Жить!

      Наследие…       Такое странное слово. Оно может обозначать многое, но в магическом мире имеет лишь одно значение. То, что вот уже более полувека маги, получившие это благословение Магии, всеми силам старались скрыть ото всех.       Ведь волшебник, принявший Наследие хотя бы на двадцать процентов, не переставал быть человеком, а становился магическим существом. Существом, которое глупые грязнокровки и те, кому банально не хватило сил на принятие, боялись и всеми силами старались уничтожить. Потому что в их головах опять же с подачи доброго дедушки намертво закрепилась мысль, что это плохо. Плохо быть не таким, как большинство. Плохо быть сильным. Потому что сильных людей испокон веков все боялись, ибо абсолютно неизвестно, как этой самой Силой они захотят воспользоваться.       И если во времена Основателей к магам, принявшим Наследие, относились с уважением и даже каким-то трепетом, то после того, как уровень Силы в мире упал почти вдвое и такие люди стали появляться все реже и реже, те, кто не смог получить эти «плюшки» от Магии, стали безумно завидовать тем, кому благодаря собственным родам и собственной силе это всё же удалось.       Поэтому те, кто принял Наследие, а это в большинстве своем были именно аристократы, чтившие законы Матери, скрывали это почище, чем гоблины оберегали свои хранилища. И, к сожалению, год от года их становилось всё меньше и меньше.       И вот сейчас, сидя в гостиной собственного дома, я с удовольствием наблюдал за тем, как мои союзники, многие из которых являлись и моими самыми близкими людьми в этом мире, снимают свои скрывающие артефакты и раскрываются друг перед другом.       Мир. В его случае наследие Серпента было предсказуемо, как дождь с неба, укутанного грозовыми тучами. И пусть тело его ещё не до конца приняло положенный этому виду облик, но уже сейчас на нем отчётливо можно было увидеть, как он будет выглядеть в Истинном виде через пару лет. Высокий, гибкий, с мощным разворотом плеч. Острые, чуть загнутые внутрь верхние клыки отчётливо были видны из-под кривящейся в ухмылке губы. А вертикальные змеиные зрачки завораживали своей нечеловеческой притягательностью.       Северус. Идеальный. Он и в человеческом облике был для меня самым желанным, но сейчас, глядя на то, как неуловимо, но при этом полностью меняя его облик, проявились черты тёмного эльфа, у меня буквально дух захватывало, а сердце неслось вскачь, от осознания того, что он мой! Ну а Север, кокетливым жестом заправив за ухо прядь своих шикарных, отличающих синевой волос и демонстрируя всем присутствующим его острый кончик, осмотрев на меня с весёлым прищуром, быстро облизнул губы, между которыми так же как и у Мира промелькнули клыки. Не такие большие, как у брата, но столь же острые. И ядовитые.       Драко. Всё мы здесь прекрасно были осведомлены, что пусть он сейчас и выглядит как человек, но на свои семнадцать этот ребёнок однозначно примет наследие. Хотя, глядя на улыбающуюся Нарциссу, у меня в голове засела мысль: а чьё же именно наследие получит Дракон? Потому что мне было достоверно известно, что род Малфоев нёс в себе частичку прекрасных и смертельно опасных вейл, но вот Нарцисса…       Она сейчас сидела в кресле, закинув ногу на ногу, аккуратно уложив по бокам огромные кожистые крылья, и со снисходительной улыбкой смотрела на собственного вышедшего в астрал супруга.       — Моя леди… А вы полны сюрпризов… — я с удовольствие ещё раз посмотрел на длинноволосую женщину, из которой буквально сочилась Сила. — Цисси, серьезно? Фурия?       — Мой лорд… Я Блэк по рождению! — Нарцисса мягко улыбнулась, продемонстрировав окружающим крайне клыкастую, но от этого не менее обаятельную улыбку. — Тётушка Вальбурга тоже в свое время полностью приняла этот дар от магии.       А я, снова посмотрев на обалдевшего от увиденного Дракона, задумчиво спросил:       — Тогда ответьте мне кто-нибудь, какое же тогда наследие получит Драко?       — Скорее всего то, что будет ему ближе всего по духу на тот момент, — Невилл всё так же задумчиво крутил в руках палочку.       