Кодекс Бусидо для хвостатых.

Утро следующего дня выдалось хрупким, как папиросная бумага. Солнце только начинало золотить черепичные крыши Киото, а воздух всё ещё хранил ночную прохладу, смешанную с ароматами цветущей сакуры и влажной земли. Брок сидел на крыльце рёкана, держа в руках чашку зелёного чая, и чувствовал непривычную пустоту в груди. Меча больше не было. Футляр из чёрного дерева уехал в музей. Драконы на ножнах спали теперь в климат-контролируемой витрине под неусыпным наблюдением камер и датчиков движения. А вместе с мечом ушло и то странное напряжение, которое висело в воздухе последние дни — как перед грозой, которая никак не могла разразиться. — Ты чего такой кислый? — спросил Роллинс, выходя на веранду с чашкой кофе, который он сварил на походной горелке, вызвав лёгкий шок у хозяев рёкана. — Меч сдали, задание выполнили, якудза зализывают раны. Идеальный расклад. — Не знаю, — буркнул Брок. — Как-то пусто. Как будто мы… не закончили. — Это называется «послеоперационная депрессия», — авторитетно заявил Роллинс. — У спортсменов бывает после Олимпиады. У нас — после возвращения мистической катаны. Пройдёт. Зимний Солдат, сидевший в тени под старым клёном с книгой о японской мифологии (он купил её в аэропорту и теперь читал с пугающей серьёзностью), поднял голову. — Это не депрессия, — сказал он. — Это меч скучает. И кот тоже. МикроБаки, услышав своё имя, лениво приоткрыл один глаз. Он лежал на подушке дзабутон, которую Брок незаконно вытащил из гостиной на веранду, и грелся на утреннем солнце. Вид у кота был такой, будто он потерял лучшего друга и теперь размышлял, стоит ли вообще вылезать из постели. — Видишь? — сказал Солдат. — Тоска. — Он просто хочет есть, — отмахнулся Брок. — Мелкий, ты уже получил свой тунец. Две банки. Я своё слово сдержал. Кот даже не шевельнулся. Только кончик хвоста дрогнул — «это был тунец низкого качества, ронин. Я заслуживал лучшего». Брок вздохнул и уже хотел сказать что-то резкое, но в этот момент в воротах рёкана показался посыльный. Пожилой японец в форме службы доставки, с безупречной вежливостью поклонился и протянул Броку тяжёлый конверт из рисовой бумаги. На конверте красовалась печать с иероглифами, а внутри лежало письмо, написанное каллиграфическим почерком, и три билета с золотым тиснением. Брок прочитал письмо вслух, старательно выговаривая японские имена: — «Уважаемые гости из-за океана. Такаси Мураками и его внучка Акико приглашают вас на закрытый праздник в святилище Фусими Инари, который состоится сегодня вечером. В знак благодарности за возвращение Печати Кровавой Луны и за вашу заботу о духе древней стали. Пожалуйста, приходите в традиционных одеждах, если это возможно. Маленького хранителя тоже приглашаем — для него приготовлено особое место. С уважением, семья Мураками». — Традиционные одежды? — Роллинс оживился. — У меня нет кимоно. Есть только футболка с надписью «I ♥ NY» и тактические штаны. — У нас есть полдня, — сказал Брок, складывая письмо. — Пойдём покупать. Надеюсь, твоя дипломатическая карточка покрывает традиционный японский гардероб.

