«Наследие Блэквудов»

Ночь в Ильверморни всегда звучала честнее, чем день.Днём школа старательно пряталась за легендами, которыми так любили кормить новых учеников и их родителей: величие четырёх домов, древняя магия североамериканских лесов, благородные традиции, безопасность, честь. В мраморных коридорах звучали вежливые голоса преподавателей, в Большом зале звенел смех, а в отполированных до блеска окнах отражались идеальные дети идеальных магических семей. Ночью всё это исчезало. Оставался лишь старый замок, затерянный среди чёрного леса и скал, вой ветра за витражными окнами, скрип половиц и звуки, которые предпочитали не обсуждать вслух.Сегодня к этим звукам добавились чьи-то приглушённые мольбы. Джон Блэквуд стоял посреди заброшенного крыла старого архива, медленно разжимая и снова сжимая окровавленный кулак, словно проверял, не сломаны ли пальцы после последнего удара. Белая рубашка была испачкана кровью — чужой, хотя теперь это уже едва имело значение. У его ног, прижавшись спиной к каменной колонне, сидел шестикурсник с разбитым лицом. Его губы дрожали, один глаз стремительно заплывал, а дыхание срывалось в хриплые, неровные всхлипы, от которых Джону хотелось лишь сильнее вдавить каблук ботинка в его сломанные рёбра. — Я начинаю уставать, — тихо произнёс он, присаживаясь перед ним на корточки  — Поверь, ты не хочешь увидеть, насколько сильно. Парень судорожно втянул воздух сквозь кровь, стекавшую по губам, и нервно покачал головой. — Я… я ничего не брал… Джон устало прикрыл глаза, будто услышал нечто до смешного предсказуемое. Несколько секунд он молчал, а затем резко схватил его за волосы и с силой ударил затылком о каменную стену. Хруст оказался настолько громким, что на мгновение заглушил даже вой ветра за окнами. Парень закричал. По камню медленно поползла тёмная полоса крови. — Ты забрал письмо из моей комнаты, — всё тем же ровным тоном продолжил Джон, наклоняясь ближе. — Ты вскрыл его. Ты увидел печать моей семьи. А потом решил, что сможешь продать информацию тому, кто предложит больше. Я ничего не упустил? — Нет… нет… пожалуйста… — Неправильный ответ. Следующий удар пришёлся в живот. Парень согнулся пополам, задыхаясь от боли, но Джон не дал ему упасть окончательно, снова подняв за ворот рубашки. В его тёмных глазах не было ярости — лишь холодное, почти математическое раздражение человека, которому мешали. — Где письмо? — Я… я не знаю… Джон усмехнулся. Улыбка вышла настолько пугающе спокойной, что парень начал плакать ещё сильнее. — Забавно, — почти лениво произнёс Джон, наблюдая за тем, как парень у его ног захлёбывается кровью и собственным страхом. — Обычно, когда люди начинают уверять меня, что ничего не знают, это означает лишь одно — они уже вспомнили всё, что мне нужно. Он медленно достал палочку, и тусклый красноватый свет, вспыхнувший на её конце, отразился в расширившихся от ужаса глазах юноши. Тот дёрнулся назад так резко, словно надеялся вжаться в каменную стену и исчезнуть в ней, но за спиной был лишь холодный камень, а перед ним — человек, который, кажется, давно перестал различать границы дозволенного. — Последний шанс, — тихо сказал Джон. Слова подействовали сильнее любого заклинания. Парень задрожал всем телом, размазывая кровь по подбородку и щекам дрожащими пальцами, и, задыхаясь от боли, наконец сломался. — В архиве… — выдавил он сквозь всхлипы. — Я спрятал его в архиве… третья секция… за книгами по родовой магии… Джон замер. Несколько бесконечно долгих секунд он просто смотрел на него сверху вниз с пугающе непроницаемым выражением лица, и юноша, кажется, решил, что худшее наконец закончилось. А затем Джон чуть склонил голову набок и совершенно спокойно спросил: — Какое письмо? Лицо парня опустело так резко, словно из него в одно мгновение вытянули весь воздух. — Ч… что? На губах Джона появилась едва заметная, почти утомлённая усмешка. — Я