«Наследие Блэквудов»

Джон не спал ни минуты. Ночь формально закончилась лишь потому, что вода за окнами слизеринских подземелий начала светлеть, пропуская в спальню болезненно тусклый серо-зелёный свет раннего утра, однако для самого Джона время давно перестало ощущаться чем-то линейным. Он лежал на спине, не сводя взгляда с каменного потолка, и чувствовал, как усталость медленно превращается в нечто куда более разрушительное. Фраза, появившаяся в книге, продолжала звучать в голове с пугающей навязчивостью, будто была произнесена кем-то прямо ему в ухо. Поторопись. Словно замок терял терпение.Словно нечто, скрытое под Хогвартсом, уже начинало просыпаться.Каждый раз, стоило Джону закрыть глаза, он снова видел чёрную дверь, покрытую символами Блэквудов. Иногда ему казалось, что она медленно приоткрывается. Иногда — что по ту сторону кто-то терпеливо ждёт его появления. Ближе к рассвету он всё же провалился в короткий, тяжёлый сон, который закончился в тот момент, когда ему приснилось, как окровавленные пальцы медленно скользят по внутренней стороне двери.Он проснулся резко, с тяжёлым дыханием и болезненным напряжением во всём теле, будто действительно пытался выломать эту дверь изнутри. Простыни под его руками оказались смяты и разорваны, а когда он машинально посмотрел на собственные ладони, то заметил тонкие кровавые полосы. Во сне он так сильно впивался ногтями в кожу, что буквально разодрал руки до крови.В этот момент внутри него окончательно что-то сорвалось. К тому времени, как Джон спустился в гостиную Слизерина, ярость уже превратилась в холодное, плохо контролируемое состояние, в котором любой неосторожный человек рисковал стать удобной мишенью. Подземелье медленно оживало: кто-то лениво завтракал у камина, кто-то обсуждал занятия, кто-то пытался дописать домашнее задание, и вся эта обыденность вызывала у Джона почти физическое отвращение. Мир вокруг продолжал вести себя так, будто под замком не скрывалось нечто древнее, будто стены не шептали по ночам и будто сам Хогвартс не начал разговаривать исключительно с ним. Первым его заметил старшекурсник, развалившийся в кресле у камина в окружении компании таких же самодовольных чистокровных наследников. На его лице появилась неприятная улыбка человека, который слишком привык чувствовать безопасность в компании зрителей. — Смотрите-ка, американская знаменитость наконец проснулась. Несколько человек нервно засмеялись, но Джон продолжил идти, даже не повернув головы. Именно это, похоже, задело старшекурсника сильнее всего. — Слышал, в Ильверморни ты был таким же психом или американцы просто совсем не умеют воспитывать детей? Джон остановился.Гостиная ощутимо притихла.Однако старшекурсник, ошибочно приняв молчание за слабость, усмехнулся ещё шире. — Хотя, если учитывать твою фамилию, проблема, вероятно, всё-таки в крови — Эти слова стали последней ошибкой. Джон оказался рядом с ним настолько стремительно, что окружающие осознали происходящее лишь в тот момент, когда тело старшекурсника уже с грохотом врезалось в каменный стол. Удар получился настолько сильным, что серебряная посуда взлетела в воздух, кубки покатились по полу, а хруст, раздавшийся в следующее мгновение, заставил нескольких студентов инстинктивно вздрогнуть. Из разбитого носа мгновенно хлынула кровь, густыми каплями падая на белоснежную рубашку и серый камень.Но этого Джону оказалось недостаточно.Схватив его за волосы, он резко дёрнул голову юноши назад ровно настолько, чтобы увидеть искажённое болью лицо, а затем с той же холодной точностью снова ударил его лицом о край стола. На этот раз звук оказался ещё хуже — глухой, влажный, сопровождаемый болезненным криком, который мгновенно оборвался, когда Джон впечатал его горлом в каменную поверхность и перекрыл доступ к воздуху. По гостиной прокатился чей-то испуганный вскрик.Кто-то выронил книгу.Остальные застыли.Джон будто вообще перестал замечать их присутствие. Он смотрел только на окровавленное лицо перед собой, на слёзы боли в чужих глазах и на собственное искажённое отражение в растекающейся по столу крови. Его пальцы медленно сжимались на чужой шее, а лицо оставалось пугающе спокойным, будто происходящее было не вспышкой ярости, а тщательно продуманным действием.Он наклонился ближе, и его голос прозвучал настолько тихо, что окружающим пришлось буквально задержать дыхание, чтобы услышать слова. — Повтори. Юноша захрипел, судорожно пытаясь вдохнуть. — Ч… что?.. Джон медленно усилил давление на его шею, наблюдая, как чужое лицо начинает стремительно терять краски. — Последнюю фразу. В его голосе не было ни ярости, ни крика, ни той хаотичной истеричности, которая обычно сопровождает подобные вспышки насилия. Напротив — Джон звучал пугающе спокойно, почти равнодушно, словно происходящее было не приступом гнева, а чем-то давно решённым и методично доведённым до конца. Именно это заставило гостиную погрузиться в по-настоящему тяжёлую тишину. Окружающие перестали воспринимать происходящее как обычную школьную драку в тот момент, когда поняли простую и крайне неприятную вещь: Джон не пытался напугать. Он действительно мог не остановиться. Один из старшекурсников, сидевших рядом, нервно поднялся с места, явно собираясь вмешаться, но стоило Джону лишь на секунду перевести на него взгляд, как вся решимость мгновенно исчезла. Юноша застыл так резко, будто его парализовало, и медленно опустился обратно в кресло под пристальными взглядами остальных. Никто не хотел проверять, закончится ли эта сцена ещё одним сломанным носом или полноценным убийством в центре слизеринской гостиной. Именно в этот момент Джон особенно остро почувствовал на себе чей-то взгляд.Не испуганный.Не осуждающий.Слишком спокойный.