***

Покупка кимоно превратилась в отдельное приключение, достойное пера какого-нибудь комедиографа эпохи Эдо. Магазин, который порекомендовал хозяин рёкана, оказался крошечной лавкой в районе Гион, где заправляла строгая пожилая женщина по имени госпожа Кимура. Она окинула троицу взглядом, который ясно говорил: «Вы, конечно, иностранцы, но я вас одену так, что вы не опозорите святилище, даже если очень захотите». Проблемы начались сразу. Брок выглядел в традиционном японском одеянии так, будто гора мышц решила прикинуться изящным самураем. Накидка хаори трещала по швам, когда он пробовал поднять руки. — Мне нужно что-то… посвободнее, — сказал он, чувствуя, как ткань угрожающе натягивается на плечах. Госпожа Кимура недовольно цокнула языком и ушла в подсобку, откуда вытащила кимоно явно более крупного размера, украшенное тёмно-синими драконами на чёрном фоне. — Для больших иностранных воинов, — пояснила она. — Этот шили для борцов сумо. Но вы... поместитесь. — Я не борец сумо, — обиделся Брок. — Сейчас поместитесь, потом не снимете, — резюмировала госпожа Кимура и ушла к Роллинсу, который, в отличие от командира, выбрал светло-серое кимоно с серебристыми журавлями и чувствовал себя в нём королём вселенной. — Как тебе? — спросил он, крутанувшись перед зеркалом. — Ты похож на журавля, который съел слишком много риса, — буркнул Брок. — Это зависть, командир. Чистая зависть. Зимний Солдат выбрал самое простое кимоно — тёмно-коричневое, без узоров, только с тонкой отделкой по вороту. Он надел его за тридцать секунд, не глядя в зеркало, и стоял теперь, как статуя древнего воина, которого случайно заставили примерить гражданское. — Солдат, ты в этом кимоно похож на… — Брок запнулся, подбирая слово. — На человека, который помнит то, что забыли другие, — закончил за него Зимний. В комнате повисла тишина. — Это из той книжки про мифологию? — спросил Роллинс. — Из моей головы, — ответил Солдат. — Твоя голова — странное место, — вздохнул Брок. — Но в хорошем смысле. МикроБаки, для которого тоже требовался «традиционный наряд», госпожа Кимура облачила в маленькое чёрное кимоно с вышитыми серебряными лунами и красными кленовыми листьями. Кот сидел на прилавке с непроницаемым лицом, позволяя себя одевать, как будто это была его королевская привилегия, а не позорное мероприятие. Когда гардероб был улажен, госпожа Кимура добавила напоследок: — В святилище Фусими Инари хозяйка — лиса. Помните об этом. Лисы любят вежливых гостей. А если заблудитесь среди ворот, идите на звук барабанов. Духи всегда там, где музыка. Она посмотрела на кота и чуть заметно улыбнулась. — Особенно маленькие.

***

Святилище Фусими Инари встречало их морем красного цвета. Десять тысяч ворот-тории поднимались по склону горы, образуя бесконечный тоннель, который терялся в сумерках где-то высоко, среди древних криптомерий и бамбуковых рощ. Каждый тории был выкрашен в яркий киноварно-красный цвет — цвет защиты от злых духов, цвет крови и жизни, цвет восходящего солнца над страной, где боги до сих пор ходят по земле. Праздник только начинался. По каменным ступеням сновали люди в ярких кимоно — семьи с детьми, пожилые пары, группы студентов, туристы с горящими глазами. Везде были лисы. Маски лис на лицах, статуэтки лис в нишах, бумажные фонари в форме лисьих морд, которые мягко светились изнутри оранжевым и розовым. Дети бегали с маленькими игрушечными лисами на палочках, а девушки в ярких юката угощались сладкой ватой, которую продавали из передвижных киосков. Воздух пах жасмином, благовониями, жареным тестом и сладкой пастой из красной фасоли. Вдалеке слышались ритмичные удары тайко — больших японских барабанов, которые задавали празднику сердцебиение. — Охренеть, — сказал Роллинс, вертя головой. — Это как «Унесённые призраками», только в десять раз круче. И пахнет вкуснее. — Не матерись в святилище, — одёрнул его Брок, хотя сам смотрел по сторонам с непривычным для него детским любопытством. — И не отходи от меня. Если ты потеряешься среди десяти тысяч одинаковых ворот, я тебя искать не буду. — Найдёшь, — махнул рукой Роллинс. — Ты всегда находишь. Потому что любишь меня. — Я тебя ненавижу. Сейчас особенно. Зимний Солдат шёл чуть позади, держа в руках маленький фонарик, который ему дали при входе — «чтобы духи видели, что вы с добрыми намерениями». Он молча рассматривал каменных лис у главного алтаря — каждая держала в пасти ключ от рисовых амбаров, символ плодородия и удачи. — Они похожи на ту, что приходила ночью, — тихо сказал он. — Те же глаза. То же спокойствие. — Солдат, не начинай, — попросил Брок. — Я сегодня не пил, я трезв, и я не готов к разговорам о духах. — Ты никогда к ним не готов, — заметил Солдат. — Но они всё равно приходят. Брок предпочёл не отвечать.