Только вот на месте мальчишки с пухлыми щеками и несмелым взглядом перед нами в кресле развалился здоровенный мужик лет так двадцати семи-тридцати — и крайне нагло при этом улыбался, наслаждаясь реакцией собравшихся вокруг него людей.       — Нев, не лыбся так широко — рожа треснет! — Томириз хмыкнул и, приобняв за плечи вновь засмушавшегося Драко, едко поинтересовался: — Тебе в твоей личине нигде не жмёт случаем?       — Я на тебя потом посмотрю, Темнейшество, когда ты сам своё наследие до конца примешь! — Лонгботтом фыркнул. — С твоими когтищами даже в носу поковыряться — и то проблематично! Боюсь представить, что будет, если жопа зачешется…       Глядя на их беззлобную перепалку, хотелось улыбаться. Создавалось впечатление, что эти двое — закадычные друзья и знакомы уже тысячу лет. Хотя, если вспомнить, что Лонгботтом действительно уже давненько был знаком с тамошним Тёмным Лордом и даже, похоже, весьма сильно дружен… Ну а здесь у него просто взяли верх старые привычки, на которые Мир по какой-то непонятной мне причине смотрел сквозь пальцы.       Ну если мне с Северусом эта перепалка была уже привычна за вчерашний день, то для бедолаги Люциуса она стала последним гвоздём в его гипотетический гроб. Судя по его вновь округлившимся глазам, он сейчас разрывался между привычкой броситься на защиту своего бывшего босса и между желанием защитить дурного мальчишку от гнева его Темнейшества.       — Люциус, выдыхай! Здесь все свои и никто никому вредить не собирается. Сними артефакт. Перед нами не стоит скрываться.       Мир пристально смотрел на стушевавшегося сиятельного лорда. С тяжелым вздохом, буквально через силу Малфой снял с пальца тонкое неприметное колечко. По комнате пронесся изумлённый вздох.       Вся левая половина его лица была обезображена жутким даже на вид уродливым шрамом, который начинался на лбу и заканчивался где-то за воротом рубашки. Словно Люциус попал под взмах меча, покрытого огромными зазубриннами. Рана была рваная, и куски плоти срослись неровно, отчего вместо тонкого рубца лицо пересекала бугристая, шириной в два пальца багровая линия       Представив, что Малфой мог испытывать в момент нанесения ему такой раны, меня аж передернуло. Пиздец. Это полный пиздец. Немудрено, что он с такой неохотой снял маскировочный артефакт. Ну а судя по округлившимся глазам Нарциссы и Драко — даже они были не в курсе.       — Люц, почему ты мне сразу не сказал? — голос моего любимого супруга буквально звенел от гнева. — Кто это сделал?       Люциус лишь скривился в ответ, от чего кожа на левой стороне лица натянулась, и стало видно, что у него на глазу полностью отсутствует веко. Память моментально услужливо подкинула воспоминания о том, что такие раны частенько оставляет Адская Плеть. Насквозь тёмное заклинание, запрещённое к использованию ещё в лохматом году из-за того, что оно подпитывается и усиливается за счёт боли, которую испытывает жертва. Остановить его невозможно простой отменой заклинания: оно будет работать до тех пор, пока жертва в сознании и хоть что-то чувствует. В древние времена аристократы часто использовали его для наказания своих провинившихся рабов.       Значит, если судить по относительно небольшим повреждениям — наш сиятельный всё же смог вырубиться, хотя раньше маги, использовавшие Плеть, частенько вместе с ней накладывали на жертву и заклинание Полного Сознания. Надо будет позже всё точно узнать. Ну а просить Севера, чтобы он попытался восстановить Лорду его симпатичную мордашку, похоже даже и не придётся: целитель — он и в Африке целитель. Я и так вижу, что он уже сейчас готов сорваться и попробовать исправить этот кошмар. Потому что целитель — это не профессия, это буквально зов души помогать сирым и убогим.       Ну а беда пришла оттуда, откуда я её снова не ожидал. Всегда невозмутимая Нарцисса, увидев на лице своего любимого супруга такую «красоту», не выдержала. С громким каркающим воплем под потолок зала взвилась разъярённая фурия, взбешенная тем, что на её партнёра кто-то осмелился покуситься. Огромные черные кожистые крылья, лишь отдаленно напоминающие крылья летучих мышей, своими бешеными взмахами буквально создавали в комнате шторм. Поднявшийся ветер грозил переломать не только антикварную мебель, но и беззащитные к такой агрессивной стихии тела. В руках у неё словно из ниоткуда возник здоровенный двуручный меч, на лезвии которого полыхал синий огонь.       