спросил, какое именно письмо ты украл. Осознание пришло не сразу. Оно медленно исказило чужое лицо настоящим животным ужасом. Парень понял, что всё это время Джон не знал наверняка. Не имел доказательств. Не был уверен даже в самом факте кражи. Он просто методично ломал его до тех пор, пока тот сам не подтвердил собственную вину. — Ты псих… — выдохнул юноша сорванным голосом. — Больной ублюдок… На этот раз улыбка Джона стала чуть заметнее. — Мне говорили вещи и похуже. Он уже собирался подняться, когда тяжёлые двери архива с оглушительным грохотом распахнулись, ударившись о стены так сильно, что со старых полок посыпалась пыль. Коридор вспыхнул светом заклинаний, а следом за ним пространство разрезали крики преподавателей, в которых страх звучал куда громче профессиональной строгости. — Блэквуд! — Немедленно опусти палочку! — Отойди от него! Несколько человек тут же бросились к окровавленному студенту, пытаясь остановить кровь, проверить пульс и привести его в сознание, в то время как остальные держали палочки направленными на Джона так, будто перед ними стоял не ученик, а опасное существо, способное в любой момент сорваться с цепи. Джон медленно выпрямился, с почти оскорбительным спокойствием оглядывая разворачивающийся вокруг хаос. Его взгляд равнодушно скользнул по лужам крови на полу, по трясущимся рукам преподавателей, по телу юноши, которого уже поднимали, чтобы срочно доставить в больничное крыло. — Он ещё жив? — ровно спросил Джон. Одна из преподавательниц побледнела так сильно, что её лицо стало почти серым. — Что с тобой не так? Джон перевёл на неё холодный взгляд, в котором не было ни капли сожаления. — Если бы он был мёртв, — тихо произнёс он, — вам бы пришлось действовать куда быстрее. Спустя час он сидел в кабинете директора Ilvermorny School of Witchcraft and Wizardry, наблюдая за тем, как в камине медленно догорают поленья. На костяшках засыхала кровь, правая скула неприятно ныла после чужого ответного удара, а перспектива исключения казалась почти скучной в своей предсказуемости. В любой другой вечер Джон, вероятно, даже получил бы от этого некоторое мрачное удовольствие, но когда дверь кабинета открылась, он впервые за всю ночь ощутил, как тело непроизвольно напряглось.Его отец вошёл в комнату с той пугающей бесшумностью, которая всегда заставляла Джона чувствовать себя значительно младше, чем он был на самом деле. Высокий, безупречно одетый, с идеально прямой осанкой и лицом человека, которому никогда не приходилось повышать голос, чтобы внушать окружающим страх.Директор начал говорить что-то о дисциплинарных мерах, нападении и недопустимом поведении, но мужчина лишь едва заметно поднял руку, и директор мгновенно замолчал. — Оставьте нас. Когда дверь за директором закрылась, кабинет погрузился в тяжёлую тишину, от которой у Джона неприятно сжалось горло сильнее, чем от любого крика. Отец медленно положил на стол старый потемневший конверт, запечатанный чёрным сургучом с гербом Блэквудов — переплетёнными ветвями, больше похожими на тонкие кости. — Ты устроил отвратительно шумную сцену, — произнёс он с ледяным спокойствием. — Но, возможно, это даже к лучшему. Твоё пребывание здесь всё равно подошло к концу. — Исключаешь меня? — сухо спросил Джон. На губах мужчины появилась едва заметная улыбка. — Нет. Я перевожу тебя в Хогвадс. Джон медленно поднял взгляд. — Зачем? Мужчина подался вперёд, и в его глазах появилось что-то по-настоящему пугающее. — Потому что много веков назад один из наших предков спрятал в стенах этого замка то, что принадлежит нашей семье. — Он подвинул конверт ближе.