***

Акико нашла их сама. Она вынырнула из толпы как видение — сначала мелькнуло светло-розовое кимоно, расшитое серебряными листьями и белыми цветами, потом блеснули длинные чёрные волосы, убранные в замысловатую причёску с заколкой в форме лисьего уха. Но самым потрясающим была маска. Маленькая белая маска лисицы, закрывающая верхнюю половину лица — только глаза и нос. Из прорезей смотрели живые, смеющиеся глаза, в которых отражались огни праздника. Маска была искусно расписана золотыми узорами, а по бокам свисали крошечные кисточки, имитирующие лисьи уши. — Добрый вечер, — сказала Акико, и её голос звучал глубже, загадочнее из-за маски. — Вы пришли. Дед будет счастлив. Он боялся, что американская дипломатия помешает принять наше приглашение. — У нас сегодня выходной, — ответил Брок. — Мы… э-э… культурно обогащаемся. — Это заметно, — Акико посмотрела на Роллинса, и в её глазах заплясали искорки. — Вы в кимоно выглядите… настоящим. Как будто родились в Японии, а потом уехали в Америку и забыли всё, кроме улыбки. Роллинс открыл рот, закрыл, потом выдал: — Это… комплимент? — Скорее наблюдение, — улыбнулась Акико. — Добро пожаловать на праздник. У нас сегодня много интересного. Будет танец льва. Будет еда. И, кажется, дед хочет представить вас кое-кому важному. Но сначала — давайте есть. Вы голодны? Она повела их вдоль рядов с едой, и началось гастрономическое путешествие, от которого у Брока закружилась голова, а у Джека — желудок. Первыми были такояки, но не те, что уличные, а особенные — праздничные, с начинкой из осьминога, креветки и маленького кусочка мягкого сыра, который плавился во рту. Их продавали из киоска, украшенного красными фонариками и деревянной лисицей с подносом. — Офигеть, — сказал Роллинс, обжигая пальцы. — Это совсем другой уровень. Брок, попробуй. — Я пробую, — ответил командир, дожевывая третий шарик. — Удивительно, что японцы не растолстели на такой еде. Наверное, карма сжигает калории. Потом были якитори — кусочки курицы, нанизанные на бамбуковые шпажки и зажаренные над углями до хрустящей корочки. Запах дымка смешивался с ароматом сладкого соуса терияки, и Брок не удержался — взял четыре шпажки сразу. — Командир, вы несёте себя как голодный ронин, — заметил Джек с улыбкой. — Я и есть голодный ронин, — проворчал Брок. — У нас в Вашингтоне нет такой еды. Даже в элитных ресторанах. — Потому что там нет души, — тихо сказала Акико. — Еда на праздниках — это не просто топливо. Это общение с богами. Каждый кусочек — маленькая молитва. МикроБаки, сидевший на плече у Брока, начал проявлять нездоровый интерес к якитори. Его нос отчаянно двигался, ловя дразнящий запах. Он протянул лапу к шпажке, но Брок вовремя отдёрнул руку. — Нельзя, — сказал он. — Острое, солёное, соус. Тебе нельзя. — Мяу, — возмущённо сказал МикроБаки, и в этом «мяу» слышался упрёк на уровне «ты самый жестокий человек в мире». — Не ной, — отрезал Брок. — Вот тебе специальная кошачья закуска. Без