Завораживающее зрелище. Ещё бы узнать, кого именно обозлённая фурия собралась казнить, — и вообще было бы здорово. А так на данный момент лишь мы рискуем пострадать ни за что. Так что как бы я ни уважал единственную леди в нашей компании, но решение утихомирить её побыстрее напрашивалось сам собой.       Но только вот я не успел. Буквально за секунду до того, как я собрался кинуть в Нарциссу Ступефай, Лонгботтом, взмахнув зажатой в руке палочкой, вырубил отвлекшуюся на меня фурию неизвестным мне заклинанием. Попав ей прямо в лоб, оно мягким розовым свечением расползалось буквально по всему её телу, спеленав на манер кокона. Только вот действие у него было на порядок мягче обычного обездвиживающего, да и ещё, похоже, имело неплохой такой снотворный эффект. Поэтому когда я Мобиликорпусом подхватил падающее тело, не давая ему встретиться с каменным полом, Нарцисса уже спала, безвольно раскинув крылья.       Меч, к сожалению, тоже исчез, хотя мне было безумно интересно хотя бы посмотреть вблизи на легендарное оружие фурий. Ну, ничего, не в последний раз же видимся. Не думаю, что это настолько личное, что Нарси откажет мне в удовлетворении моего маленького любопытства.       Так что аккуратно уложив её на наколдованую Миром кушетку, я вопросительно взглянул на Невилла, который при этом даже из кресла встать не удосужился.       — Чем это ты её так?       — Фирменное. Сам разрабатывал. Успокоительное плюс снотворное. Проснётся — ничего помнить не будет за десять минут до того, как отрубилась. Лорд Малфой, можете не переживать так сильно: оно уже тысячу раз испытано мною.       — И что за буйнопомешанный человек присутствует в твоей жизни, которого приходится столь часто так успокаивать?       Невилл пожал плечами.       — Моя маман иногда бывает крайне несдержана. Ну не вырубать же её каждый раз Ступефаем или Петрификусом, когда она буянить начинает?!       — И часто она у тебя буянит? — это наконец-то справился с шоком Драко.       — Ну раз в день стабильно. Но последнее время приступы что-то зачастили, ещё и провалы в памяти появились. Это все после того блядского появления у нас в мэноре этого долбанного демона. Узнаю, кто его на нас натравил, — смерть ему недостижимой мечтой покажется!       То, с какой ненавистью и в то же время уверенностью в собственных словах и силах это было сказано, заставило всех нас моментально поверить, что именно так всё и произойдёт. Потому что эта выходка кого-то неизвестного, похоже, выбесила нашего Избранного по самое «не хочу».       — Так, всё это, конечно, прекрасно, и твою родительницу мы обязательно в ближайшее время осмотрим, — Северус как-то слишком уж крепко стиснул меня под ребрами что я аж крякнул от неожиданности, на что он тут же извинился быстрым чмоком куда-то мне за ухом, — но сколько она после твоего фирменного спать будет?       — Ещё минут пять, — Лонгботтом глянул на вызванный им Темпус. — Проснётся бодрая и отдохнувшая. Я дохренища времени потратил на то, чтобы все побочки убрать и сократить время до минимума. Так что в зависимости от силы мага оно будет действовать от семи до пятнадцати минут.       — Тогда за это время давайте решим нарисовавшуюся проблему, — Миру явно сильно не нравилось происходящее. До той степени, что вокруг него начала собираться и потрескивать мелкими искрами Сила, не предвещая ничего хорошего. Но ладошка Драко, что буквально придавила руку брата к дивану, возымела воистину волшебный эффект: глубоко вздохнув, он зажмурился на пару секунд, а после распахнув глаза, мягко спросил у отвернувшегося от нас Люциуса. — Расскажи нам, что произошло.       — Нечего рассказывать. После того, как Темный Лорд пропал на Хэллоуин, начались тотальные чистки в рядах аристократии и сочувствующих им. Мне долгое время удавалось выкручиваться и не попадаться на глаза ни аврорам, ни приспешникам Дамблдора, но в один прекрасный момент удача мне изменила, — он невесело усмехнулся, повернувшись к нам здоровой половиной лица. — Их было пятеро. Они напали на меня, когда я выходил от Грейбека. Ну а дальше… Ничего хорошего.       — Пап, кто конкретно оставил тебе этот шрам? — в голосе Дракона слышались воистину стальные нотки. Видимо, это настолько поразило Люцуиса, что он всё же ответил.       — Артур Уизли.       — Сука! Опять, блять, эти Уизли! — Лонгботтом с психу запустил в стену Бомбарду, которая, даже не долетев до места назначения, была поглощена изумрудами гостиной. — Я, блять, их не то что уничтожу! Я их, сука, живьём буду прожаривать, предварительно содрав с каждого шкуру!       — Друг наш вспыльчивый, — вкрадчивый шёпот моего благоверного буквально ввинчивался в мозг, заставля́я даже бушевавшего Избранного опуститься обратно в кресло, — кто-то задолжал нам историю собственной жизни... Мы с нетерпением ждём твоего рассказа, желательно с подробностями и уточнениями того, чем же тебе так насолило это рыжее семейство.       — Ты же знаешь, Невилл, что у каждого из собравшихся здесь к ним имеется свой счёт. Так что давайте выясним, кто же будет первым в очереди за головами этих дамблдоровских псинок.       Лонгботтом кивнул мне в ответ и, осклабившись, ответил:       — Делите их как хотите, но рыжая сучка моя!       Я сначала малость опешил, подумав о том, что Нев говорит про Джиневру Уизли. Но потом мозг выдал отрицательный результат на это предположение — и до меня дошло, что он имеет в виду Молли. У меня к этой бабе тоже были свои и очень даже немаленькие счёты, так что я с интересом собирался выслушать доводы, по которым я должен уступить ему право на месть.       На кушетке тихо заворочалась Нарцисса. Люциус, предусмотрительно надев обратно на мизинец левой руки скрывающий артефакт, бросился к жене, попутно наколдовав для неё стакан с водой. Глядя на то, как наш сиятельный лорд суетится возле супруги, в душе забрезжила надежда на то, что не так уж и плохи дела у Нарциссы на супружеском поприще. Он переживает за нее. Причём сильно. Всё же есть вероятность, пусть и совсем маленькая, что однажды Лорд Малфой осознает собственные чувства по отношению к ней и наконец-то оставит несбыточные мечты о моём муже.       Не то чтобы я сильно переживал, что у него может хоть что-то получиться, просто сам факт того, что этот павлин вожделеет моего Северуса, ввергал меня в лютое бешенство. Видимо, уловив зарождающуюся во мне ярость, Север, нежно и чувственно погладив меня по внутренней стороне ладони кончиками пальцев, шепнул прямо в ухо:       — Только твой. Всегда.       Как же мне мало для счастья надо! Три коротких слова, и я растёкся розовой лужицей на родных коленях. Наверное если бы Север сейчас меня так крепко к себе не прижимал, я волне мог бы стечь от умиления на пол. А так я просто глубоко вздохнул, отчего из груди непроизвольно вырвалось кошачье тарахтение. Томириз, скосив на меня глаз, лишь улыбнулся услышанному звуку и усмехнулся уголком губ. Я мысленно показал ему фак, на что мне в ответ так же мысленно прилетел образ двух белых трахающихся кроликов. Идиллия и взаимопонимание, вашу мать!       Тем временем Нарцисса полностью пришла в себя в полном соответствии с описанием Лонгботтома — аккурат через десять минут после того, как Нев её вырубил. Люциус, бережно усадив супругу на диван, пристроился рядом, обнимая её за плечи и, похоже, неосознанно нежно поглаживая по плечу.       — Как ты себя чувствуешь, Нарси? — Север не поленился и всё же просканировал её на предмет вероятных повреждений. Леди была абсолютно здорова. Даже я это понял, глядя на ярко-алую проекцию заклинания.       — Спасибо, Северус. Всё в порядке. Лорд Лонгботтом, благодарю за своевременное вмешательство. У меня не всегда получается полностью контролировать инстинкты в истинном виде. Поэтому спасибо ещё раз за то, что не дали мне наделать глупостей.       Глядя как вытягивается в недоумении лицо Невилла, мне стало дико смешно. Его план с треском и грохотом провалился в тартарары, а Леди Малфой как всегда оправдала свой титул ледяной королевы и поразила меня своей выдержкой и здравым мышлением. Поэтому я хихикнув, за что незамедлительно получил от Севера лёгкий подзатыльник, поинтересовался:       — Что ты помнишь, Нарцисса?       — Всё, — та пожала плечами. — Особенности наследия. Но не бойтесь, сейчас я себя полностью контролирую. Но не обещаю, что не сорвусь, когда найду ту тварь, что сделала это с Люциусом.       С последними словами она бережно провела ладонью по той стороне лица Малфоя, где под гламуром скрывались жуткие отметины человеческой зависти. А ничем другим объяснить то, что сделал с ним старший Уизли, я не могу.       Поэтому я молча кивнул в знак того, что всё понял и принял её слова к сведению, и, повернувшись к Лонгботтому, коротко приказал:       — Рассказывай!       Потому что судя по его крайне задумчивому лицу, наш новый Избранный сейчас прокручивал в голове кучу всевозможных вариантов в попытке понять, почему же не сработало его замечательное заклинание, которое до сегодняшнего дня, похоже, осечек не давало ещё ни разу.       Приказ сюзерена, ещё и подкрепленный нехилым ментальным пинком, махом вывел его из задумчивости, и он, почесав лохматую макушку, начал свой рассказ.

*

POV Невилл Корвинус Лонгботтом-Лестрейндж

      Вся эта байда началась аккурат в конце второго курса, когда Поттер сотоварищи свалили в Тайную комнату в поисках очередной истины.       Какого хрена меня, тогда ещё забитого и закомплексованного пацана, понесло вслед за ними, я не знаю, но факт остаётся фактом: здоровенную реликтовую змеюку со смертельным взглядом мы с ним встретили вместе.       Опустим крайне занимательный разговор Гарри Поттера с Томом Реддлом из злополучной тетрадки. Просто если вкратце, то Тёмному Лорду своим рассказом удалось посеять в нашем Избранном зерно сомнения по поводу причастности этого самого Лорда к убийству поттеровской семьи и заставить начать сомневаться нас обоих в нашем великом и мудром Светоче.       К слову сказать, именно Том тогда настоял на том, чтобы я дал Поттеру вассальную клятву, а потом в знак собственных добрых намерений в отношении к Избранному перекинул на него связь с василиском. Именно так наш Гарри стал действительным наследником Слизерина. Именно это побудило тогда ещё совсем забитого мальчишку, верящего каждому, кто хорошо отзывался о его покойных родителях, вместо уничтожения крестража из дневника, переселить его в маленький неприметный кулон, купленный им в конце первого курса в обычном магловском магазине.       Много позже Поттер говорил, что именно с этого момента началась его настоящая жизнь в магическом мире. Самостоятельная. А не пляска под дудку нашего — как позже выяснилось — совсем недоброго директора.       Хотя сейчас это уже не важно. А тогда мы учились, безвылазно сидели в библиотеке — это, кстати, дико бесило что Грейнджер, что Рона, набирались знаний и копали. Рыли как кроты в поисках истины: что же именно тогда случилось в Годриковой впадине в тот злополучный день. И нашли. Такое, что мне только треснув Гарольда по башке стулом удалось остановить его от необдуманного похода к директору.       Ну а когда закончился третий курс, мы с Гарольдом уже твёрдо приняли решение, что остановим эту бородатую сволочь во что бы то ни стало.       Позже Поттер умудрился подружиться с портретом леди Блэк, и она видимо в память о её дружбе с Реддлом согласилась помочь нам его возродить.       Короче, миллион нервов спустя нам это удалось. Почти. Потому что как бы мы ни старались, но действовать пришлось фактически наобум — и в результате Лорд-то возродился, но тело его было нестабильно. Он старел буквально на глазах и где-то года через два нам пришлось переселить его душу в тело лича.       Страшный получился, как смертный грех, но это тоже не важно. Главное что теперь ему не грозило сдохнуть от старости, а остальное мы с Поттером собирались со временем исправить. Тем более что Том сам был в этом крайне заинтересован, поэтому из шкуры вон лез чтобы нарыть хоть что-то.       Попутно мы потихоньку устраняли дамблдоровских пешек. Где-то под видом несчастного случая, где-то сваливая вину на других, пару раз удалось замаскировать их под исчезновение, ну и так по мелочи.       Как-то так неожиданно получилось, что мой сюзерен внезапно влюбился. Ну, шестнадцать лет, гормоны и всё такое… Только вот объектом его нежной сердечной привязанности стал наш нелюдимый зельевар, который попутно, как выяснилось позже, ещё и шпионил на две стороны. Крайне сложный человек был, скажу я вам. Сколько нервов он Поттеру вымотал — даже не счесть, пока наконец-то всё же не согласился пойти с Гарольдом на свидание.       