Внутри лежал выцветший лист пергамента с изображением старой книги и всего одной фразой, от которой по позвоночнику Джона медленно пополз холод: Верните гримуар домой. — Ты найдёшь его, — почти шёпотом произнёс отец. — И на этот раз, Джон… не разочаруй свою семью. — А если откажусь? Впервые за весь разговор мужчина улыбнулся по-настоящему. И от этой улыбки Джону стало холоднее, чем в самых промёрзших башнях Ильверморни. — Тогда ты узнаешь, насколько милосердным был сегодняшний вечер. Частный поезд семьи Блэквудов двигался сквозь английскую ночь с почти неестественной плавностью, будто не касался рельсов вовсе, а скользил по густому туману, окутавшему пригороды Лондона. За высокими окнами вагона медленно растворялись редкие огни станций, пустые платформы, чёрные полосы лесов и бесконечные поля, утонувшие в сырой осенней темноте. Англия встретила Джона именно такой, какой он её себе и представлял: холодной, мрачной и пропитанной старой аристократической гнилью, которая, как он с раздражением отметил, удивительно хорошо сочеталась с историей его собственной семьи. Вагон был почти пуст. Тёмное дерево, чёрный бархат на сиденьях, тяжёлые серебряные детали, приглушённый свет старинных ламп и удушающий запах дорогого табака, старой бумаги и чего-то металлического, едва уловимого, но до боли знакомого. Так пахли ритуальные комнаты в поместье Блэквудов спустя несколько часов после семейных церемоний, когда слуги уже успевали отмыть мраморные полы от крови, но воздух всё ещё помнил, что происходило в этих стенах. Отец сидел напротив, спокойно листая свежий выпуск магической газеты с таким невозмутимым видом, словно несколько часов назад его сын не избил ученика в архиве до полусмерти, а теперь не ехал в другую страну выполнять поручение семьи, а направлялся на безобидный учебный обмен. Эта способность превращать чудовищные вещи в рутину всегда вызывала у Джона особую форму ярости — тихую, холодную и очень терпеливую.Он молча наблюдал за тем, как отец переворачивает страницу, пока наконец мужчина, не поднимая глаз, не произнёс ровным голосом: — Если ты продолжишь смотреть на меня с таким энтузиазмом, я начну подозревать, что ты всё ещё обвиняешь меня в собственных проблемах с самоконтролем. На губах Джона появилась медленная усмешка, лишённая всякого веселья. — Если бы у меня действительно были проблемы с самоконтролем, отец, ты бы не дожил до конца этого разговора. Газета в руках мужчины медленно опустилась. Его взгляд был абсолютно спокойным, и именно поэтому Джон в детстве боялся его куда сильнее, чем криков или наказаний. Его отец никогда не повышал голос. Никогда не терял самообладание. Он просто принимал решения, после которых люди исчезали.Несколько секунд между ними висела тяжёлая тишина, нарушаемая лишь ритмичным стуком колёс. — Иногда мне кажется, — наконец произнёс мужчина, — что твоя мать перед смертью передала тебе слишком много своей гордости и слишком мало здравого смысла. Пальцы Джона медленно сжались на подлокотнике кресла так сильно, что побелели костяшки. Имя матери всегда использовали как оружие, и отец прекрасно знал, что это единственное, что до сих пор способно пробить его ледяное самообладание. — Не впутывай её в это. Мужчина едва заметно склонил голову, будто с интересом изучал степень раздражения сына. — Тогда не заставляй меня напоминать, кому ты обязан своей жизнью. Короткий сухой смех Джона прозвучал в полупустом вагоне почти зловеще. — Жизнью? Ты называешь это жизнью?— Он подался вперёд, и в его голосе впервые за весь вечер появилась живая ненависть — Ты растил меня не как сына. Ты растил запасное тело для своей проклятой семьи. На мгновение лицо мужчины застыло. Впервые за весь разговор в его глазах промелькнуло что-то холодное и по-настоящему опасное. — Ты всё ещё слишком мало понимаешь — Он достал из внутреннего кармана старую кожаную папку и положил её между ними. Джон некоторое время смотрел на неё, прежде чем открыть. Внутри лежали пожелтевшие документы, старые письма, вырванные страницы, схемы Хогвартса и десятки заметок, сделанных разными почерками. Однако внимание Джона почти сразу привлекло потемневшее изображение