Финист — ясный сокол

Три дня пролетело незаметно в заботах о соколе да ежедневных трудах. Подопечный Исилмэ день ото дня креп, и радостно было на сердце от этого. Он уже свободно расхаживал по терему и разглядывал убранство. Был он тих и серьёзен. И бесстрашен. Стоило чего-то Исилмэ испугаться, он тут как тут. Глаза сверкают, клёкот злой летит и готов наброситься на обидчика, пусть даже это заблудшая собака пред теремом скулит. Вечерами тихо сидел он рядом с Исилмэ, пока та занималась вышиванием или варкой отваров. Оберегал. А Исилмэ и сама не заметила, как стала с ним разговаривать обо всём на свете. Раньше она так делала с Басенькой, но звонкой мурлыке было всё равно на проблемы травницы — знай себе, вылизаться бы да и прикорнуть на тёплой печке. А вот сокол… Было ощущение, что он и вправду слушает. Вот и сегодня, на четвёртый день, закончив с основными делами, Исилмэ присела на скамью, примеряясь красной ниткой к незаконченному вышиванию. На этот раз она вышивала солнце на платок. Сокол присел рядом на шесток и внимательно за девушкой наблюдал. — Ах, соколик, холодает нынче, вскоре и осень наступит. Сердцем верую, что отступит твоя хворь до начала заморозков и ты снова будешь летать по полям и лугам, свободно и не боясь. Сокол степенно кивнул, поправляя крылышки. — Поэтому не беспокойся и кушай вдоволь. Я тебя не брошу, — улыбнулась Исилмэ соколу, а тот глаза прикрыл «мол, верю, дева». В тишине пару мгновений девушка вышивкой украшала белую ткань, а потом встрепенулась вся и голову уронила. Встревоженно крикнул сокол, а она грустно в глаза ему посмотрела. Исилмэ вздохнула. — Вот бы отец и впрямь работника способного послал мне в помощь. Тяжко в отчем доме без родителей да без доброго слова. Сокол заклекотал и небольно клюнул в плечо. Так он выражал своё одобрение. Ночью этой же приснился Исилмэ сон чудный. Стояла она будто средь поля диких цветов и держал её за руки удалой богатырь. Не разглядеть его лица было, но был он бережен и ласков. А стоило ему обнять её как сон и развеялся. С краснеющим аки мак лицом проснулась Исилмэ, но ничего никому про этот сон не говорила. Смущена была сильно. Осень подкралась незаметно. Казалось — чу! — ещё солнце греет и залита вся округа теплом, но вот мгновенье — наряжаются в жёлтые листья деревья, становится всё холоднее и холоднее. Листья кружились на ветру, горели огнём и мягко опадали на землю. Вечера у печки же становились всё уютнее. Под боком мурлыка песни заводит, сокол перья свои распушает и поглядывает, чего там хозяйка опять удумала. А хозяйка под треск печки да под вышивание али под дело своё травническое разговор откровенный заводит со своими сожителями. Одной тяжко всё же, а так хоть поделиться с кем горестями своими да радостями. И пускай жители готовы были всегда подсобить да помочь, а словом человеческим нежным хотелось и просто так перемолвиться. — Ах, соколик, как сегодня радостно мне. Совсем на поправку ты пошёл, скоро летать попробуем. Стежок сделала другой и продолжила: — Да и не только ты на поправку пошёл. Вот и Кала наконец-то руку свою вылечила, теперь снова сможет сама печку топить. Как она нарадоваться не могла. А мне так радостно — веришь? — видеть их взгляды горящие, жизнью полные. Соколик молчит, только глазищами своими умными сверкает. — Сегодня вот отвар варила детишкам, недавно уродились. Красивые такие! Глаза как небо голубое, и на лицо словно одно. Мальчик и девочка. Пусть здоровёхонькие они будут. Отец их как счастлив был — всё в ноги мне кланялась, боялся за жену свою. Уронила голову. — А я за своего отца всё беспокоюсь. Где он, мой родимый? Хоть бы весточку прислал какую, обещался — жди весной. Да сердце болит за него, горюет. Без него совсем изба осиротела. Помолчала немного, снова взялась за работу, и потекла речь плавная: — В детстве я любила наблюдать за отцом. Как он умело с травами обращался. Самой захотелось научиться, надышаться травами не могла. Помню, как-то раз в лес пошла и так и осталась там душой. Чую, какая трава нужна, она сама под руку ластится. — Было дело, по осени соседский ребёнок захворал, а отца не было — уезжал в другую деревню для помощи, — так я сама его на ноги подняла. Тогда и ощутила в себе эту силу небывалую. Счастлива была, что буду отцу подмогой! И мы вдвоём и бились насмерть с хворями да недугами. — Но ныне всё совсем по-другому. Тогда отец уезжал помочь в соседнюю деревню, их лекарь умер, а сын его маленькой ещё был. А я знай его ждала под окном, напевая. Знала, что к ночи всегда возвратится. — А теперь… сам князь его к себе вызвал. Дочь его зело захворала, поговаривают, к Железным горам ходила и недуг подхватила. Все над ней бьются, и никого не отпускает князь из травников, покуда дочь дышит. — Весточки шлёт редко, тоскливо мне без него. Жду и надеюсь, что весна скоро придёт и приедет он домой наконец-то. Сокол всё слушал внимательно, а затем взлетел и на плечо приземлился девушке. Распростёр крыло широкое над её головой и приобнял. Девушка подивилась, рассмеялась весело и нежно погладила сизый клювик. Спалось ей этой ночью до того хорошо, что и не проснулась она, когда чьи-то сильные руки поправили стёганое одеяло, подтыкая его под бок. И снова ей снился богатырь солнцеликий с волосами что сам пламень. На следующий день с утра поднялась Исилмэ и поняла, что сегодня не так много у неё забот. И поэтому после полудня решила проведать подругу. Исилмэ была старше немного, чем остальные её сверстники, и сложно было ей поэтому с ними дружбу водить. А вот с Лисой удалось найти общий язык. Лиса — знатная ткачиха и мастерица, умная и на язык вострая, так и подружились. Вот и сегодня болтали о том о сём, о жизни деревенской да о новостях последних. — Чего это у тебя там припрятано, Лиса? — с любопытством спросила Исилмэ, указывая на дальний конец комнаты. — Да так, вышиваю тут плащ. Приснился. Хочешь, покажу? — Приснился? — Исилмэ чуть зарделась, свои сны вспоминая. Но затем отмахнулась ловко. — Давай! Долго над плащом ахали и охали, решили вместе вышить узор и весело смеялись. Хорошо на душе у Исилмэ стало, тепло. От того и задержалась она надолго у подруженьки и опомнилась, когда уже темень наступила. Попрощалась сердечно с Лисой и отправилась домой. И пока шла по дороге, вдруг заметила быстро летящую навстречу ей птицу и сразу признала в ней соколика своего. Он тут же уселся ей на плечо бережно, стараясь не поранить, и сердито заклокотал. Распушился весь и словно выговаривал Исилмэ за легкомыслие её. Исилмэ хотела было вскинуться — ишь ты, умирал недавно, а теперь спасительницу свою хулит! — да услышала как тревожно его сердце бьется, будто он без продыху её искал. Устыдилась она и мягко произнесла: — Не серчай, не серчай. Виновата я, у подруги засиделась. Прости меня, беспутную. И тихонько погладила соколика по перьям его тёмным. Замолк сокол, подался на ласку безыскусную. Нежно клювом в щеку уткнулся и затем, гордо выпрямившись, зорко следил за окрестностями. С таким надёжным спутником Исилмэ и добрела домой, отчего-то светло улыбаясь.