Помню, каким до безумия счастливым наш Избранный был в тот день… Только вот не срослось…       В самый разгар ужина, когда они мирно сидели в одном неприметном магловском ресторанчике, в зал ворвались люди в масках Пожирателей. Уж не знаю, чем в тот момент Снейп руководствовался, но от брошенного в Поттера заклинания он закрыл его собой.       Как-то так.       После того, как Снейп умер на его руках, Поттер объявил войну всему магическому миру. Мы долго искали исполнителей и заказчика этого убийства, а когда нашли, выяснили, что инициатором был Дамблдор. Очень уж ему не нравилось, что Избранный вышел у него из-под контроля, да ещё и со Снейпом спелся.       С его буквально запредельной силой Поттер махом сколотил новое движение против директора. А Том ему в этом усиленно помогал. Бывшие Пожиратели и многие аристократы как ни странно встали на его сторону. И начался, мягко скажем, пиздец.       Мы уничтожали дамблдоровских пташек, которых, к слову, оказалось намного больше, чем мы привыкли видеть на собраниях этого их ордена. Ну а позже к ним присоединились министерство и авроры. Короче, мы оказались зажаты между двух огней. Мало того, что теперь мы были вне закона, так ещё и я к этому времени чисто случайно узнал, что Барти был моим Истинным — и погиб он тоже по приказу директора. Наверное это стало той каплей, что окончательно сорвало мою крышу.       Ну чего вы смотрите: признаюсь, я всегда был малость с прибабахом, но эта новость сорвала последние стопора. Я ходил в рейды как в театр, радовался каждому убитому мною магу, который хотя бы косвенно был причастен к смерти Барти. В общем, переклинило меня тогда знатно.       Кстати, совсем забыл. Я, Поттер и Том, всё это время мы втроём очень тесно общались, и в один прекрасный момент нам в голову пришла гениальная идея, соединить наши силы. В общем провели мы втроём ритуал кровного братства. Даже не знаю, хорошо это или плохо. Но вместо того, чтобы соединить все наши силы, а после поделить их на троих поровну, Мать Магия наградила каждого из нас теми силами и умениями, которых не было у него, но были у других, оставив при этом нам наш прежний уровень магии. Помню, гоблины после проверки только зенками хлопали: такого эффекта от ритуала не должно было быть. Но мы ж, блять, особенные! Вот и получили то, что получили.       Парселтанг, кстати мне именно так и достался, так же как и невербальная беспалочковая магия.       Ну а после снова были рейды. Много. Очень много. Мы трое буквально с головой утонули в крови, и меня начало малость отпускать. В отличие от Гарольда — он так и не смог забыть своего зельевара. Как бы мы с Томом ни старались, но мысль о том, что он должен отомстить за Снейпа, у Поттера так и не пропала.       Короче где-то лет через пять после того злополучного дня нам всё же удалось выяснить, где эта старая тварь окопалась, и мы аппарировали туда втроём. Почему не взяли с собой своих ребят? А хрен его знает. Но на тот момент это почему-то казалось самым верным решением. Видимо, безумие Поттера и на нас с Томом влияло через братскую связь.       В той стычке мы потеряли Тома. Этот идиот подставился под Аваду, закрывая Поттера. А старый козёл всё же сумел удрать, хотя и потрепали мы его тогда знатно. Ну а для Гарольда это всё стало финишной чертой. Он окончательно скатился в безумие.       Мы вырезали целые поселения. На нас открыли охоту не только маги, но и магловские военные. В Англии несколько лет царил реальный ад, а мы так и не могли найти ни малейшего следа старика. Пока чисто случайно один из наших ребят не наткнулся на одного из клана Уизлей. Мальчишка оказался сообразительный и успел повесить на рыжего следилку, прежде чем тот аппарировал.       Ну а потом всё. Поттер готовился к тому рейду, как к выходу в космос: продумывалось и просчитывалось абсолютно всё. Я даже грешным делом решил, что безумие его отпустило… Но нет. Хотя уже очутившись здесь я понял, что, несмотря на съехавшую крышу, он позаботился обо мне, как мог.       