Чистильщик

      Дырявый Котел я нашёл без проблем – собачьи инстинкты привели меня туда, когда я поставил себе эту задачу. Несколько дней я тайно наблюдал за теми, кто туда заходил и оттуда выходил, а потом решился: набрал дома галлеонов, нашёл мантию, которую надел прямо на брюки и свитер, и, пристроившись в фарватере какой-то дамочки, прошёл за ней сначала в грязный паб, где воняло кислым пивом, а потом и в Косой переулок. Попутно запомнив, по какому кирпичу она стучала.       Впрочем, это можно было не запоминать. В магическом зрении он отличался от остальных.       В фильмах Косой переулок был шумным и заполнен людьми. Сейчас он оказался тих и практически безлюден. Над ним висело такое же серое небо, как и над всем Лондоном, разве что не воняло выхлопами машин. Улочка петляла, дома выглядели изогнутыми в разных направлениях, а в глазах от магии просто рябило.       Переулок был совсем небольшим и как-то не впечатлял. Ну, дома, ну, кривые и необычные. Но ничего такого, чтобы хотелось сказать: «Ух». Даже Гринготс – ну стоит нечто большое, высокое и похожее на афинский акрополь, ну и что?       В общем, к лавке Олливандера я подошёл порядком разочарованный. Его магазинчик разочаровал меня ещё больше – витрина пыльная, магазин пыльный, хозяин… Нет, хозяин не пыльный, но какой-то не от мира сего.       – Мы знакомы, – посмотрел он на меня каким-то расфокусированным взглядом. – Но я вас, мистер, не припоминаю.       – Не имею чести быть знакомым с вами, – светски улыбнулся. – Возможно, вы меня с кем-то путаете, – и сообщил: – Мне нужна волшебная палочка, моя, к сожалению, сломалась.       Он посмотрел на меня как-то озадаченно и с таким видом, словно я спустил его с небес на землю. Он пробормотал: «Путаю… путаю…» а затем спросил, какая у меня раньше была палочка.       Если б я ещё знал, какая палочка была у Сириуса Блэка! А если бы знал, точно бы не сказал – а ну ещё по палочке опознает!       – Десять дюймов, остролист, – брякнул я первое, что пришло на язык. – А вот начинки, увы, не знаю. Мне её передал отец, и он не сказал, что внутри.       Олливандер посмотрел на меня как на психа, чуть ли у виска не покрутил.       – Какой рукой вы колдуете? – уточнил он. Короткий поток магии – и в его руках мерная лента.       – Левой, – просветил я его.       Он взял мою левую руку. Мерная лента что-то быстро принялась замерять. На его лице отразилось сомнение.       – Вы уверены, что левой? – уточнил он. Всё его выражение лица, фигуры и голоса выражали растерянность.       – Разумеется, – кивнул я, – я в этом уверен.       – Остролист… – он водил своим пальцем по моей ладони. – Вы уверены, что остролист?       – Признаться, – я на всякий случай не стал вводить его в заблуждение, – нет. Мне так сказал отец. Но он мог и ошибиться.       Судя по выражению лица Олливандера, в психи был записан и мой выдуманный папаша.       – Что ж, – наконец кивнул он. – Давайте попробуем…       Опять короткий всполох магии – и на пыльный прилавок опускается длинная узкая коробочка. Внутри неё оказалась простая коричневая палочка. Приятная на вид, но… не моя. Когда я её взял, она не отозвалась никак.       – Остролист на вас не отзывается, мистер, – покачал головой Олливандер. – Видно, ваш отец всё же ошибся.       – Возможно, мистер Олливандер, – не стал спорить я.       На прилавок прилетели ещё десяток коробок, сами открылись, и мне было предложено по очереди их попробовать. Не отозвалась ни одна. Хозяин как-то взбодрился, отправил этот десяток коробок назад, а вместо них взмахом своей палочки выставил ещё десяток.       Из этих десяти подошли две, но как-то… словно бы не полностью. Мистер Олливандер ещё больше расцвёл, убрал все не подошедшие и выставил следующую пачку. Из которой мне подошла одна, но тоже как-то не очень. И из последней партии коробок не подошла больше ни одна.       – Как-то странно, – нахмурился я, когда хозяин взмахом волшебной палочки отправил назад не подошедшие мне палочки, оставив только три подошедшие. – Вроде отзываются, но… неправильно как-то.       – Так это только муляжи, мистер, – тонко и довольно улыбнулся мистер Олливандер. – Внутри магического наполнителя нет. Мы сейчас подбираем ваше дерево. И вам подошли бук, ель и липа. Липа хороша для провидцев и тем, кто занимается легилименцией. Ель любит экспериментаторов. Бук же подходит мудрым и многоопытным людям.       Легилименцией я заниматься не собираюсь, хотя окклюменция – вещь неплохая. Экспериментами – они мне тоже особо не сдались. По крайней мере, пока. А вот то, что деревяшка признала меня мудрым и многоопытным – по крайней мере, льстит.       – Давайте попробуем бук, – попросил я.       – Как скажете, мистер, – покладисто согласился он. – Волос вейлы вам, пожалуй, не подойдёт – вы не девушка. Жила дракона подходит только могучим магам, а вы, мистер, без обид, в могучие не годитесь. Остаётся перо феникса и шерсть единорога… Прошу.       Взмах палочки – и на прилавке четыре коробки. Палочки в них были разной длины и разной формы, я посмотрел на них и потянулся было – левой рукой – к самой простой по форме, как моя рука словно помимо меня схватила другую. Подлиннее и резную. И когда она оказалась у меня в ладони, магия сама легко пошла в неё и вырвалась снопом искр.       – Люмос, – шепнул я.       Не понадобилось ничего из того, с чем я мучился раньше – ни проталкивать магию в палочку, ни ждать, когда она дойдёт до кончика. Взмах, слово – и пыльный серый магазин заливает белое сияние.       – Бук и волос единорога, двенадцать дюймов, – покивал мистер Олливандер. – Подходит людям мудрым и чистым душой. Хороша для защиты и чар... С вас восемь галлеонов.       Я без слов полез в карман за деньгами, чувствуя себя так, словно только что заново родился. Всё моё предыдущее существование показалось серым, унылым и бессмысленным, и только с появлением этой палочки словно наполнилось светом и эйфорией.       Когда я выскочил на улицу, убрав мою прелесть в рукав, то Косой переулок показался мне самым прекрасным местом на земле. Мне не терпелось вернуться домой и там заново научиться всем тем заклинаниям, с которыми я мучился, я уже было припустил к Дырявому Котлу, и только у самого его входа притормозил и смог взять себя в руки.        Эйфория – это хорошо, но я ещё собирался зайти в книжный.       Я не без труда заставил себя повернуть назад. Причём тот книжный, где детишки покупали учебники, я как-то пропустил – то ли не дошёл, то ли не заметил, а наткнулся на букинистический магазинчик. Точнее, как выяснилось, когда я в неё вошёл, лавка старьёвщика, гораздо большая, чем казалась с улицы – и в ней было всё: и книги, и одежда, и артефакты, и чего только не.       Старичок продавец смотрел на меня благосклонно и несколько снисходительно, а я рылся в книгах. Большую их часть составляли учебники, но я нашёл и то, что искал – тоненькие книжонки за авторством всё того же Т.М. Реддла пятидесятых-шестидесятых годов издания. «Магия для магглорождённых», «Законы магического мира для магглорождённых», «Следящая магия для магглорождённых» – в общей сумме набралось восемь книг «для магглорождённых». Ещё сверху я набросил выкопанную «Очищение от последствий кровавой магии» за неведомым автором и пошёл на кассу.       – Умный был человек, – с некоторой грустью покивал старичок, посмотрев на имя Реддла. – Пока не сошёл с ума и не начал убивать людей. Стремился к знаниям и умел так рассказывать, что всё становилось понятным. Я же учился с ним на одном курсе, только он на Слизерине, а я на Хаффлпаффе. Если по какому-то предмету было что-то непонятно – а на первых порах очень многое было непонятно – мы ходили к нему. И он объяснял так, что мы потом удивлялись – как мы раньше могли такое не понимать. Он хотел преподавать в Хогвартсе, но ему отказали. Зря, я считаю, очень зря. Он, как говорят магглы, был учителем от бога. Потом он… увы, пошёл по кривой дорожке. Может, преподавай он в Хогвартсе, этого бы не случилось, но… Он не был безгрешным, нет, он бывал и высокомерным, и заносчивым, и хитрым, и… злым, наверно. Бывал. Но подростки такими бывают всегда. После Хогвартса я с ним несколько раз встречался. Сначала он выровнялся, стал более спокойным. Он вскользь упоминал, что где-то преподавал, и ему это нравилось. А потом… Мерлин его знает, что случилось потом. Том Реддл пятидесятых годов и Том Реддл семидесятых – это два совершенно разных человека. В пятидесятых он был уверенным, спокойным и умным человеком. В семидесятые стал вспыльчивым, слово поперёк ему не скажи. И… ладно… Хотя ладно, это не секрет… явно совершал какие-то ритуалы над собой. Он временами переставал казаться человеком. Последний раз я его видел… Вот, в семьдесят седьмом году. Мы недолго разговаривали, но мне временами казалось, что в нём появилось что-то змеиное… Да. А потом я узнал, что он убил семью Поттеров и погиб сам.       Я молча слушал. Рассказ произвёл на меня почему-то сильное впечатление.       – Я не жалею, что он погиб, – вздохнул старик, снова глянув на автора книг. – Если бы он не погиб тогда, то продолжил бы убивать. С ним – авроры говорили – невозможно было сражаться, он был сильнее всех на голову. Даже Дамблдор боялся его. Умным был и могущественным. Но… я жалею, что он не туда направил своё могущество… С вас четыре сикля, мистер.       Я выложил на прилавок галлеон, как-то отстранённо понаблюдал, как он отсчитывает тринадцать сиклей сдачи. Я-то знал, что причиной сумасшествия Реддла было злоупотребление крестражами, но сказать-то этого не мог. А то ещё возникнут вопросы, откуда я такое знаю.       