соли. Он достал из рюкзака маленький пакетик с сублимированным куриным филе — ветеринарная еда, купленная ещё в Вашингтоне. Кот посмотрел на пакетик, потом на дымящуюся шпажку в руке Роллинса, потом снова на пакетик. Его взгляд ясно говорил: «Ты издеваешься? Пока эти люди едят пищу богов, я должен довольствоваться сухарями?» — Ешь, — твёрдо сказал Брок. — Это полезно. Кот демонстративно отвернулся. Акико, наблюдая эту сцену, тихо рассмеялась. — Ваш хранитель очень гордый, — сказала она. — В честь праздника ему можно немного. Вот, это мидзу-ёкан — сладкий бобовый пудинг, желеобразный. Котам не вредно. Немного. Она протянула маленький кусочек на деревянной лопаточке. МикроБаки посмотрел на Брока — «разрешаешь?». Брок вздохнул. — Ладно. Но только один кусок. И потом сразу — ветеринарное печенье. Договорились? Кот согласно мурлыкнул и аккуратно слизнул мидзу-ёкан с лопаточки. Его глаза расширились — в них читался шок от сочетания текстур: мягкое, сладкое, чуть прохладное. Он облизнулся с важным видом, который можно было перевести как «приемлемо, но на банку тунца не тянет». Следующим был имагаваяки — горячая сладкая булочка с начинкой из красной фасолевой пасты, формата чуть меньше, чем тот, что продавали в Токио. Брок купил три штуки, обжёг язык, но всё равно съел с удовольствием, запивая зелёным чаем, который Акико принесла из ближайшего киоска. — Это еда богов, — сказал он с набитым ртом. — Я не знаю, как они это делают. Но если у японцев есть рай, он точно пахнет сладкой фасолью и жареным тестом. — Ты говоришь как поэт, — удивился Роллинс. — Это дух места, — хмыкнул Брок. — И ещё голод. Я с утра не ел. Потом были данго — разноцветные шарики из рисовой муки на палочках, розовые, белые и зелёные, символизирующие цветы сакуры, снег и траву. Они были мягкими, чуть тягучими, с лёгкой сладостью, которая не приедалась, а хотелось ещё. Роллинс съел три палочки и предложил Акико поделиться. Она вежливо отказалась, улыбнувшись в маску. — Я здесь выросла, — сказала она. — Для меня эти сладости — детство. Вкус каждого праздника. А вы попробуйте карамельный батат. Это — местное. Карамельный батат оказался запечённым сладким картофелем с хрустящей сахарной корочкой. Он был настолько вкусным, что Брок забыл ворчать и просто наслаждался, периодически отгоняя кота от своей порции. — Мелкий, ты уже съел своё, — шипел он, заслоняя батат рукой. — Ещё один кусок — и я тебя на диету посажу. Сухой корм, вода и никаких праздников. Кот в ответ посмотрел на Акико многозначительным взглядом, полным страдания. Акико не выдержала и протянула ему крошечный кусочек. — Вы слишком добры, — проворчал Брок. — Он вас теперь любить будет больше, чем меня. — Возможно, — серьёзно кивнула Акико. — Но вы всё равно остаётесь его человеком. Это главное. МикроБаки, слизывая сладкий батат, бросил на Брока быстрый взгляд: «Слышишь, ронин? Я тебя выбрал. Не потому, что ты лучший. А потому, что ты мой». Брок сделал вид, что не заметил.