Он медленно поднял голову и почти сразу нашёл источник этого ощущения. У дальней стены, лениво опираясь плечом о каменную колонну, стоял Драко Малфой. Свет от зелёных отблесков воды за окнами скользил по его лицу, делая черты ещё холоднее, а выражение серых глаз оставалось почти неприлично внимательным. В нём не было ни шока, ни страха, ни попытки вмешаться. Драко наблюдал за происходящим с той опасной сосредоточенностью, с которой люди смотрят на стихийное бедствие, прекрасно понимая, что должны держаться как можно дальше — и при этом почему-то не способные отвернуться. И чем дольше Джон удерживал его взгляд, тем отчётливее понимал вещь, которая раздражала его всё сильнее.Малфой не пытался остановить его не потому, что боялся.Он ждал.Ждал, чтобы увидеть, где именно проходит граница.И существует ли она вообще. Джон удерживал его ещё несколько долгих секунд, чувствуя под пальцами судорожно бьющийся пульс и хаотичные попытки вдохнуть хотя бы немного воздуха. Кровь продолжала стекать по каменной поверхности стола, тяжёлыми каплями падая на пол, а в слизеринской гостиной стояла такая густая тишина, что каждый прерывистый хрип звучал почти оглушительно. В какой-то момент Джон с пугающей ясностью осознал, насколько ничтожное усилие отделяет происходящее от настоящего убийства. Достаточно было лишь немного сильнее сжать пальцы на чужой шее, ещё несколько секунд не отпускать — и проблема исчезла бы навсегда.Мысль пришла слишком легко именно это разозлило его сильнее всего, он резко поднял взгляд. И снова встретился глазами с Драко.Малфой всё так же стоял у дальней стены, неподвижный, собранный и до неприличия внимательный. На его лице по-прежнему не было ни страха, ни отвращения, ни даже привычной насмешки. Он смотрел так, будто пытался разобрать Джона по частям и понять, что именно скрывается под этой яростью, насколько глубоко она уходит и где заканчивается человеческое. Это внезапно вызвало в Джоне почти животное раздражение.Он не собирался превращаться в чьё-то зрелище.Не для Малфоя. Резким движением Джон дёрнул старшекурсника за волосы и в последний раз с силой ударил его лицом о каменный край стола. Тело обмякло почти мгновенно, окончательно теряя сознание, после чего Джон разжал пальцы с таким равнодушием, словно выбрасывал сломанную вещь.Юноша тяжело рухнул на пол.Кто-то в гостиной шумно вдохнул.Кто-то отшатнулся.Но по-прежнему никто не подошёл ближе.Джон медленно выпрямился, поправляя рукава мантии с почти раздражающим спокойствием, а затем равнодушно посмотрел на собственные окровавленные костяшки, словно кровь на них была всего лишь мелким неудобством.Когда он наконец поднял голову, его взгляд медленно скользнул по притихшей гостиной. — Если у кого-то ещё есть мнение о моей фамилии, — спокойно произнёс он, — сейчас лучшее время озвучить его. Ответом ему стала абсолютная тишина.Разумеется. Джон уже сделал шаг к выходу, когда напряжённую тишину слизеринской гостиной внезапно прорезало тяжёлое хлопанье крыльев. Звук оказался настолько резким после нескольких секунд почти мёртвой тишины, что сразу несколько студентов вздрогнули. Через высокие окна, за которыми медленно колыхалась чёрная вода озера, в помещение влетела крупная чёрная сова и, описав широкий круг под потолком, опустилась прямо перед Джоном на каменный стол, всё ещё залитый чужой кровью. Птица выглядела почти зловеще уместно.Её тёмные перья блестели в зелёном свете подземелья, а жёлтые глаза смотрели на Джона с неприятной осмысленностью. К лапе был привязан конверт, и он узнал печать ещё до того, как сорвал письмо. Переплетённые ветви.Герб Блэквудов.Раздражение внутри него мгновенно стало холоднее и опаснее, он развернул письмо прямо там, посреди разгромленной гостиной, среди разбитой посуды, крови на полу и ошарашенных взглядов однокурсников, которые теперь, кажется, боялись даже дышать слишком громко.Почерк отца был безупречно ровным.Аккуратным.Холодным.Таким же, как он сам. Твоё молчание начинает меня утомлять. Либо ты продвигаешься значительно медленнее, чем я предполагал, либо снова позволяешь эмоциям управлять собой. Обе версии одинаково разочаровывают. Джон почувствовал, как пальцы медленно сжимают пергамент с такой силой, что бумага начала сминаться.Но именно последняя строчка заставила всё внутри неприятно замереть. Не заставляй меня приехать в Хогвартс лично. На несколько секунд окружающий мир словно отдалился. Шум дыхания студентов. Запах крови. Треск огня в камине. Всё это внезапно стало чем-то далёким и незначительным на фоне одного простого воспоминания о том, что его отец всегда выполнял угрозы.Медленно выдохнув, Джон поднял взгляд и снова встретился глазами с Драко.На этот раз Малфой смотрел уже не на окровавленного старшекурсника у его ног и даже не на кровь на руках Джона. Он смотрел на письмо.На фамильную печать Блэквудов.Слишком внимательно.И Джон мгновенно понял, что это значительно хуже любой драки, которую он мог устроить этим утром. К полудню о произошедшем в слизеринской гостиной знал, кажется, весь Хогвартс. Джон понял это ещё в тот момент, когда вышел из подземелий и направился к следующему занятию. Разговоры обрывались слишком резко. Ученики инстинктивно расступались в коридорах. Некоторые смотрели с откровенным страхом, другие — с болезненным любопытством, словно пытались рассмотреть в нём что-то нечеловеческое, что оправдало бы слухи, уже расползшиеся по замку быстрее любого заклинания. Он слышал обрывки шёпота, пока проходил мимо. — Это он… — Говорят, он сломал Эдриану нос… — Не только нос… — Его едва оттащили… Последняя фраза заставила Джона едва заметно усмехнуться.Никто его не оттаскивал, он остановился сам и почему-то эта ложь раздражала сильнее остальных.