старой книги в тяжёлом металлическом переплёте. Чёрная обложка была покрыта выгравированными ветвями, напоминающими переплетённые вены. Одного взгляда оказалось достаточно, чтобы внутри поднялось давно забытое чувство тревоги. — Гримуар Блэквудов был создан в конце пятнадцатого века Эдгаром Блэквудом, — спокойно произнёс отец, наблюдая за реакцией сына. — Каждый глава рода оставлял в нём часть своей магии, памяти и сознания. Джон медленно поднял на него взгляд. — Звучит как коллективное безумие мёртвых людей, неспособных отпустить власть даже после смерти. Отец проигнорировал замечание так же легко, как игнорировал всё, что не совпадало с его картиной мира. — В тысяча семьсот сорок третьем году один из наших предков обучался в Хогвартсе. Он украл гримуар и спрятал его в замке, пытаясь оборвать родовую линию Блэквудов. Через три дня его нашли мёртвым. — Какая трагедия, — равнодушно протянул Джон. — Перед смертью он уничтожил все сведения о местонахождении книги. С тех пор ни один член семьи не смог её вернуть. Джон снова посмотрел на изображение гримуара. Чем дольше он изучал чёрный переплёт, тем сильнее ему казалось, что выгравированные на нём ветви напоминают клетки. — И теперь ты отправляешь меня исправлять ошибки давно мёртвых идиотов? — Я отправляю тебя вернуть то, что принадлежит нашей семье. Эта формулировка заставила Джона замолчать. Слишком много лет ему отдавали приказы и слишком редко пытались что-либо объяснить. — Что произойдёт, когда я найду книгу? Вопрос прозвучал тихо, но в вагоне словно стало холоднее. Отец слишком долго молчал и этого оказалось достаточно.Джон сразу понял: ему снова лгут. — Ты исполнишь своё предназначение, — наконец ответил мужчина. Вот и всё. Ни объяснений. Ни правды. Только очередная красивая формулировка для чужой клетки.Джон медленно закрыл папку и откинулся на спинку кресла, пряча за безразличием внезапно вспыхнувшую ярость. За окном поезд начал замедляться, и сквозь туман постепенно начали проступать тёмные очертания древнего замка.Хогвартс возвышался над озером как нечто живое — огромное, старое и полное секретов, похороненных глубже, чем большинство людей были готовы признать. Джон долго смотрел на замок через стекло, а затем очень медленно улыбнулся. В этой улыбке не было ни радости, ни облегчения — лишь холодное предвкушение человека, который наконец почувствовал запах свободы. — Я найду твою книгу, — тихо произнёс он, не отрывая взгляда от замка. — Но если ты солгал мне о том, что ждёт меня после этого… я закончу то, что наш предок начал в тысяча семьсот сорок третьем году. Когда поезд окончательно остановился, отец ничего не ответил, но Джону и не нужен был ответ.Впервые за долгое время он чувствовал не злость, он чувствовал охоту. Холод ударил в лицо в ту же секунду, как Джон сошёл с поезда на пустую платформу. Английская осень оказалась ещё хуже, чем он ожидал — влажный воздух лип к коже, пробирался под ворот пальто и пах озёрной водой, сырым камнем, мокрой древесиной и чем-то древним, что невозможно было описать словами. В нескольких метрах от платформы темнела гладь чёрного озера, неподвижная и пугающе тихая, а над ней возвышался Хогвартс — огромный, мрачный, освещённый лишь редкими огнями в окнах, похожий не на школу, а на живое существо, слишком долго хранившее чужие секреты. Джон остановился всего на несколько секунд, рассматривая замок, и сам не заметил, как его дыхание стало медленнее. В груди появилось странное, почти физическое ощущение напряжения, словно что-то внутри него откликнулось на присутствие этих стен. Это чувство было слабым, едва уловимым, но достаточно отчётливым, чтобы заставить его напрячься. Где-то там, за сотнями окон, лестниц, башен и подземелий, находилось то, ради чего его сюда отправили. Мысль об этом должна была вызвать раздражение, но вместо этого Джон ощутил нечто куда более опасное — предвкушение. — Не заставляй меня пожалеть о том, что я привёз тебя сюда. Голос отца прозвучал рядом так внезапно, что Джон даже не сразу повернул голову. Мужчина стоял в нескольких шагах от него, застёгивая перчатки с тем безупречным спокойствием, которое всегда вызывало у Джона желание сломать что-нибудь рядом. — Ты говоришь так, будто у тебя когда-либо была привычка жалеть о собственных решениях, — холодно отозвался Джон. На губах мужчины появилась едва заметная улыбка. — Нет. Но у меня есть привычка избавляться от последствий плохих решений. Эта фраза повисла между ними в холодном воздухе гораздо дольше, чем должна была. Джон прекрасно понимал, что это не угроза в привычном смысле. Его отец никогда не тратил время на пустые угрозы. Он просто напоминал о том, что в их семье любой человек был заменяем. Прежде чем Джон успел ответить, из темноты платформы к ним приблизилась высокая фигура в чёрной мантии. Северус Снейп двигался почти бесшумно, и в тусклом свете фонарей его лицо казалось ещё более бледным и резким. Его взгляд задержался на разбитых костяшках Джона всего на мгновение, но этого оказалось достаточно, чтобы Джон понял — слухи о нём добрались сюда быстрее, чем он сам. — Мистер Блэквуд, — сухо произнёс Снейп. — Профессор. Отец протянул ему документы с таким видом, будто передавал опасный груз. — Надеюсь, школа сможет обеспечить моему сыну должную дисциплину. Снейп медленно перевёл взгляд на Джона, и в его чёрных глазах появилось что-то похожее на холодное раздражённое любопытство. — Судя по тому, что я уже успел прочитать, мистер Блэквуд крайне активно сопротивляется любым попыткам дисциплины. На губах Джона появилась медленная усмешка. — А сарказм, как я вижу, является обязательным предметом в британской системе образования. На долю секунды в глазах Снейпа мелькнуло что-то, отдалённо напоминающее интерес, но исчезло так быстро, что Джон почти решил, что ему показалось. Отец развернулся первым. Никаких прощаний. Никаких напутствий. Лишь короткий взгляд через плечо, в котором было больше предупреждения, чем во всех их разговорах за последние годы. Когда его фигура окончательно растворилась в тумане платформы, Джон неожиданно осознал, что впервые за очень долгое время рядом не было никого из его семьи. Это должно было принести облегчение. Вместо этого внутри появилась непривычная пустота, быстро сменившаяся чем-то другим. Ощущение пришло внезапно и настолько резко, что Джон на мгновение перестал слышать даже шум ветра над озером. Сначала по позвоночнику медленно скользнул холод, слишком глубокий для обычного осеннего воздуха, затем в груди появилась тяжесть, будто кто-то невидимый с силой сжал его рёбра изнутри, а спустя несколько секунд он различил нечто, больше всего напоминающее далёкий шёпот. Слова разобрать было невозможно, да и самого шёпота, вероятно, не существовало вовсе, однако Джон слишком хорошо знал природу тёмной магии, чтобы списывать подобные вещи на усталость. Он резко поднял голову и снова посмотрел на возвышающийся над озером Хогвартс. Замок ответил ему глухим молчанием сотен тёмных окон. И всё же Джон почувствовал это так ясно, словно между ним и древними стенами на короткое мгновение натянулась невидимая нить. Гримуар был здесь.Он находился в этом замке. Впервые за весь вечер самообладание Джона дало почти незаметную трещину, и, судя по слишком внимательному взгляду Снейпа, профессор это заметил. — Проблемы, мистер Блэквуд? Джон медленно отвёл взгляд от замка, возвращая на лицо привычное безразличие. — Пока нет. Снейп никак не прокомментировал его ответ и лишь развернулся, давая понять, что разговор окончен. Джону ничего не оставалось, кроме как последовать за ним внутрь замка, который вблизи оказался куда более странным, чем издалека. Хогвартс не производил впечатление школы. Он напоминал древнее существо, слишком долго спавшее под толщей камня и теперь лениво наблюдавшее за каждым, кто осмеливался войти внутрь. Портреты на стенах замолкали, когда Джон проходил мимо, свечи в канделябрах дрожали без малейшего ветра, а коридоры казались бесконечными, словно намеренно пытались запутать его. Несколько раз ему чудилось, будто за спиной слышатся чьи-то шаги, но каждый раз, оборачиваясь, он видел лишь пустой коридор и собственную тень на холодных стенах.