***

Настало время, и решила Исилмэ на волю сокола отпускать. После нескольких полётов Исилмэ уверилась, что сокол поправился. Предчувствовала она горечь расставания, и тяжело ей было на сердце. Но не показывала она этого, ибо понимала — путь сокола высок и не стоит быть ему препятствием. В один вечер, когда уже смеркалось, Исилмэ присела рядом с соколом и песнь завела. Соколик всё сидит-приглядывается и слушает, взгляд не отводя. А Исилмэ вдруг остановилась и проговорила, сама не зная почему: — Снится мне один юноша, сам словно всполох зари. Он меня забрать обещает и за собой в лес ведёт. А там хоромы искристые словно из льда драгоценного и все его князем величают. К чему это всё? Ничего не успел ответить сокол. Вдруг за окном послышался громкий клёкот. Вспорхнул сокол на плечо Исилмэ, и вместе поспешили они к окну. Чу! С ветки дуба, что рос возле дома, на них взирал огромный белоснежный орёл. Казалось будто царь-птица прилетела с кипенных гор, столь прекрасен он был. Орёл взглянул мельком на них глазами ясными и снова издал пронзительный зовущий клёкот. — Похоже, за тобой пришли, — печально произнесла Исилмэ. Было ей жалко расставаться с соколиком. Вышла она с ним на крыльцо, поцеловала нежно в клювик и отпустила на волю. — Лети и будь счастлив! Сокол покружил два раза над её головой, словно прощаясь, а затем полетел ввысь вместе с орлом. Исилмэ стояла до тех пор, пока они не превратились в две чёрные точки в небе, утёрла рукавом глаза и вернулась в дом. На скамейке ждало недошитое солнце.