К моменту, когда он вошёл в зал для практических занятий по защите от тёмных искусств, напряжение ощущалось почти физически. Просторное помещение с высокими каменными сводами было заполнено студентами Слизерина и Когтеврана. Воздух пах пылью, старой древесиной и магией, оставшейся после десятков предыдущих дуэлей. Вдоль стен висели зачарованные щиты, на полу темнели следы старых заклинаний, а в дальнем конце зала преподаватель уже объяснял правила практики.Джон почти не слышал преподавателя.Голос, объясняющий правила дуэльной практики, растворялся где-то на периферии сознания, смешиваясь с шумом чужих разговоров, скрипом обуви по каменному полу и навязчивым эхом собственного утра. Ладони всё ещё помнили тепло чужой крови, въевшейся в кожу несколькими часами ранее, во внутреннем кармане мантии лежало письмо отца, ощущавшееся почти как раскалённый металл, а в голове с пугающей настойчивостью продолжало звучать одно-единственное слово, появившееся ночью на страницах книги. Поторопись. Когда преподаватель начал объявлять пары, Джон поднял голову скорее машинально, чем из интереса, и уже через несколько секунд понял, что Хогвартс, кажется, обладал крайне извращённым чувством юмора. — Джон Блэквуд. Короткая пауза. — Драко Малфой. По залу мгновенно прокатилась волна напряжённого шёпота. Несколько студентов буквально отступили назад, освобождая пространство так поспешно, словно ожидали увидеть не учебную дуэль, а публичную казнь. После утренней драки никто уже не воспринимал Джона как обычного проблемного студента, а Драко, напротив, выглядел человеком, которого происходящее скорее раздражало, чем пугало. Он медленно вышел вперёд с той ленивой аристократической уверенностью, которая с каждым днём вызывала в Джоне всё больше необъяснимого раздражения. Они остановились друг напротив друга в центре зала, окружённые напряжённой тишиной десятков наблюдателей. — Надеюсь, сегодня ты выберешь противника своего размера, — спокойно произнёс Драко, не сводя с него взгляда. Джон лениво поднял палочку. — Надеюсь, сегодня ты наконец научишься молчать. Команда к началу прозвучала почти одновременно с первой вспышкой заклинания.Драко двигался красиво — именно это раздражало сильнее всего. В его магии не было хаоса или лишней агрессии. Каждое движение было выверенным, точным и почти безупречно элегантным, будто он с детства репетировал подобные дуэли перед зеркалом. Джон с холодным раздражением осознал, насколько Малфой действительно хорош, и эта мысль лишь сильнее подливала масло в уже горящую внутри ярость. Заклинания сталкивались в воздухе ослепительными вспышками, с грохотом врезались в стены и оставляли на камне глубокие трещины. Студенты отступали всё дальше к стенам, стараясь держаться как можно дальше от центра зала. Несколько раз Драко почти выбивал палочку из руки Джона, и каждый раз тот отвечал всё жёстче, всё агрессивнее, постепенно переставая воспринимать происходящее как обычную учебную дуэль. — Ты выглядишь уставшим, Блэквуд, — произнёс Драко, легко уклоняясь от очередного заклинания. — Плохо спал? Джон промолчал, посылая в него новое заклинание. Драко отбил его почти играючи. — Или отец пишет слишком неприятные письма? Мир замер, это длилось меньше секунды.Но Драко хватило и этого, он увидел реакцию, увидел, как что-то на лице Джона едва заметно дрогнуло и серые глаза опасно сузились. — Так вот в чём дело. В следующую секунду в ушах Джона появился звон. Сначала тихий, почти неразличимый, а затем настолько оглушительный, что он перестал слышать происходящее вокруг. В этот звук почти сразу вплелись знакомые голоса — десятки шёпотов, звучащих одновременно, будто сами стены Хогвартса внезапно начали говорить с ним. Холод стремительно прошёл по позвоночнику, а ладонь, которую он разодрал ночью до крови, вспыхнула такой острой болью, что Джон инстинктивно опустил взгляд. Под кожей медленно проступали чёрные линии, расползаясь по ладони тонкими тёмными ветвями, словно кто-то выжигал символ Блэквудов прямо на его плоти. Они двигались с пугающей медлительностью, будто были живыми, и от одного взгляда на них Джона пробрал настолько резкий холод, что на мгновение стало трудно дышать. Шёпот в голове усилился, превращаясь в неразборчивый хор голосов, звучащих одновременно со всех сторон. Казалось, сами стены зала начали говорить с ним на языке, который он не понимал, но каким-то образом чувствовал каждой клеткой тела. Сквозь нарастающий шум голосов до него внезапно прорвался голос Драко — приглушённый, искажённый, будто доносившийся сквозь толщу воды. Малфой что-то говорил, и Джон видел, как шевелятся его губы, как он, кажется, делает шаг вперёд, однако слова теряли смысл ещё до того, как достигали сознания. Реальность стремительно расплывалась по краям, превращаясь в хаотичную смесь шёпота, боли и чужих лиц, которые казались одинаково далёкими и незначительными. Именно в этот момент Джон с пугающей ясностью почувствовал, как внутри окончательно рвётся последняя тонкая нить контроля, удерживавшая всё происходящее в пределах чего-то человеческого. Это не было похоже на вспышку ярости или эмоциональный срыв — скорее на момент, когда слишком долго натянутая струна наконец не выдерживает напряжения и лопается с почти пугающей тишиной. Всё давление последних дней — голос отца, письмо, бессонные ночи, шёпот замка, проклятая дверь, бесконечное чувство надвигающейся угрозы — в одну секунду превратилось в чистое разрушительное желание заставить весь мир замолчать. Оно не было похоже ни на одно из учебных заклинаний, которые отрабатывали остальные студенты. Магия сорвалась с палочки густой, почти чёрной вспышкой, грубой и разрушительной в своей первобытной силе. На долю секунды в зале воцарилась абсолютная тишина, словно даже воздух не успел осознать произошедшее. А затем Драко буквально швырнуло через весь зал.