***

Когда животы были наполнены, а руки вытерты о влажные салфетки (которые Роллинс предусмотрительно захватил из рёкана), Акико повела их в сторону главного алтаря. — Дед хотел вас познакомить со старейшинами святилища, — сказала она. — Но сначала… я хочу показать вам кое-что. Она отвела их чуть в сторону, где за рядом каменных лис находилась небольшая смотровая площадка. Отсюда открывался вид на долину — огни Киото мерцали внизу, как россыпь драгоценностей, а над ними высилась гора Инари, утыканная тысячами красных ворот. — Красиво, — сказал Брок, и это прозвучало почти невесомо. — Чёрт, как красиво. — Боги живут там, — сказала Акико, указывая на вершину. — Не обязательно христианские боги или синтоистские ками. Просто что-то такое… что заставляет вас чувствовать себя маленькими, когда вы смотрите вверх. И огромными, когда смотрите вниз. — Я чувствую себя огромным, когда ем карамельный батат, — заметил Роллинс. — Но подъём на гору это перебьёт. Ты пробовала подниматься по всем воротам? — Много раз, — кивнула Акико. — В детстве мы с дедом поднимались на самую вершину. Там маленькое святилище, где никто не молится, кроме самых преданных. И лисиц. — Ты видела там лис? — спросил Зимний Солдат, который всё это время молчал, но слушал очень внимательно. — Видела, — тихо сказала Акико. — Несколько раз. Они смотрели на меня из-за ворот. Я им улыбалась, они исчезали. Дед говорил, что это хороший знак. Лисы улыбаются только тем, кто не причинит им вреда. Брок и Роллинс переглянулись. Оба подумали об одном и том же, но промолчали. МикроБаки сидел на плече у Брока и смотрел на вершину горы. Его уши подрагивали. Он чувствовал что-то — то самое, что чувствовал прошлой ночью, когда из бамбуковой рощи вышла она. Но сейчас это было слабее, размыто, как эхо далёкого крика. — Она здесь, — тихо сказал Солдат, и его металлическая рука на мгновение дрогнула. — Не та, что с девятью хвостами. Но другие. Много. Они танцуют на ветру. — Ты опять начинаешь, — простонал Брок. — Я просто констатирую факт, — пожал плечами Зимний.