Чем глубже они спускались, тем сильнее менялся сам замок. Исчезли высокие потолки и широкие лестницы. Воздух стал заметно холоднее и тяжелее, пропитывая одежду запахом сырости, старого камня и озёрной воды. Когда Снейп наконец остановился перед гладкой каменной стеной и произнёс пароль, часть стены медленно пришла в движение, открывая проход в гостиную Слизерин. Джон вошёл внутрь и невольно замедлил шаг.Помещение оказалось значительно просторнее, чем он ожидал, но в нём не было ни намёка на уют. Низкие сводчатые потолки нависали над головой, стены были выложены тёмным камнем, а зелёный свет редких ламп смешивался с огнём массивного камина, делая лица присутствующих почти призрачными. Вдоль одной из стен тянулись длинные окна, за которыми медленно двигалась густая чёрная вода озера. Сквозь мутную глубину проплывали водоросли, серебристые рыбы и расплывчатые тени существ значительно крупнее, которых Джон предпочёл не рассматривать слишком внимательно. Всё это место напоминало дорогой склеп, в котором по какой-то странной причине решили поселить подростков.Он ожидал увидеть пустую гостиную и нескольких раздражённых старост, которых подняли среди ночи ради его появления. Вместо этого его встретили десятки внимательных взглядов.Никто не спал. Ученики Слизерина заполнили гостиную так, словно действительно ожидали представления. По комнате мгновенно прокатилась волна приглушённого шёпота, в которой Джон без труда различил собственное имя, название Ильверморни, слова «драка», «больничное крыло» и несколько куда менее лестных характеристик, которые, впрочем, не вызвали у него ничего, кроме лёгкого раздражения. Он уже собирался пройти мимо всей этой публики, когда ленивый, почти скучающий голос разрезал общий шум с той уверенностью человека, привыкшего, что после его слов остальные предпочитают замолчать. — Говорят, в Ильверморни ты отправил ученика в больничное крыло. Джон медленно повернул голову. В кресле у камина сидел светловолосый юноша, и первое, что Джон почувствовал при взгляде на него, было вовсе не любопытство.Раздражение пришло гораздо раньше.Бледные, почти аристократически правильные черты лица, светлые волосы, уложенные с той небрежной аккуратностью, на которую обычно уходит слишком много времени, дорогая мантия, сидевшая на нём безупречно, и взгляд — холодный, ленивый, откровенно оценивающий, словно он с самого рождения привык решать, кто достоин его внимания, а кто нет. Даже в том, как он сидел, лениво откинувшись в кресле у огня с бокалом в руке, читалась врождённая уверенность человека, который никогда в жизни не сомневался в собственной значимости.Он выглядел как типичный представитель древнего чистокровного рода, воспитанный на деньгах, фамилии и убеждённости в том, что мир должен склоняться перед людьми вроде него. Именно таких людей Джон ненавидел особенно сильно. Потому что за идеально выглаженными мантиями, холодными улыбками и красивыми лицами чаще всего скрывалось то же самое уродство, которое он видел в собственной семье. Когда их взгляды встретились, Джон с раздражением отметил ещё одну деталь.Этот парень совершенно его не боялся.