Его тело с чудовищной силой врезалось в каменную колонну, и звук удара оказался настолько тяжёлым, что несколько студентов одновременно вскрикнули. По камню поползли трещины. Малфой рухнул на пол, судорожно пытаясь вдохнуть, а тонкая струйка крови медленно потекла по его губам и подбородку.И всё же это не остановило Джона.Он двинулся вперёд медленно, почти пугающе спокойно, с палочкой в руке и лицом человека, который уже принял решение и теперь просто собирался довести его до конца. Именно это выражение заставило преподавателя впервые за весь урок по-настоящему потерять самообладание. — Мистер Блэквуд! Мощное защитное заклинание врезалось между ними с такой силой, что Джона буквально отбросило назад. Мир перед глазами дёрнулся. Шёпот в голове оборвался так резко, будто кто-то перерезал натянутые струны. Символ на ладони начал медленно исчезать под кожей, оставляя после себя лишь жгучую боль, а реальность вернулась настолько резко, что на несколько секунд Джон просто тяжело дышал, пытаясь понять, где именно находится. Когда зрение наконец перестало расплываться, он обнаружил, что весь зал смотрит на него с откровенным ужасом. Но самого Джона интересовал только один человек. Драко медленно поднялся, тяжело опираясь рукой о повреждённую колонну. По его губам всё ещё стекала кровь, дыхание оставалось сбитым, а в серых глазах впервые читалась вполне реальная боль, однако именно выражение его лица заставило Джона замереть на долю секунды дольше, чем следовало.Малфой улыбался. Слабо, почти болезненно, словно каждое движение разбитых губ причиняло ему дискомфорт, и всё же в этой улыбке было нечто по-настоящему неправильное. Ни страха. Ни ненависти. Ни желания немедленно отомстить. Только пугающе живой, почти хищный интерес человека, который только что увидел нечто ужасное — и вместо того чтобы бежать как можно дальше, решил подойти ближе. В этот момент Драко выглядел едва ли не опаснее всех шёпотов замка. — Что с тобой не так? — хрипло спросил он, сплёвывая кровь на каменный пол. Джон несколько секунд молча смотрел на него, всё ещё пытаясь справиться с остатками шума в голове. Ладонь продолжала болезненно пульсировать там, где под кожей исчезал символ, а десятки взглядов вокруг давили почти физически, однако в тот момент его раздражало лишь одно — Малфой всё ещё смотрел на него так, будто видел перед собой загадку, которую намерен разгадать любой ценой. На губах Джона медленно появилась ледяная усмешка. — Тебя должно беспокоить не то, что со мной не так, Малфой —Он сделал шаг вперёд, игнорируя окрик преподавателя за спиной — Тебя должно беспокоить, почему после всего увиденного ты всё ещё стоишь так близко. Несколько секунд Драко просто смотрел на него, а затем его улыбка стала чуть шире, несмотря на кровь на губах. — Потому что, Блэквуд, — тихо произнёс он, — ты выглядишь как человек, который вот-вот уничтожит собственную жизнь — Он сделал короткую паузу, не сводя с него взгляда — И почему-то мне очень интересно увидеть, как именно ты это сделаешь. Тишина, повисшая в зале после последних слов Драко, продлилась всего несколько секунд, однако этого оказалось достаточно, чтобы напряжение стало почти невыносимым. Никто из студентов не двигался. Никто не говорил. Даже преподаватель, ещё мгновение назад пытавшийся взять ситуацию под контроль, выглядел человеком, который слишком поздно осознал, что происходящее давно вышло за рамки обычной школьной дисциплины.Первым в себя всё же пришёл именно он. — Достаточно. Его голос прозвучал резко, но в этой резкости слишком отчётливо чувствовалась осторожность. Он шагнул между ними медленнее, чем должен был в подобной ситуации, словно прекрасно понимал, что любое неверное движение может спровоцировать новую вспышку.Взгляд преподавателя остановился на Джоне. — Мистер Блэквуд, вы немедленно покинете тренировочный зал и проследуете со мной. Джон не двигался.Несколько секунд он просто смотрел на преподавателя так, будто всерьёз рассматривал вариант проигнорировать приказ. По залу прокатилась новая волна напряжения. Кто-то нервно отступил ещё дальше к стене. Затем Блеквуд всё же медленно опустил палочку. — Это временное отстранение? — его голос снова звучал пугающе спокойно. — На вашем месте, мистер Блэквуд, я бы сейчас был благодарен, что речь пока не идёт об исключении. На губах Джона появилась едва заметная усмешка, в которой не было ни капли веселья. — Тогда у вас крайне низкие стандарты. Несколько студентов нервно переглянулись, однако никто так и не рискнул произнести ни слова. После того, что произошло в центре зала, присутствующие больше не пытались воспринимать Джона как обычного проблемного ученика. В воздухе висело слишком отчётливое понимание того, что они только что увидели нечто, чего не должно было происходить на школьной тренировке. Джон уже собирался пройти к выходу, когда оказался напротив Драко и невольно замедлил шаг. Малфой всё ещё тяжело дышал, опираясь плечом о повреждённую колонну. На его губах оставалась кровь, одна рука была прижата к рёбрам, а на светлой коже уже проступали следы удара. Любой другой человек в подобном состоянии выглядел бы униженным, испуганным или, по меньшей мере, разъярённым. Драко выглядел пугающе заинтересованным. Именно это раздражало сильнее всего. Серые глаза внимательно скользили по лицу Джона так, словно пытались запомнить каждую деталь его срыва, каждую секунду потери контроля, каждую трещину, появившуюся в идеально выстроенной броне. Это был взгляд человека, который только что увидел чужое безумие вблизи — и вместо естественного страха почувствовал болезненное любопытство. Джон медленно наклонился к нему, останавливаясь настолько близко, что их разделяло лишь тяжёлое сбитое дыхание. — В следующий раз тебе может не повезти, — тихо произнёс он. На губах Драко вновь появилась эта неправильная, почти болезненная улыбка. — Тогда в следующий раз постарайся быть ещё честнее. На короткое мгновение Джон действительно захотел ударить его снова. Не из ярости. Не из раздражения. Просто чтобы стереть это выражение с его лица. Вместо этого он резко отстранился, развернулся и направился к выходу вместе с преподавателем, оставляя за спиной напряжённый шум голосов, который тут же начал разрастаться, стоило дверям тренировочного зала закрыться. Коридоры Хогвартса встретили их тяжёлой вечерней тишиной. За высокими окнами медленно гас дневной свет, превращая старый замок в нечто всё более мрачное и чужое. Они шли молча, и с каждым новым поворотом раздражение внутри Джона начинало уступать место чему-то значительно более тревожному.