***

Время шло, и праздник набирал обороты. Толпа становилась плотнее, дети громче, барабаны били чаще. — Скоро танец льва, — объявила Акико, когда они вернулись к главной площади. — Это наша главная традиция в Фусими Инари. Лев танцует, чтобы отогнать злых духов и призвать удачу. Люди подставляют головы под его пасть — считается, что лев «съедает» несчастья и глупые мысли, оставляя только ясный ум и доброе сердце. — Я бы отдал льву половину своих мыслей, — вздохнул Роллинс. — Там слишком много места занимает икебана из колючей проволоки. — И банок тунца, — добавил Брок. — И банок тунца, — согласился Роллинс. Танец начался неожиданно. Сначала просто музыка стала громче — барабаны забили в ритме, похожем на сердцебиение гигантского зверя, флейты запели высокими, пронзительными нотами. Толпа расступилась, и из дальнего конца площади вышли танцоры. Двое мужчин в ярко-красных костюмах держали на плечах огромную голову льва — синюю, с золотыми рогами, с выпуклыми глазами, которые вращались, и открывающейся пастью, из которой свисал красный язык из ткани. Лев был страшным и красивым одновременно — в нём чувствовалась древняя, почти пугающая сила. Он двигался. Не плавно, а резко, угловато, как настоящий хищник, который проверяет границы своей территории. Голова поворачивалась из стороны в сторону, глаза щёлкали, пасть открывалась и закрывалась в такт музыке. Лев кусал воздух, отгоняя невидимых демонов. Дети визжали от восторга, взрослые смеялись. Старушки в кимоно подставляли головы под пасть, чтобы лев «откусил» их плохие мысли. Брок смотрел на это заворожённо. Он никогда не видел ничего подобного — чтобы танец был одновременно и игрой, и ритуалом, и защитой, и искусством. В каждом движении льва чувствовалась история, уходящая корнями в века, когда самураи верили, что духи живут в каждом дереве и камне. — Это для вас, — вдруг сказал Такаси Мураками, появившийся рядом с ними. Он тоже был в кимоно, тёмно-синем, с серебряными волнами. — Этот танец — в честь воинов, которые вернули древнюю сталь домой. В честь Невидимого воина, который охранял меч в пути. — Невидимого воина? — переспросил Брок. — Вашего кота, — улыбнулся Мураками. — Местные дети уже придумали легенду. Они говорят, что в теле маленького чёрного кота живёт дух великого самурая. Он вернул «Печать Кровавой Луны» в Японию, потому что помнил, какой должна быть настоящая честь. Сегодня они устроили маленькое представление в честь него. Хотите посмотреть? Брок посмотрел на МикроБаки. Кот сидел, выпрямив спину, и внимательно слушал. В его глазах горело то самое выражение — «я знал, что меня оценят по достоинству, ронин». — Показывайте, — вздохнул Брок. Дети в костюмах — крошечные самураи в бумажных доспехах, девочки в кимоно с лисичками, мальчики с деревянными мечами — выстроились в круг. В центре стоял ребёнок в маске кота — точная копия МикроБаки, но нарисованная на картоне и приклеенная к палочке. Они разыграли сценку. Маленький «самурай-кот» (которого изображал мальчик лет шести с серьёзным лицом) стоял на страже у «сокровища» — деревянного ящика, обёрнутого красной тканью. Подходили «злые демоны» — дети в страшных масках они (тоже картонных, но с острыми зубами). Кот бил их деревянным мечом, демоны падали, вставали, снова падали. Зрители смеялись и хлопали. — Легенда говорит, — громко объявил мальчик-рассказчик в больших очках, — что маленький кот не спал три дня и три ночи, охраняя меч. Он гонял злых духов по всему рёкану, а когда они пытались украсть клинок, он смотрел на них так, что духи сами убегали в горы! — Это правда? — спросила девочка в маске лисы. — Правда! — ответил мальчик-рассказчик. — Мне так дедушка сказал. А дедушка знает жреца из храма, а жрец разговаривал с духами, а духи сказали, что этот кот — настоящий герой! Толпа одобрительно загудела. МикроБаки сидел на плече Брока с видом короля, который только что узнал, что в его честь назвали город. Его хвост гордо поднялся трубой. Уши торчали. Взгляд был устремлён вдаль — на что-то великое, что видел только он. — Он сейчас лопнет от гордости, — прошептал Роллинс. — Пусть, — ответил Брок. — Он заслужил. Танец льва продолжался. Лев подошёл к ним — прямо к Броку, Роллинсу и Солдату. Он щёлкнул пастью перед лицом Брока, и командир, сам не зная почему, слегка поклонился. Лев кивнул в ответ — насколько это вообще возможно для большой деревянной головы — и пошёл дальше. — Это хорошая примета, — сказал Мураками. — Лев поприветствовал вас. Значит, духи вас приняли. — Мы приняты духами, — повторил Брок. — Отлично. Надо будет записать в отчёт.

