипы энергоячеек, замаскированные под старинные бронзовые сосуды, микрочипы слежения в резных шкатулках и даже образцы экспериментальных материалов под видом «керамики эпохи Эдо». Брок продолжал работать над второй композицией, время от времени бросая короткие фразы Роллинсу: — Видишь мужчину в сером костюме у окна? Он уже третий раз прошёл мимо стола с «вазами». Запомни лицо. — Запомнил. Китайский акцент, говорит о «технических характеристиках». Покупатель. — А женщина в зелёном кимоно рядом с Солдатом? Слишком внимательно смотрит на меч. Роллинс кивнул. — Снимаю её незаметно. Если она сделает ещё один круг — будем считать её организатором. МикроБаки тем временем слегка повернул голову, следя за группой из трёх мужчин, которые тихо обсуждали что-то возле одной из «антикварных» шкатулок. Его уши уловили обрывок: «…партия уже в пути… цена выше, чем договаривались…». Кот медленно моргнул — сигнал, который Брок и Роллинс давно научились понимать. Брок тихо, почти не разжимая губ, произнёс: — Мелкий что-то нашёл. Держи ухо востро, Джек. — Уже держу, — ответил Роллинс, делая вид, что поправляет очередную «инсталляцию». — Если всё пойдёт гладко, к вечеру у нас будут лица всех основных игроков «Алой Зари». А потом Пирс займётся своей любимой частью — тихим шантажом. — Главное, чтобы наш «священный кот» не решил вдруг продемонстрировать кодекс Бусидо кому-нибудь из охраны, — проворчал Брок. — Один взгляд не в ту сторону — и вся эта икебана превратится в перестрелку. Роллинс едва заметно улыбнулся. — Тогда будем говорить, что это была «кульминация перформанса». Зимний Солдат, не поворачивая головы, тихо добавил: — Я готов. Брок хмыкнул. — Знаю, солдат. Ты всегда готов. А мы пока продолжим играть в художников. И улыбаться. Особенно ты, Роллинс. У тебя улыбка самая американская. В зале звучала спокойная традиционная музыка, гости неспешно перемещались, а отряд СТРАЙК продолжал свою работу — деловито, профессионально и с той лёгкой внутренней иронией.

***

Аукцион проходил в соседнем зале виллы — просторном помещении с высокими потолками и раздвижными дверями-фусума, открывавшими вид на вечерний сад. Мягкий свет бумажных фонарей и несколько современных точечных светильников создавали атмосферу одновременно торжественную и интимную. Гости рассаживались за низкими столиками или стояли небольшими группами, негромко переговариваясь. На первый взгляд всё выглядело как закрытая культурная встреча ценителей старины: изящные свитки на стенах, керамика в стеклянных витринах, приглушённая традиционная музыка. Но под этой красивой оболочкой шла совсем другая торговля. Брок и Роллинс остались в основном зале, делая вид, что продолжают обсуждать свои «художественные инсталляции». Они стояли возле одной из композиций — колючей проволоки, переплетённой с гильзами, — и время от времени громко произносили фразы, которые должны были звучать глубоко и артистично. — …особенно важно, как проволока взаимодействует с негативным пространством, — говорил Брок ровным, слегка скучающим голосом, поглядывая в сторону соседнего зала. — Она создаёт напряжение, которое отражает внутренний конфликт современного человека. Роллинс кивнул с преувеличенной серьёзностью, едва сдерживая ухмылку. — Абсолютно. А гильзы добавляют элемент… конечности. Как напоминание о том, что после разрушения всегда следует возрождение. Очень тонко, Брок. Прям Нобелевская премия по икебане. — Заткнись и улыбайся, — тихо процедил Рамлоу сквозь зубы. — Если нас спросят, почему мы не на аукционе, скажем, что предпочитаем «созерцать процесс издалека». В соседнем зале аукционист — элегантный мужчина средних лет в тёмном кимоно — ровным голосом объявлял очередной лот. На поверхности всё выглядело безобидно: «Редкая бронзовая ваза периода Муромати, с уникальной патиной». На деле это был прототип компактной энергоячейки Гидры — мощный, но миниатюрный источник питания, способный работать в экстремальных условиях. Следом шла «старинная резная шкатулка с секретным отделением» — внутри которой лежали чипы слежения последнего поколения, замаскированные под инкрустацию. Брок