Сначала появился знакомый звон в ушах. Сначала это был едва уловимый звон в ушах, настолько слабый, что его можно было принять за остаточный эффект после магического удара. Однако с каждым шагом звук становился всё отчётливее, глубже, настойчивее, пока в него постепенно не начали вплетаться знакомые шёпоты — далёкие, неразборчивые и пугающе узнаваемые. Они звучали так, будто доносились одновременно из стен, пола и самого воздуха вокруг, медленно заполняя пространство старого коридора невидимым присутствием. Джон резко остановился. Преподаватель по инерции прошёл ещё несколько шагов вперёд, прежде чем заметил, что остался один, и раздражённо обернулся. — Блэквуд? Но голос уже звучал приглушённо, словно кто-то резко отдалил его на огромное расстояние. Всё внимание Джона было приковано к тёмному боковому коридору, уходящему в глубину замка. Он не был освещён факелами так ярко, как основные проходы, и сейчас выглядел почти чёрной трещиной в каменном теле Хогвартса. Холод медленно поднимался вдоль позвоночника, а мышцы напряглись с той инстинктивной готовностью, которая появлялась у него только в моменты настоящей опасности.Шёпот становился всё отчётливее, и Джон почти сразу понял пугающую разницу. В нём больше не было прежнего хаоса — той бессвязной какофонии голосов, которая раньше звучала как случайный шум древнего безумия. Теперь всё было иначе. Голоса словно начали сливаться в единый, осмысленный зов, в котором чувствовалась пугающая целенаправленность. Что-то в глубине замка больше не просто наблюдало за ним и не играло с его терпением — оно звало его с холодной уверенностью существа, которое заранее знало исход этой игры. Будто Хогвартс уже не сомневался, что рано или поздно Джон всё равно пойдёт за этим голосом. Хуже всего было осознание того, насколько близко теперь ощущалось это присутствие. Если раньше оно скрывалось где-то в глубине древних стен, оставляя лишь намёки и фрагменты, то сейчас Джон почти физически чувствовал, что между ним и тем, что ждало его в темноте, осталось пугающе мало расстояния. Поздней ночью слизеринская гостиная казалась почти вымершей. Огонь в камине давно догорел до тлеющих углей, наполняя подземелье тусклым багровым светом, который странно смешивался с холодными зелёными отблесками чёрного озера за огромными окнами. В глубине воды иногда проплывали смутные тени, слишком крупные, чтобы Джон хотел задерживать на них внимание дольше нескольких секунд. Замок спал, и именно поэтому звук двери спальни, которую он осторожно закрыл за собой, прозвучал в тишине почти оглушительно. После произошедшего на дуэли его не исключили — лишь заставили выслушать длинную лекцию о контроле, дисциплине и опасности тёмной магии, которую он перестал воспринимать ещё на первых минутах. Единственное, что действительно имело значение, продолжало ждать его где-то в глубине Хогвартса. Даже сейчас он ощущал этот зов как натянутую нить, тянущую его всё дальше в темноту замка. Он почти дошёл до выхода из гостиной, когда ленивый знакомый голос разрезал тишину. — Ты всегда выглядишь так отвратительно по ночам или сегодня особый случай? Джон медленно остановился. Драко сидел у камина, развалившись в кресле с такой расслабленностью, будто не он несколько часов назад врезался в каменную колонну после заклинания, которое вполне могло его убить. На разбитой губе ещё оставался тонкий след крови, а серые глаза блестели тем самым раздражающе внимательным интересом, который Джон начинал ненавидеть всё сильнее. На губах Драко появилась медленная усмешка. — Если бы ты действительно хотел меня убить, Блэквуд, мы бы сейчас не разговаривали. — Какая самоуверенность для человека, который ползал по полу и харкал кровью. Драко тихо рассмеялся, будто это действительно его развлекало. — И всё же ты остановился. — Меня остановили. — Нет —Драко медленно поднялся с кресла, не сводя с него взгляда — Тебя что-то отвлекло. Эти слова заставили Джона напрячься сильнее, чем ему хотелось показать, и хуже всего было то, что Драко заметил это мгновенно. Разумеется, заметил. Малфой вообще начинал раздражающе хорошо считывать моменты, в которые броня Джона давала даже малейшую трещину. Он медленно поднялся с кресла и сократил расстояние между ними без малейшей спешки, будто прекрасно знал, что сам факт его приближения действует на Джона почти так же разрушительно, как любой прямой вопрос. — Что ты увидел? Джон смотрел на него несколько долгих секунд, ощущая, как внутри медленно поднимается знакомая волна агрессии. — Ещё один вопрос в таком тоне, Малфой, и ты будешь произносить следующие через сломанную челюсть. На губах Драко появилась почти ленивое подобие улыбки, от которого Джону захотелось сделать именно это. — Вот в этом и проблема, Блэквуд. Ты постоянно угрожаешь, но каждый раз, когда я оказываюсь слишком близко к правде, ты начинаешь выглядеть так, будто боишься её больше меня. Лицо Джона стало пугающе пустым. — Осторожнее. Драко наклонил голову чуть в сторону, внимательно изучая его так, словно перед ним стояла особенно интересная разновидность яда. — Или что? Ты снова швырнёшь меня в стену? — он едва заметно усмехнулся, касаясь языком разбитой