***

После танца, когда на площадь вынесли огромные фонари в форме лис и зажгли их, Акико и Роллинс отошли в сторону. Они стояли у каменной ограды, откуда открывался вид на горящий внизу город, и тихо разговаривали. МикроБаки, соскочивший с плеча Брока, сидел рядом с ними, делая вид, что не слушает, но на самом деле внимая каждому слову. — Спасибо, что пришли, — сказала Акико, поправляя маску. Она сняла её и теперь держала в руках, открыв лицо — прекрасное, с чуть грустными глазами. — Вы… вы улетаете завтра утром, да? — Да, — кивнул Роллинс. — Пирс звонил. Сказал, что в Вашингтоне новое задание. Какое-то скучное, про перехват груза в Атлантике. Наверное, опять придётся мёрзнуть на палубе. — А здесь… — Акико запнулась. — По этому городу вы будете скучать? — Уже скучаю, — честно сказал Роллинс. И он не шутил. В его голосе не было привычной игривости. — Я… никогда не думал, что Япония может так на меня повлиять. Я смотрел аниме, читал мангу, думал, что знаю эту страну. А оказалось, что я не знал ничего. Это место… оно не на карте. Оно в воздухе. И я… — Что? — тихо спросила Акико. — Я чувствую себя здесь настоящим, — выдохнул Роллинс. — Не агентом, не наёмником, не прикрытием для очередной операции. А просто… человеком. Который идёт по древним камням и понимает, что он маленький. Но это не страшно. Это… успокаивает. Акико улыбнулась — не широко, а уголками губ, и в этой улыбке была боль. — Ты говоришь как японец, — сказала она. — Внутренний японец проснулся. Дед говорил, что такое случается с иностранцами, если они достаточно долго дышат нашим воздухом. — Я дышал всего несколько дней, — ответил он. — Но, похоже, этого хватило. Тишина повисла между ними. МикроБаки кашлянул — конечно, у кошек не бывает кашля по заказу, но этот звук был очень похож на намёк: «продолжайте, я слушаю». — Ты помнишь, — вдруг спросил Роллинс, — ты обещала показать места, где водятся лисы? — Помню, — кивнула Акико. — А показала свой дом, — улыбнулся Роллинс. — Свой настоящий дом. Рёкан, святилище, этот праздник… Это ведь всё твоё. Твоя семья. Твоя земля. Твои… лисы? Он посмотрел на маску в её руках — белую, с золотыми узорами. — Есть поверье, — тихо сказала Акико, не отводя взгляда. — Что кицунэ — лисы-оборотни — могут жить среди людей. У них есть семьи. Дома. Хобби. Они ходят на работу, пьют чай, смотрят телевизор. Их дети очень талантливы и красивы. Потому что в них течёт древняя кровь. Но они никогда не говорят, кто они на самом деле. Роллинс смотрел на неё. В его глазах мелькнуло что-то — понимание? Вопрос? Страх? Он открыл рот, закрыл, потом медленно, очень медленно, сказал: — Значит, всё сходится. — Что сходится? — спросила Акико. — Мои догадки, — ответил Роллинс, и в его голосе не было шутки. — Ты красивая. Талантливая. Знаешь о духах то, чего не знают обычные гиды. Твой дед — живое национальное сокровище, которое общается с мечами, помнящими демонов. Ты живёшь в Киото, где на каждом углу — храмы. Маски лисиц — твоё лицо на праздниках. И когда ты смотришь в темноту, ты видишь то, чего не видим мы. Акико молчала. Её лицо было спокойным, но в глазах дрожал огонёк — странный, нечеловеческий, янтарный. — Джек, — сказала она наконец, — ты веришь в то, что говоришь? Или просто… играешь? — Я не знаю, во что я верю, — честно сказал Роллинс. — Но я знаю, что прошлой ночью пахло лисой и жасмином. И что наш кот видел то, чего не видели мы. А сегодня ты пришла в маске, и в этой маске… ты выглядела настоящей. Не Акико из музея. А Акико из легенд. МикроБаки тихо мурлыкнул — подтверждая. Акико долго смотрела на Роллинса, потом на кота, потом снова на Роллинса. В её глазах боролись два чувства: желание рассказать всё и страх, что он не поймёт. Или поймёт — и тогда что? — Если бы я сказала тебе правду, — прошептала она, — ты бы уехал завтра и никогда не вернулся. — Если бы ты сказала мне правду, — так же тихо ответил он, — я бы вернулся. Обязательно. Потому что… потому что я не хочу жить в мире, где нет места чуду. А вы все — моё чудо. Ты. Дед. Этот город. Даже кот. Кот согласно фыркнул. Акико шагнула к нему. Совсем близко. Её пальцы коснулись его плеча — лёгкое прикосновение, почти невесомое, но Роллинс почувствовал, как по телу пробежала дрожь. — Ты странный, — сказала она. — Самый странный американец, которого я встречала. — Мне это говорили, — улыбнулся Роллинс. — Но никогда так… приятно. Она убрала руку и надела маску обратно. — Иди к своим, — сказала она. — Праздник продолжается. А я подойду позже. Роллинс кивнул и сделал шаг назад. МикроБаки тоже встал, потянулся и последовал за ним, но на полпути обернулся. Взгляды кота и девушки встретились. В этом взгляде было всё, что нельзя сказать словами: «Ты особенная. Я знаю. Спасибо, что была с нами. Мне будет тебя не хватать». Акико чуть заметно улыбнулась под маской и кивнула.