Дома, когда я начал читать купленные книги, я узнал много полезного. Причём я понял, что старик из лавки старьёвщика был прав насчет умения мистера Реддла понятным языком объяснять непонятные вещи. Например, про магический контроль я пытался и раньше читать в одной толстой книге, выкопанной в местной библиотеке. Я продирался сквозь дебри витиеватостей и иносказаний и с трудом понял лишь отдельные вещи. А прочитал Реддла – и всё стало понятно. Ради эксперимента я перечитал ещё раз ту толстую книгу, полную заумностей и витиеватостей, и понял, что теперь понимаю её, и она уже не кажется такой заумной.       Кем бы он там ни был, но талантлив был однозначно. Старик прав – жаль, что не туда направил своё могущество.       Следующие три месяца я провёл однотонно. Читал маггловские газеты и блэковские книги, тренировался с палочкой, вечерами ходил в паб – не столько попить пива, сколько пообщаться с народом, пусть и только по поводу погоды и политики. Потому что общаться только с собой да время от времени с Кричером – сомнительная компания. Правда, я познакомился ещё с матушкой этой тушки. Которая Вальбурга. С портрета она орала на меня знатно – у дамочки явно с головой проблемы. Я попытался хоть как-то достучаться до её разума – бесполезно, так что решил, к чёрту её компанию, без неё тише.       Пытался отчистить дом от серых нитей – в купленной книжке я вычитал, что это следы кровавых ритуалов, и узнал, как от них избавиться. Угу, сказать легче, чем сделать. Требовалось, собственно, немного: свечка, точнее, огонь, и магия. С помощью палочки магия особым образом подавалась в огонь, и серые нити, попадая в него, сгорали.       Они сгорали, да. Только толку от этого было немного, потому что нитей много, а огонёк свечи маленький. Я попытался подойти к делу основательней и использовать для этого дела камин – там огня побольше. Ага, только не учёл, что если огня многократно больше, то и магии для него нужно многократно больше. Это я понял сразу, когда обнаружил, что серые нити в этом огне не горят – так, обугливаются слегка. А подавать магию сильнее – пара минут работает неплохо, а потом у меня начинает темнеть в глазах, звенеть в ушах и зашкаливать пульс. В итоге я остановился на факеле – их в подвале оказался приличный запас. У него огонь был побольше свечного, и такой, что я мог подавать в него магию около часа, прежде чем у меня начинало темнеть в глазах.       Чище в доме становилось, но очень медленно. Такими темпами, если каждый день по часу сидеть с факелом, на очистку уйдёт несколько лет.       Правда, я всё же сжёг головы домовиков. Горели они хорошо и быстро. Кричер едва ли не ноги мне целовал в припадке благодарности.       Ещё я познакомился с Гарри Поттером. Как я и предполагал, когда я поставил себе задачу найти его и перекинулся в собаку, её инстинкты привели меня куда надо. Городок, где он жил, оказался совсем рядом с Лондоном. Мальчонка гулял по местному парку и объяснил, что сбежал от тётки, потому что она ругается, что он разбил её любимую вазу. Я угостил его мороженым и исподволь выпытал, каково ему живётся. Он ответил, что тётка его ругает, иногда запирает в чулане, когда он что-то натворит, но в целом ничего такого страшного, от чего его срочно следовало спасать, я не услышал. Даже на мой осторожный вопрос, бьют ли его тётя и дядя, он сказал, что дядя один раз бил ремнём, потому что он залез в его машину и пролил канистру с маслом на сиденье.       Ну, за такое и я своим отпрыскам всыпал бы по первое число.       В общем, он производил впечатление ребёнка пусть и нелюбимого, но живущего в нормальной семье, где к нему в целом нормально относятся. Шмотки на нём были простые и не новые, но чистые и добротные, да и выглядел он здоровым, пусть и, на мой взгляд, мелковатым.       Или эта реальность всё же отличается от книжной, или Петуния и Вернон станут извергами позже.       Единственное, что меня немного озадачивало – это то, что его магия отличалась от магий всех людей, которых я встречал до этого. Нет, она была цветной, подвижной, текла довольно таки быстро – всё как и надо – но при этом производила впечатление не то тускловатой, не то… разреженной, что ли. Не знаю, как это описать. В каноне он был нормальным магом, вроде как сильным. А здесь… Да чёрт его знает, почему так.       А может, это у всех детей-магов такая магия? Я ведь только Гарри Поттера и видел, другие мне как-то не попадались.       Надо будет, когда увижу других детей-магов, посмотреть на них. Может, то, что я вижу, и нормально.       А ещё над домом Дурслей висел разноцветный мерцающий купол. Что это такое, я не знал, но я увидел, что когда Гарри зашёл под купол – он шёл почти вровень с забором – то он неярко мигнул.       Видно, какой-то артефакт. Может, следилка. А может, защитный, чёрт его знает.