губы. — Честно говоря, второй раз будет менее драматичным. Теперь я хотя бы знаю, чего ожидать. На одно короткое мгновение Джон действительно представил, как ломает ему челюсть прямо здесь, в пустой гостиной, а затем наблюдает, как исчезает это раздражающе самодовольное выражение с его лица. Вместо этого он сделал шаг вперёд, сокращая расстояние до опасного минимума. — Ты ошибочно принимаешь моё терпение за слабость. Драко даже не подумал отступить. Напротив — в его глазах вспыхнуло что-то почти болезненно живое. — А ты ошибочно считаешь, что окружающие не замечают, как стремительно ты разваливаешься на части. Тишина между ними натянулась до предела. За окнами медленно двигалась чёрная вода озера, камин тихо потрескивал за спиной, а они стояли так близко, будто любой следующий вдох мог закончиться новой дракой или чем-то значительно более разрушительным.Первым усмехнулся Джон.Холодно.Почти зло. — Если этой ночью я исчезну где-нибудь в глубинах замка, постарайся не превращать это в личную трагедию. Мне было бы неприятно знать, что ты плакал на моих похоронах. В серых глазах Драко мелькнуло что-то тёмное и опасное. — Если ты не вернёшься, Блэквуд, я найду твоё тело исключительно для того, чтобы лично убедиться, что ты наконец заткнулся. На этот раз Джон коротко рассмеялся — тихо, безрадостно и почти пугающе искренне. — Спокойной ночи, Малфой. Драко скользнул взглядом по его лицу так, будто пытался запомнить его перед катастрофой. — Постарайся не умереть без меня. Мне начинает нравиться наблюдать, как ты принимаешь всё более отвратительные решения. Джон не ответил. Он просто развернулся и исчез в темноте коридора, однако ощущение чужого взгляда между лопаток преследовало его ещё долго после того, как слизеринская гостиная осталась далеко позади. Как только дверь слизеринской гостиной закрылась за его спиной, замок словно окончательно сменил лицо. Днём Хогвартс был шумным, наполненным голосами студентов, движением лестниц, гулом разговоров и бесконечной жизнью, скрывающей его настоящий возраст. Ночью же всё лишнее исчезало, оставляя лишь древний камень, тишину и ощущение чего-то бесконечно старого, наблюдающего за каждым шагом тех, кто осмеливался бродить по его коридорам после отбоя. Джон шёл быстро, но без суеты.Шёпот вернулся сразу. На этот раз он не звучал хаотично и не пытался свести его с ума бессмысленным гулом голосов. Напротив — теперь в нём ощущалась пугающая направленность. Звук возникал всякий раз, когда Джон выбирал правильный поворот, и почти полностью затихал, стоило ему свернуть не туда. Хогвартс вёл его с холодной уверенностью существа, которое слишком долго ждало его появления. Он миновал спящие портреты, чьи нарисованные обитатели тревожно ворочались во сне, прошёл через галерею старых доспехов, где металл тихо скрипел без всякой причины, пересёк несколько движущихся лестниц и всё глубже уходил в ту часть замка, где студенты, судя по слою пыли на полу, появлялись крайне редко. Чем глубже Джон уходил в замок, тем сильнее менялся сам Хогвартс. Это происходило постепенно, почти незаметно, однако в какой-то момент он осознал, что привычная школа осталась далеко позади. Исчезли факелы с ровным магическим пламенем, пропали говорящие портреты, перестали встречаться следы студентов, а сам камень вокруг начал выглядеть иначе — значительно темнее, грубее и древнее, словно он двигался не просто по коридорам замка, а буквально проходил сквозь разные эпохи его существования, слой за слоем приближаясь к тому Хогвартсу, который существовал задолго до появления нынешних преподавателей, факультетов и правил. Тишина вокруг тоже изменилась. Сначала исчез привычный гул замка: скрип движущихся лестниц, отдалённый ветер в бойницах, шёпот портретов, случайные звуки ночной жизни школы. Затем пропало вообще всё, кроме тяжёлого эха его собственных шагов и того самого шёпота, который теперь звучал удивительно чётко, почти направленно. Он больше не пытался запутать Джона бессвязным хором голосов. Теперь этот звук вёл его с холодной, терпеливой уверенностью существа, давно знающего конечную точку их пути. Коридор внезапно оборвался массивной каменной аркой, за которой начиналась узкая винтовая лестница, уходящая вниз настолько глубоко, что её конец полностью растворялся в густой темноте. Джон замер лишь на короткое мгновение. Каждый инстинкт в его теле буквально требовал развернуться и немедленно уйти. Всё в этом месте кричало об опасности. Это ощущалось как ловушка — древняя, тщательно подготовленная и пугающе живая. И именно поэтому на его губах появилась мрачная усмешка. Впервые за долгое время он почувствовал не раздражение, не ярость и даже не страх. Азарт. — Наконец-то, — тихо произнёс он в пустоту. Шёпот отреагировал мгновенно.Едва слова сорвались с губ Джона, как голоса вокруг стали громче, плотнее и почти осязаемее, будто сама темнота услышала его и теперь с пугающим удовлетворением приветствовала правильный выбор. Это уже не напоминало случайные отголоски древней магии — в звуке появилось нечто откровенно живое, терпеливое и голодное. Джон начал спускаться.С каждым новым витком лестницы воздух становился тяжелее, холоднее и насыщеннее запахом сырости, пепла и металла. Последний аромат он узнал почти сразу, и от этого осознания внутри неприятно сжалось всё тело. Запах крови.Старые ступени под ногами становились влажными, местами скользкими, словно камень веками впитывал в себя что-то тёмное и теперь медленно возвращал это обратно. Спуск казался бесконечным. Время постепенно теряло очертания, превращаясь в одно бесконечное движение вниз, пока лестница наконец не закончилась. Перед ним возвышалась дверь.Огромная.Каменная.И она была гораздо древнее той, что он видел в отражении зелья.Та дверь пугала неизвестностью.