***

Праздник гремел. Барабаны били, флейты пели, дети бегали с фонариками. Брок и Зимний Солдат стояли у киоска с жареными каштанами и обсуждали тактику эвакуации на случай, если в толпе заведутся якудза. «На всякий случай», как сказал Брок. Солдат кивал, хотя оба понимали, что якудза сегодня не придут — побоятся оскорбить духов. МикроБаки сидел на плече у Брока, но смотрел не на толпу, а куда-то вдаль — туда, где за тысячами красных ворот терялась тропа, ведущая на вершину горы. Он думал. О мече. О кицунэ. О том, что завтра они улетают, и он никогда больше не увидит Акико, не услышит её голос, не получит от неё кусочек карамельного батата. Кот вздохнул — так тяжело, что Брок обернулся. — Ты чего, Мелкий? Туманная меланхолия? МикроБаки не ответил. Он смотрел туда, где среди толпы вдруг замелькало что-то знакомое — высокая фигура в бело-золотом кимоно, с длинными волосами, с маской лисицы на лице. Но эта была не Акико. Она была выше, и маска у неё была другая — изысканная, с драгоценными камнями вместо глаз, с золотыми нитями, вплетёнными в края. Кот замер. Это была та самая. Кицунэ из прошлой ночи. Девятихвостая. Она шла через толпу, и люди расступались перед ней, даже не замечая этого — просто делали шаг в сторону, как будто вдруг передумывали идти в этом направлении. Она не смотрела ни на кого, кроме кота. Её взгляд сквозь прорези маски был спокойным и глубоким, как горное озеро. — Мелкий? — встревожился Брок, заметив, что кот окаменел. — Что ты там видишь? Но МикроБаки уже спрыгнул с его плеча. Он приземлился на каменные плиты и рванул вперёд, лавируя между ног, уворачиваясь от сумок и пакетов. Он бежал за кицунэ, которая не оборачивалась, но, казалось, знала, что он следует за ней. — Мелкий! Стоять! — крикнул Брок, но кот не слушал. Никогда не слушал, когда речь шла о великом. Кицунэ вела его через толпу — мимо киосков с едой, мимо танцующих детей, мимо старушек, гадающих на палочках с предсказаниями. Она вышла на край площади, где красные ворота начинали свой бесконечный подъём в гору. Кот почти догнал её. Ещё немного — и он коснулся бы лапой подола её кимоно. Но в этот момент кицунэ ступила в тень под первым тории и… изменилась. На мгновение — всего на долю секунды — МикроБаки увидел не женщину в кимоно, а гигантскую белую лису с девятью хвостами, которая смотрела на него сверху вниз янтарными глазами. А потом она снова стала женщиной. Из-под подола её кимоно мелькнули три пушистых хвоста — не девять, а три, но они были точно такими же: белоснежными, с золотистыми кончиками. Кицунэ обернулась на мгновение. Её губы за маской шевельнулись — «прощай, маленький самурай». И она исчезла. Просто — шагнула за вороти и растаяла в воздухе, оставив после себя лёгкий запах жасмина и старого леса. МикроБаки подбежал к тому месту, где она стояла. Ничего. Только каменные лисы по бокам да красные тории, уходящие в темноту. Кот опустил голову. Он не успел. Он не смог. Но когда он уже собрался повернуть обратно, его взгляд упал на парапет — низкую каменную ограду, отделяющую тропу от зарослей бамбука. Там стоял подарок. Маленькая фарфоровая статуэтка. Кот с поднятой лапой — манэки-нэко, символ удачи и благополучия. Чёрный с серебряными глазами. Точно такой же, как МикроБаки — та же поза, тот же наклон головы, даже повязка на боку, на том самом месте, где была его рана. Кот подошёл ближе, осторожно понюхал статуэтку. Пахло лисой. Он взял её в зубы — аккуратно, чтобы не разбить — и понёс обратно.

***

Брок нашёл его через пять минут, когда уже начал паниковать. — Ты куда пропал?! — рявкнул он, но, увидев в зубах у кота статуэтку, осёкся. — Это… что это? МикроБаки положил манэки-нэко на камень перед Броком и сел рядом, выпрямив спину. В его глазах читалось: «Это тебе. Не потеряй». Брок поднял статуэтку. Фарфор был холодным и гладким, на удивление тяжёлым для такого маленького предмета. Кот был изображён в динамике — лапа поднята для приветствия, хвост изогнут вопросительным знаком, глаза блестят. И в этом взгляде было что-то неуловимо знакомое. — Она была здесь? — спросил Брок, глядя на кота. — Та, что приходила ночью? МикроБаки медленно моргнул — «да». — И оставила это? — Брок повертел статуэтку в руках. Снизу, на постаменте, была вырезана маленькая лисичка — такая маленькая, что её можно было разглядеть только на свету. — Чёрт… японцы слишком сентиментальны, — проворчал он, но голос его дрогнул. Он аккуратно переложил статуэтку во внутренний карман пиджака, туда, где носил запасную обойму. — Ладно. Подарок так подарок. Кот посмотрел на него с уважением. Ронин учился принимать чудеса.

***

Вечер подходил к концу. Фейерверки раскрасили небо над святилищем — золотые хризантемы, красные пионы, синие водопады огней. Толпа ахала и аплодировала. Дети визжали. Старушки крестились по-синтоистски — два хлопка, поклон. Брок стоял с котом на плече, Роллинс рядом, Зимний Солдат чуть позади. Все смотрели вверх, на огни, которые гасли в тёмном небе, оставляя после себя дымные шлейфы. — Знаешь, — сказал Роллинс, — я не знаю, верить ли в лис. Но я точно знаю, что мы привезли домой не просто меч. — А что? — спросил Брок. — Историю, — ответил Роллинс. — Настоящую. Которую никто не запишет в отчёты. Которую мы сами не до конца понимаем. Но которая… важна. МикроБаки тихо мурлыкнул, соглашаясь. А вдалеке, за тысячими красными ворот, среди древних криптомерий и бамбуковых рощ, белая лиса с девятью хвостами смотрела на фейерверк и улыбалась. Баланс был восстановлен. До следующего раза.