Финист — ясный сокол

Несколько долгих дней минуло после ухода Майтимо.  Исилмэ вернулась к тому, что прежде, словно и не было никогда рядом драгоценного друга. Одно лишь сердце болело — дом, что казался тёплым и уютным, стал холодным и пустым.  Вечером третьего дня стало нестерпимо выглядывать в оконце в ожидании. Накинув тёплую шаль, Исилмэ побрела к своей подруге Лисе — погреться у тёплого очага да унять ноющее сердце. Лиса встретила её возле дома. На собранных волосах красовалась и переливалась на закатном свету заколка с лисицей. — Здравствуй, подруженька, — сказала Лиса, — заждалась я тебя. Заходи скорее! Исилмэ и сама была рада-радёхонька увидеть её — отвыкла жить без тепла человеческого. Вновь они говорили обо всём на свете и опять за шитьё сели  — правда, Исилмэ всё больше говорила да слушала, нежели шила. Но когда на улице показался полумесяц, Лиса встрепенулась и со странной улыбкой сказала Исилмэ: — Ой, милая моя, у меня подарок для тебя есть! Лиса достала из кармана светлого сарафана чёрную заколку с красным листом, линией разделённым напополам. — Чудная какая, — пробормотала Исилмэ, но под взглядом Лисы всё же взяла в руки повертеть, — будто глаз горящий. — Примерь же скорее! Тебе пойдёт! Исилмэ послушно примерила заколку и замерла. Холодное неприятное чувство царапнуло изнутри и тут же исчезло. Исилмэ потянулась было, чтобы снять заколку, но Лиса перехватила руку, зачарованно глядя ей в лицо. — Ой, красота-то какая! — озорно, по-нездешнему блеснули глаза подруги. — Носи не снимая! Исилмэ враз и забыла, что она хотела сделать и почему. Действительно, красивая заколка, подарок, зачем его снимать? Будет носить с благодарностью. — Спасибо, подруженька, — слабо улыбнулась Исилмэ, словно устав от непосильной работы, — однако пора мне. Поговорим с тобой ещё после. Лиса на мгновенье замерла, протянула руку, будто желая остановить, как вдруг волк протяжно завыл в ночи. Рука Лисы опустилась сама собой. — Не провожай меня, — сказала Исилмэ на прощание в дверях, не заметив жеста подруги, — притомилась я, но дорогу найду. Отдыхай, родная. Весь следующий день Исилмэ чувствовала себя измученной. Не помнила, как домой добралась и рухнула на полати. «Заболела, видно, — подумалось ей, — надо подкрепить свои силы». Травы облегчили страдания лишь на мгновенья. Боль окутывала всю голову от темечка до лба, и сама Исилмэ чувствовала, что жизнь словно уходит из неё. Пару дней она не заходила в дом Маргед — словно что-то не пускало её за порог. Какая-то мысль крутилась в голове, но отчего-то она никак не могла её додумать. Заколку снять она больше не пыталась, словно забыв, что та есть. Исилмэ становилась всё бледнее и бледнее. В деревне заволновались о её здоровье, но от всей заботы она скрывалась, не оставаясь подолгу даже у кровати больных.  Она ждала и жаждала только прибытия Майтимо.  Отчего-то ей казалось, что с его приездом легче станет, отпустит тяжесть могильная. И потому с восходом и заходом солнца она всё вглядывалась в бушующую алым даль, выискивая возлюбленного. Призналась она сама себе, что девичье сердце давно уже бьётся ради него и что ничего с этой бедой поделать она не может — да и не хочет. Утром седьмого дня Исилмэ поняла, что травы кончаются, и засобиралась в лес.  Неся за собой корзинку и дыша лесным воздухом, Исилмэ чувствовала себя немного лучше.  Неприятное чувство холодной тревоги всё ещё свербело внутри, но Исилмэ отмахивалась от него как от мухи. Заприметив горчичник, Исилмэ присела, чтобы аккуратно срезать его. А там неподалёку и ромашка приветливо качала листьями. Так мало-помалу её корзинка наполнялась лекарственными травами, а на лбу от труда выступили капельки пота. Набрав корзинку, Исилмэ задумала заглянуть на любимую заповедную поляну, где всегда до первых заморозков цвели васильки. Прежняя тяжесть потихоньку возвращалась, но Исилмэ, упрямо встряхнув головой, продолжила путь. Васильковая поляна при свете дня воистину была прекрасна. Она успокаивала сердце и душу, дарила надежду и веру в чудо. Ещё маленькой Исилмэ сюда приводил отец, держал на руках, пока весь мир кружился в синем цвете, то сливаясь, то отделяясь друг от друга. Исилмэ подставила усталое лицо потоку ветра и не сразу услышала топот копыт. Но всё-таки повернулась — Майтимо появился перед её взором на верном коне будто сказочное видение. Сердце забилось гулко, однако Исилмэ молчала и не спешила идти к нему. Какая-то сила не давала ей это сделать. Майтимо спешился и медленно подошёл к ней — осторожно, боясь спугнуть. Его доспехи на миг сверкнули на солнце, и сам он был статен и грозен, словно только сошедший со страниц сказки витязь. — Здравствуй, Исилмэ, — сказал он робко, поклонившись.  — Здравствуй, Майтимо, — вторила Исилмэ, тоже склонив голову. Взгляд его тут же зацепился за заколку, и сердце сильно сжалось. Бледная, в белом, расшитом красным узором платье, Исилмэ была словно уходящее прекрасное виденье. Заколку надо было снять немедленно, но насильно он это сделать не мог. Майтимо осторожно приблизился, с болью замечая, как она невольно отступила назад. И всё же заговорил: — Исилмэ, с самой нашей первой встречи ты стала моим светом. Раньше я летал по миру, не связанный с зёмлей ничем и никем. Но теперь…. Для меня всё изменилось. Исилмэ стояла не дыша, глядя на Майтимо во все глаза. Майтимо нежно взял её за руки, мягко удерживая их, и продолжил: — Ты показала мне другой мир, который я видел, но не разглядывал прежде. Тепло маленькой комнаты, любовь ко всему живому, желания помогать и творить чудеса за одну лишь благодарность. Всё это сделало мой мир другим, полнее и ярче. Майтимо замолк, а затем промолвил искренне, нанизывая слова друг на друга словно жемчуг на серебряную нить: — Я полюбил тебя, Исилмэ. Всем своим сердцем. Скажи, люб ли я тебе? Примешь ли ты меня в свои мужья? Исилмэ не знала, куда себя деть. Она всей душой хотела ответить да, но почему-то только плохое шло ей в голову. Вспомнились слова о Соколином князе от Маргед.  В душе крутилось “погубит”, “ложь“, “беги, покуда можешь”, обволакивая всё в чёрный цвет. — Майтимо, — сказала она, хотя слова давались ей с трудом. — Я тоже… — Она запнулась, словно ей не хватало воздуха, и вдруг резко спросила: — Но ответь мне, то, что говорят о тебе, правда? — А что говорят обо мне? — спросил Майтимо, начиная тревожиться. — Будто ты — Соколиный князь. Пылает в тебе неугасимый белый огонь, и боятся этого огня и живые, и мёртвые. Несёшь ты на крыльях своих погибель, гром и молнию, — тихо произнесла Исилмэ, потупив взгляд и добавила: — А меня ты обманываешь. Не чета тебе травница, князь. Пару секунд молчал Майтимо, а потом попросил: — Посмотри на меня, душа моя. Припав на одно колено, Соколиный князь склонился перед суженой. Исилмэ ахнула и потянулась его поднимать, но была остановлена его рукой. — Я никогда не лгал тебе, и пусть Белый бог услышит мою клятву, что дам я сейчас, и не освободит меня от неё до скончания веков. Глаза Майтимо сверкнули огнём, и каждое слово жгло нутро Исилмэ словно пламя в кузнице. — Я не враг людям, я не враг тебе. Верно, говорят, что во мне пылает огонь, но разит он лишь чудовищ и врагов, тех, кто покушается на свободу и радость живых. Для них я несу на крыльях погибель, но верь — не тронул я ни одно невинное существо. И пред тобой я стою, покорный, готовый отказаться от воинской славы, коли на то твоя воля. Исилмэ молчала, лишь крепко обнимая себя. — Одно твоё слово, — твёрдо сказал князь Майтимо, и огненный вихрь его волос задрожал всполохами на солнце, — и моё крыло закроет тебя от любой беды. Полюбил я тебя всем своим сердцем, и не верь в наветы, что Соколиный Князь лишь мёртвым друг. Нет, — он нежно взял её ладонь в свои и приложил к груди, — вот оно, бьётся моё сердце быстрее, чем летит стрела. Бьётся теперь ради тебя одной, душа моя. Исилмэ, словно очнувшись от чар, потянулась к нему запечатлеть поцелуй. Майтимо сжал её в объятьях, отчаянно целуя, и сильной рукой тут же раздавил заколку. Исилмэ рухнула без сил в его объятия, и Майтимо прижал её к своей груди.  — Ты со мной, Исилмэ, со мной. Жива. — Он прижал дрожащие губы к её виску. Успел, он всё-таки успел. Вдруг раздался насмешливый замогильный голос: — Надолго ли? Огромная фигура Змей Горыныча соткалась из воздуха. Тени леса зашептались насмешливо, превращаясь в уродливые тёмные фигуры. От первой стрелы Майтимо легко уклонился, всё ещё прижимая Исилмэ к себе. Глаза его сверкали белым огнём. — Посмотрим, как долго ты продержишься, — протянул Змей Горыныч, и тёмная рать двинулась на Майтимо. Он закрыл Исилмэ собой и выхватил меч. Грядёт битва, которую он не может проиграть.