Эта внушала что-то значительно хуже — ощущение старого, почти ритуального ужаса, который существовал задолго до его рождения.Вся поверхность двери была покрыта вырезанными в камне именами. Джону понадобилось всего несколько секунд, чтобы понять пугающую закономерность: среди десятков разных имён одно повторялось значительно чаще остальных. Блэквуд. Снова Блэквуд. И снова. Сотни раз, будто поколения его семьи на протяжении веков приходили сюда и оставляли на камне доказательство собственного существования — или, что было значительно вероятнее, пытались предупредить тех, кто однажды придёт после них.Джон медленно поднял руку и коснулся холодной поверхности.В ту же секунду внутри неприятно шевельнулось чувство, которое он ненавидел сильнее всего на свете. Не тревога. Не напряжение. Не осторожность.Страх.Настоящий.Первобытный.Тот самый животный инстинкт, который заставляет человека разворачиваться и бежать, пока ещё есть такая возможность.Он не успел отдёрнуть руку.Дверь начала открываться сама. Древний камень заскрежетал с таким звуком, будто нарушался покой чего-то, что не следовало тревожить веками. Этот звук прокатился по узкому пространству, заставляя мышцы Джона болезненно напрячься, а затем перед ним медленно открылось огромное круглое помещение, одновременно напоминавшее часовню, склеп и место для ритуалов, о которых не писали даже в самых тёмных семейных архивах. Потолок терялся в абсолютной темноте.В центре возвышался массивный чёрный алтарь, поверхность которого была покрыта засохшими следами старой крови и глубокими царапинами, оставленными неизвестно кем. Вдоль стен висели портреты.Десятки портретов.Десятки лиц.Десятки неподвижных глаз.И каждый смотрел исключительно на него. Ощущение было настолько неестественным, что на долю секунды Джон действительно замер. В этом молчаливом внимании не было ничего человеческого. Эти люди были мертвы уже очень давно, и всё же их взгляды ощущались слишком осознанными. Дверь за его спиной захлопнулась с оглушительным грохотом. Джон резко обернулся, мгновенно выхватывая палочку, однако было уже поздно. Каменная поверхность выглядела монолитной, будто прохода никогда не существовало. Он оказался заперт. Эхо удара ещё долго металось под высоким потолком, пока наконец не растворилось в тяжёлой тишине. В этой тишине Джон неожиданно слишком отчётливо услышал собственное сердцебиение. А затем один из портретов пошевелился. Старый мужчина с резкими чертами лица и такими же тёмными глазами, как у самого Джона, медленно наклонил голову, внимательно рассматривая его лицо так, словно узнавал в нём кого-то другого. На его губах появилась медленная, почти ласковая улыбка, которая выглядела значительно страшнее любой угрозы. — Я уже видел этот взгляд у мужчин Блэквудов, которые приходили сюда до тебя. Голос старика звучал слишком спокойно для человека, чьё тело давно превратилось в прах. В нём не было торжественности, угрозы или безумия, которых Джон подсознательно ожидал от мёртвого предка, запертого в древнем портрете глубоко под Хогвартсом. Напротив — в этой ровной интонации чувствовалась почти раздражающая усталость человека, который слишком много раз наблюдал одну и ту же трагедию и давно перестал удивляться её повторению.Джон сильнее сжал палочку. — Где гримуар? Улыбка на лице мужчины стала чуть шире, но в ней не было ничего доброго, только леденящая опасность. — Всё ещё задаёшь неправильные вопросы. Внутри Джона мгновенно вспыхнуло раздражение. — Я пришёл сюда не играть в твои загадки. — Разумеется, нет. Никто из вас никогда не приходит ради загадок. Вы приходите ради силы, свободы, власти или мести и каждый раз придумываете для этого более красивое оправдание. Слова прозвучали настолько спокойно, что Джону захотелось сжечь этот портрет прямо на месте. — Где гримуар? — повторил он уже значительно тише. На этот раз старик долго молчал, внимательно разглядывая его лицо так, словно искал в нём что-то знакомое. — Скажи мне, мальчик... твой отец всё ещё считает страх проявлением слабости? Тело Джона напряглось мгновенно. — Не смей говорить о нём. Старик тихо рассмеялся. — Значит, считает. Джон шагнул ближе. — Где гримуар? Улыбка на лице мужчины медленно исчезла.Впервые за весь разговор его взгляд стал по-настоящему тяжёлым. — Там, где Хогвартс хранит своих мертвецов. Тишина в комнате стала почти удушающей, Джон нахмурился. — Что это значит? Старик слегка наклонил голову, словно удивляясь, что ответ не был очевиден. — Под чёрной водой —Он сделал короткую паузу — Под костями. Ещё одна пауза. — Под тем, что ваши жалкие студенты называют озером, даже не подозревая, сколько тел лежит на его дне. Холод медленно прошёл вдоль позвоночника, заставляя мышцы Джона болезненно напрячься. Всё это звучало как откровенное безумие, как очередная ловушка древнего рода, давно потерявшего связь с нормальностью, и всё же в словах портрета была пугающая логика, от которой становилось только хуже. Подземелья Слизерина, чёрная вода за окнами гостиной, шёпот в стенах замка, магия, скрытая в глубине Хогвартса — разрозненные детали внезапно начали складываться в слишком стройную картину, и именно эта стройность вызывала наибольшее недоверие. Джон медленно сузил глаза. — Почему ты мне помогаешь? На лице старика вновь появилась медленная улыбка, но теперь в ней было что-то откровенно хищное, почти голодное. — Помогаю?—Он тихо рассмеялся, и этот смех прозвучал так, будто кто-то медленно провёл ножом по камню. Воздух в комнате стал заметно холоднее— Нет, мальчик. Тёмные глаза старика опасно блеснули. — Мне просто любопытно, переживёшь ли ты то, что убило остальных — Улыбка исчезла с его лица так же быстро, как появилась.Он резко потерял к Джону всякий интерес.— А теперь уходи. Джон нахмурился, делая шаг вперёд. — Что это значит?! Он не успел договорить.Остальные портреты начали двигаться одновременно.