Джон окинул его равнодушным взглядом и спокойно ответил: — Нет. На несколько секунд в гостиной стало так тихо, что можно было услышать потрескивание дров в камине, тяжёлое движение воды за стеклом и то, как кто-то в дальнем конце комнаты нервно выронил бокал. Джон слегка склонил голову, будто действительно решил уточнить детали. — В морг было бы точнее, если бы преподаватели опоздали ещё на десять минут. Тишина продлилась всего несколько секунд, но этого оказалось достаточно, чтобы воздух в гостиной ощутимо изменился. Напряжение расползлось по подземелью почти физически, смешиваясь с нервными смешками, приглушённым шёпотом и потрясёнными взглядами тех, кто внезапно перестал воспринимать нового студента как очередную школьную сплетню. Где-то в дальнем углу кто-то неловко поставил бокал на стол, расплескав напиток на каменную поверхность, за окнами медленно дрогнула чёрная вода озера, и огромная тень какого-то существа лениво скользнула в мутной глубине, словно само подземелье с любопытством наблюдало за происходящим. Но Джон уже не замечал ни чужих голосов, ни перешёптываний, ни напряжённых лиц вокруг. Он смотрел только на светловолосого юношу у камина. Огонь отбрасывал тёплые отблески на его холодное лицо, делая светлые волосы почти серебряными, а серые глаза — ещё светлее и острее. В них не было страха. Ни малейшего. Только раздражение, задетая гордость и что-то ещё, гораздо более опасное — интерес. Именно в этот момент Джон понял, что всё становится значительно сложнее. Большинство людей после подобных слов начинали избегать его взгляда. Большинство людей предпочитали отступать, когда понимали, насколько далеко он способен зайти. Этот — нет. Он смотрел так, будто уже мысленно искал самый болезненный способ стереть эту усмешку с лица Джона. И, к собственному раздражению, Джон поймал себя на мысли, что впервые за долгое время кто-то показался ему хоть отдалённо интересным. Очень плохое начало. Особенно для человека, которого он, вероятнее всего, возненавидит уже в ближайшие недели. И, судя по тому, как напряглась линия чужих плеч, это чувство обещало стать взаимным. — Достаточно — Голос профессора прозвучал негромко, но в подземной гостиной он разрезал воздух с такой точностью, будто кто-то резко опустил лезвие между двумя людьми, готовыми перейти от слов к чему-то значительно более разрушительному. Шёпот мгновенно стих. Несколько студентов неловко отвели взгляды, кто-то поспешно отставил бокал, а огромная тень за стеклом медленно растворилась в чёрной глубине озера, словно даже существа под водой потеряли интерес к происходящему.Снейп обвёл гостиную тяжёлым взглядом человека, который слишком давно работал с подростками и слишком хорошо знал, насколько быстро любопытство может перерасти в катастрофу. — Если кто-то из вас внезапно решил, что глубокая ночь — подходящее время для театральных представлений, я с удовольствием превращу вашу неделю в крайне неприятный опыт. Всем отправиться в спальни. Немедленно. Никто не спорил.Разочарованный гул прокатился по комнате, студенты медленно начали расходиться, однако Джон слишком хорошо чувствовал на себе чужие взгляды. Его продолжали рассматривать с тем болезненным любопытством, которое люди обычно испытывают перед клеткой с опасным хищником, надеясь увидеть, как тот вцепится кому-нибудь в горло.Джон уже собирался поднять свой чемодан, когда в последний раз посмотрел в сторону камина. Светловолосый юноша всё ещё сидел в кресле.Он не выглядел испуганным. Не выглядел смущённым.Если что и изменилось в его лице, то лишь едва заметно заострившееся раздражение, под которым теперь скрывалось нечто куда менее безобидное — искренний интерес человека, не привыкшего встречать равных по уровню внутренней испорченности.Именно это выражение заставило Джона усмехнуться впервые за весь вечер совершенно искренне.