Буквально пред выходом он отвёл меня в ритуальный зал Слизерин-мэнора и, связав, провёл какой-то обряд. Где он его взял — история умалчивает, но он собственноручно принёс девятнадцать человеческих жертв для того, чтобы я смог появиться здесь.       Сдаётся мне, что он просто устал. Устал убивать, устал мстить, устал быть без своего носатого чуда. И решил просто красиво уйти к нему, попутно прихватив с собой и Дамблдора.       Невилл невербально наколдовал себе воды. И, промочив пересохшее от долгого разговора горло, продолжил.       — В том мире меня так же как и здесь растила бабушка. Потому что мама с папой много лет лежали в мягких застенках Мунго. Я не знал, что именно произошло в ту ночь и почему крестная столь внезапно сошла с ума (спросить её саму мы не успели: она умерла в Азкабане через шесть лет после того, как её туда запихнули), но я хорошо понимал одно: она была моей крёстной. Они с Рабастаном сделали меня своим наследником. По словам бабушки Белла любила меня до безумия и старалась всё своё свободное время проводить рядом со мной. Они очень дружили с моими родителями… Да вашу ж мать… Ну не могла она сделать то, что ей приписывали!       Поэтому когда я продрал глаза в теле маленького себя и услышал за дверью дикие крики какой-то женшины, на ум сразу пришёл тот злополучный день. Поэтому первым делом я постарался задержать около себя хотя бы маму, раз уж отец уже успел выйти на встречу незванным гостям. Только вот в силу физиологии полуторагодовалого ребёнка сказать я ничего так и не смог, и поэтому просто молчал, когда мама, засунув меня в глубь платяного шкафа и наложив Силенцио, чтобы я случайно себя не выдал, повернулась к тем, кто ворвался в детскую. Это как ни странно были Грюм и Молли. Никаких тебе Лестрейнджей даже и близко не присутствовало. Именно Молли пытала моих родителей.       У этой сучки вообще нет тормозов. С виду благочестивая мать семейства, а на деле очередная безумная психопатка. Даже одноглазый шизофреник брезгливо кривил рожу, глядя на то, как эта тварь развлекалась.       Вот тогда-то я и узнал, что это была месть обиженной отверженной бабы. Когда-то отец отказался с ней трахаться, сказав, что у него уже есть женщина, которую он любит и на которой скоро женится. И эта тварь на долгие годы затаила обиду. Ну а тут подвернулся такой удобный случай…       Дамблдор, кстати, был не в курсе этой выходки рыжей сучки. Когда он припёрся — папа с мамой уже были в том состоянии, в каком они и находятся последние десять лет. Молли тогда знатно досталось за эту инициативу, ну а подставить Ленстрейнджей была идея Грюма: типа даже такой идиотский поступок должен был пойти на пользу Ордену.       Бабушка нашла меня там же в шкафу лишь через пару часов, после того как все аппарировали. Но рассказать я ей естественно ничего так и не смог. Сам был в шоке от того, что увидел. Родителей забрали в Мунго. Ну а через какое-то время бабушка пришла в комнату, где я спал, и плача просила у меня прощения за то, что собиралась сделать.       Уже много позже я узнал, что она пошла на сделку с демоном, чтобы поменять местами себя и маму. Вот с этого-то времени в теле Августы Лонгботтом и живёт Алисия. Правда, она все это очень тщательно скрывает: за столько лет об этом так никто и не догадался. Как выяснилось, моя мама великая актриса. Ну а бабушка просто не перенесла потерю сына, ведь Молли полностью уничтожила его сознание, там ни восстанавливать, ни заменять уже было нечего. Наверное, именно поэтому бабушка и схлопнула собственное, чтобы ни один мозгоправ из святого Мунго ни до чего не смог докопаться.       Ну а потом у мамы начались периодические приступы агрессии. Сначала редко, потом чаще. Сейчас ни одного дня не проходит без них. Плюс ко всему у неё начались странные провалы в памяти. И вообще у меня складывается ощущение, что в её теле живёт два сознания, и они очень часто друг с другом конфликтуют. И я очень сильно боюсь, что в один прекрасный момент она просто окончательно сойдёт с ума.       Вот такая вот невесёлая у меня история получается. Кто-то что-то желает уточнить,? Если нет, тогда плесните мне огденского, на сегодня я как собеседник отсутствую.