Сначала едва заметно — лёгкий поворот головы, медленное движение пальцев, дрогнувшие веки. Но уже через несколько секунд десятки лиц синхронно разворачивались в его сторону, глаза открывались один за другим, а губы начинали шевелиться в пугающе одинаковом ритме.А затем комната заговорила. — Наследник... Шёпот раздался сразу отовсюду. — Наследник... Голоса наслаивались друг на друга, становясь всё громче, ближе и безумнее, пока не превратились в единый чудовищный хор. — Наследник... Чёрный алтарь в центре зала внезапно треснул с оглушительным звуком. По его поверхности поползли глубокие трещины, из которых медленно начала просачиваться густая тёмная жидкость, слишком похожая на свежую кровь. Джон резко отступил назад.Даже он понимал, когда ситуация превращалась в настоящий кошмар.Дверь за его спиной с грохотом распахнулась сама, на этот раз Джон не стал ждать. Развернувшись, он бросился к лестнице, практически взлетая по ступеням, пока за его спиной десятки голосов продолжали сливаться в единый оглушающий шёпот, который ещё долго преследовал его в узких коридорах древнего Хогвартса. Когда Джон наконец выбрался в знакомую часть замка, Хогвартс уже медленно приближался к рассвету. За высокими окнами ночная чернота начинала растворяться в тусклых серо-синих оттенках утра, факелы догорали неровным пламенем, а пустые коридоры выглядели почти обманчиво мирными. После того, что осталось глубоко под замком, эта привычная школьная тишина казалась особенно неправильной, словно Хогвартс с пугающей лёгкостью скрывал собственное настоящее лицо под маской древней школы. Джон шёл вперёд почти механически. Ноги наливались тяжестью с каждым шагом, мышцы болезненно ныли после безумного подъёма по бесконечной лестнице, ладони всё ещё саднило от порезов о старый камень, а засохшая кровь неприятно стягивала кожу. Адреналин медленно отступал, оставляя после себя только выматывающую пустоту, от которой даже злиться становилось слишком тяжело. Когда каменная стена с привычным шипением открыла проход в слизеринскую гостиную, Джон почти физически почувствовал раздражение ещё до того, как увидел причину.Драко.Разумеется. Он сидел у огромного окна, за которым в чёрной воде озера уже отражались первые бледные полосы приближающегося рассвета. Зелёные блики скользили по его лицу, делая его почти призрачным в полумраке пустой гостиной. Со стороны могло показаться, что он просто не спал, но Джон слишком устал, чтобы верить в подобные совпадения. Малфой ждал. Серые глаза медленно скользнули по его фигуре, отмечая всё: растрёпанные волосы, грязь на мантии, кровь на ладонях, сбитое дыхание и то выражение лица, которое Джон уже не пытался скрывать. На губах Драко появилась привычная насмешка. — Начинаю думать, что у тебя крайне нездоровая зависимость от ночных прогулок. В любой другой день Джон обязательно ответил бы. Жестоко. Холодно. Достаточно болезненно, чтобы стереть это выражение с лица Малфоя. Но сейчас у него не осталось на это сил.Он просто молча прошёл мимо и именно это заставило Драко замолчать.Шаги Джона стали медленнее у лестницы, ведущей в спальни, и за его спиной повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь глухим движением воды за окнами.Когда Драко снова заговорил, в его голосе почти не осталось насмешки. — Блэквуд. Джон остановился, но так и не обернулся.Несколько секунд тишина между ними становилась почти болезненной. — Что ты нашёл? Вопрос прозвучал неожиданно тихо.Джон закрыл глаза всего на секунду, и перед внутренним взором мгновенно вспыхнули вырезанные в камне имена, чёрный алтарь, кровоточащие трещины и десятки голосов, шепчущих одно и то же слово. Наследник.Его пальцы медленно сжались.Когда он наконец заговорил, собственный голос показался ему чужим. — Надеюсь, ничего. После этих слов Джон больше не остановился. Он поднялся по лестнице, ведущей в спальни, так и не услышав за спиной ответа — либо Драко действительно промолчал впервые за всё время их знакомства, либо усталость уже начала искажать реальность настолько, что Джон просто перестал воспринимать окружающий мир. Сейчас это не имело никакого значения. Каждый шаг давался тяжелее предыдущего. Адреналин окончательно покидал тело, оставляя после себя лишь боль в мышцах, дрожь в руках и вязкое ощущение внутреннего истощения, которое пробиралось под кожу значительно глубже обычной усталости. Перед глазами всё ещё вспыхивали обрывки произошедшего: каменная дверь с бесконечно повторяющейся фамилией его рода, мёртвые лица на портретах, кровь, медленно вытекающая из треснувшего алтаря, и десятки голосов, сливающихся в единый шёпот о наследнике.Добравшись до спальни, Джон едва сумел закрыть за собой дверь. Последние остатки самообладания рассыпались почти мгновенно, стоило ему оказаться в одиночестве. Он даже не попытался снять мантию, смыть кровь с рук или хотя бы дойти до окна. Просто рухнул на кровать, чувствуя, как измученное тело отключается быстрее сознания.Последним, что он увидел перед тем, как провалиться в сон, стали размытые зелёные отблески чёрного озера на каменном потолке его спальни.Последним, что он почувствовал, был холод, а затем пришёл сон. Он стоял на дне озера.Вода вокруг была густой, чёрной и бесконечно холодной, но почему-то не мешала дышать. Под ногами хрустели кости. Их было слишком много — человеческие черепа, рёбра, позвоночники, полуистлевшие остатки тех, кто, вероятно, тоже однажды поверил, что на дне озера скрываются ответы.И там, в самой глубине, где не существовало света, медленно начало двигаться нечто огромное. Оно было неподвижным слишком долго.Слишком древним.Слишком живым для того, что должно было оставаться мёртвым.Два гигантских глаза открылись в темноте.И в этот момент Джон понял, что существо всё это время знало о его присутствии.