скрестил руки на груди и продолжал наблюдать краем глаза. — Смотри, как они работают, — тихо сказал он Роллинсу. — Ни одного лишнего слова. Всё через кодовые описания. «Особая патина» — значит повышенная ёмкость. «Секретное отделение» — значит шифрование сигнала. — Профессионалы, — согласился Роллинс, делая вид, что поправляет одну из своих «композиций». — Но смотрят слишком жадно. Вон тот парень в сером костюме уже третий раз поднимает руку на «вазу». Китайцы, судя по акценту. Скорее всего, от какой-то государственной корпорации. МикроБаки в это время работал по-своему. Маленький кот в тёмно-синем мини-кимоно бесшумно перемещался по теням вдоль стен, используя низкую мебель и складки тяжёлых штор как укрытие. Снаружи он выглядел как милый талисман выставки — изящный, спокойный, почти неподвижный. На деле его зоркие глаза и уши фиксировали каждую деталь. Он уже запомнил троих представителей китайских корпораций: двое мужчин средних лет и одна женщина, которая почти не поднимала глаз от каталога, но её пальцы быстро двигались по экрану скрытого планшета. Затем — высокого саудовского коллекционера в безупречном костюме, который почти не торговался, а просто кивал своему помощнику. И двух европейских посредников — одного немца и одного француза, — которые явно работали на разных заказчиков, но оба были здесь за одной и той же «керамикой эпохи Эдо». Каждый раз, когда очередной лот уходил с молотка, МикроБаки слегка поворачивал голову и фиксировал лицо покупателя. Его модифицированный разум работал быстро и точно: рост, особенности походки, тембр голоса, даже манера держать руки. Всё сохранялось в памяти. Зимний Солдат продолжал стоять возле главного экспоната — футляра с «Печатью Кровавой Луны». Он не двигался уже больше часа. Только глаза медленно обводили зал. Именно он первым заметил организаторов. — Трое, — тихо произнёс Солдат, когда Брок и Роллинс подошли ближе под предлогом «обсудить символизм драконов на ножнах». — В дорогих костюмах. Левый — главный. Говорит мало, но все смотрят на него перед тем, как поднять руку. Двое других — охрана и координаторы одновременно. Якудза. Татуировки на запястьях видны, когда они поправляют рукава. Брок кивнул, не поворачивая головы. — Хорошо. Запоминай лица и любые имена, которые всплывут. Пирс потом разберётся, кто из них реальный хозяин «Алой Зари». Роллинс достал телефон, делая вид, что фотографирует меч для «отчёта о выставке». — Мелкий уже отработал китайцев и саудовца, — тихо сказал он. — Ещё двое европейцев. Если кот продолжит в том же темпе, к концу аукциона у нас будет полный список покупателей. Брок хмыкнул. — Он ведёт себя идеально. Сидит, как настоящий хранитель. Только уши иногда дёргаются, когда слышит что-то интересное. В соседнем зале снова раздался ровный голос аукциониста: — Следующий лот — «Керамическая чаша эпохи Эдо с редкой глазурью». Начальная цена… Брок и Роллинс переглянулись. Оба прекрасно знали, что под «редкой глазурью» скрывается экспериментальный образец сыворотки — скорее всего, одна из модификаций формулы, которую Гидра потеряла полгода назад. — Они совсем обнаглели, — тихо процедил Брок. — Торгуют нашим добром прямо у нас под носом. Роллинс кивнул. — Зато теперь мы знаем всех, кто пришёл за покупками. Когда аукцион закончится, Пирс выйдет на них по своим каналам. Тихо, без шума. Несколько разговоров, немного компромата — и разработки вернутся домой. А эти «коллекционеры» будут молчать, как рыбы. Брок бросил последний взгляд в сторону соседнего зала, где продолжалась торговля под видом старинного искусства. — Тогда продолжаем играть в художников. Улыбайся, Джек. И следи, чтобы наш священный кот не начал вдруг читать лекцию о кодексе Бусидо кому-нибудь из покупателей. Роллинс тихо рассмеялся. — Обещаю. Пока что он просто очень старательно выполняет роль талисмана. И, судя по всему, делает это лучше нас всех. Вечерний ветер заносил в зал лёгкий аромат сосен из сада, а внутри виллы, под видом культурного события, медленно, но верно собиралась информация, которая вскоре должна была сильно испортить жизнь организаторам «Алой Зари».