Конец POV

*

      Пока Невилл заливал в себя виски, я попытался собрать мысли в кучу.       Откровенно говоря его рассказ произвёл на меня просто неизгладимое впечатление. Особенно тот момент, когда он рассказывал как тамошний Поттер потерял своего Снейпа.       Хотя… Я его понимаю. Даже лишь со своей силой Поттер утопил Англию в крови. Я же со своей нынешней мощью наверняка бы раздвинул эти рамки и вовлёк в это целый мир. Потому что за моего Северуса я уничтожу любого. И абсолютно неважно — будет ли это кто-то из противоборствующей группировки, или же кто-то из тех, кого я считаю близкими мне людьми.       Северус для меня всегда в приоритете. Он всегда на первом месте. Это для меня незыблемая истина. Это аксиома, которую никто и никогда не сможет изменить. И пусть даже не пытается. Потому что для меня так было, так есть и так всегда будет. Пока я жив — ни одной твари во всем мироздании не позволено даже косо смотреть в его сторону. Потому что я, как выяснилось, крайне злопамятное создание, и я никогда ничего не забываю. Особенно если это хотя бы косвенно касается человека, ради которого я готов на всё. И под понятием «всё» я действительно имею ввиду всё, а не что-то абстрактное.       — Невилл, так значит ты у нас путешественник во времени? — Нарцисса задумчиво перебирала волосы мужа, откинувшись при этом ему на плечо. Ну прямо идиллия…       — Не уверен, леди Малфой. Здесь история идёт совсем по-другому. Конечно, есть вероятность, что это моё присутствие так повлияло на её ход, но почему-то я в этом не очень уверен. По поводу всего происходящего, я думаю, лучше всего спросить у Стара. Всё-таки это он у нас общается с Матерью Магией.       — Не спрашивал я у мамы ничего по поводу тебя, Нев, — увидев, как на мои слова у всех Малфоев и у Лонгботтома округлились глаза, я устало вздохнул: — Ну что опять?       — Стар, ты сейчас Магию мамой назвал? — Драко аж на фальцет от удивления сорвался.       Ну вот что я за дурак, а? Всё время забываю, что кроме нас троих с Живой больше никто из смертных напрямую не общается. Придётся ещё и этот нюанс прояснять. Вот же ж…       — Да, Дракон. Жива, она же Мать Магия, она же Жизнь, она же Смерть — моя мама. Моя и Томириза. Ну и тёща Северуса по совместительству.       Вышеупомянутые синхронно фыркнули, выражая своё отношение к моим словам. Ничего. Я же привык, и они привыкнут. Тем более когда за плечами Вечность, будет время смириться и с этой мыслью.       — Лорд Певерелл, позвольте в связи с этим задать вам один деликатный вопрос? — снова сиятельный взялся плести свои словесные кружева. И на мой согласный кивок он спросил именно то, что я и ожидал: — Если эта Леди — ваша мать, тогда какой уровень Силы у вас обоих? — и он кивнул в сторону усмехающегося Мира.       — А хрен его знает. Давно не проверяли. Полгода назад у Мира было семьдесят две единицы, — на этих словах Драко как-то уж очень странно посмотрел на братишку. — А у нас с Севером семьдесят шесть, — а на этих сиятельный издал непередаваемый булькающий звук. — Но сейчас наверняка больше. Она ж, зараза, растёт как на дрожжах.