Очень плохое начало. Особенно учитывая, что он даже не знал имени этого парня, а уже испытывал желание либо сломать ему челюсть, либо заставить перестать смотреть на него так, будто тот уже мысленно просчитывал их следующее столкновение. Староста что-то говорил о правилах, расписании и форме, пока вёл его по длинным коридорам подземелий, но Джон почти не слушал. Чем глубже они уходили в недра замка, тем отчётливее он ощущал странное напряжение, которое впервые почувствовал ещё на платформе. Хогвартс будто медленно изучал его. Каменные стены сохраняли молчание, но в этом молчании было слишком много жизни. Вода за окнами двигалась тяжело и лениво, и несколько раз Джон замечал в глубине озера тени настолько крупных существ, что предпочитал не задерживать на них взгляд дольше положенного. Когда дверь его комнаты наконец закрылась за спиной, тишина обрушилась на него почти оглушительно.Комната оказалась такой же мрачной, как и всё в этом факультете: каменные стены, тяжёлая мебель из тёмного дерева, зелёные шторы и высокое окно, за которым вместо ночного неба медленно колыхалась чёрная вода. Серебристый свет луны с трудом пробивался сквозь толщу озера, создавая на стенах и полу дрожащие искажённые блики, от которых помещение казалось ещё более нереальным. Джон медленно снял пальто, бросил его на кресло и подошёл к окну. В нескольких метрах от стекла проплыла стайка серебристых рыб, а затем где-то глубже промелькнуло нечто огромное, медленное и тёмное. Он должен был чувствовать усталость. За последние сутки Джон избил человека почти до смерти, покинул Ильверморни, несколько часов провёл в одном вагоне с собственным отцом и оказался в замке, который с первых минут начал ощущаться как огромная ловушка, наполненная чужими тайнами. Любой нормальный человек на его месте давно бы рухнул в кровать от усталости, но вместо этого внутри него продолжало медленно расти напряжение, похожее на дурное предчувствие, которое невозможно было ни заглушить, ни рационально объяснить. Он ещё несколько минут стоял у окна, наблюдая за тем, как в чёрной воде за стеклом медленно движутся размытые силуэты подводных существ, пока внезапно не заметил, что отражение свечей на стекле начало странно дрожать. Сначала он решил, что это игра воды или усталость после бессонной ночи, однако уже через секунду пламя за его спиной резко качнулось, будто по комнате пронёсся сильный порыв ветра, хотя все окна были плотно закрыты. Воздух стремительно становился холоднее. Не обычный ночной холод старого замка, а нечто куда более глубокое и неприятное, проникающее под кожу с такой лёгкостью, будто источник этого холода находился не снаружи, а внутри самих стен. Джон медленно выпрямился, именно в этот момент он услышал первый голос.Он был настолько тихим, что сначала больше напоминал шорох воды за стеклом или движение ткани, однако уже через несколько секунд к нему присоединился второй, затем третий, а затем десятки других голосов, сплетающихся в едва различимый шёпот. Они звучали слишком далеко и одновременно слишком близко, словно кто-то говорил с ним из глубины каменных стен, из-под пола и прямо у него за спиной. Джон резко обернулся, комната была пуста но шёпот не исчезал. Наоборот — он становился отчётливее, увереннее, настойчивее, пока среди чужих голосов Джон наконец не различил собственное имя. Холод мгновенно разлился по позвоночнику.Он выхватил палочку почти рефлекторно и направил её в пустоту перед собой, однако в ту же секунду все голоса оборвались так резко, что наступившая тишина показалась почти оглушительной. Несколько долгих секунд ничего не происходило, а затем в абсолютной тишине раздался глухой звук упавшей бумаги, Джон резко перевёл взгляд на прикроватную тумбу.На её поверхности лежал старый клочок пергамента, которого ещё мгновение назад там не было. Он медленно подошёл ближе, ощущая, как всё тело напрягается почти до боли. Пергамент выглядел так, словно пролежал во влажных подземельях не одно столетие: пожелтевший, хрупкий, с потемневшими краями и тонкими трещинами на сгибах.Несколько секунд Джон просто смотрел на него, а затем развернул. Лист был пуст, вернее, сначала так показалось.Прямо у него на глазах на старой поверхности начали медленно проступать буквы. Тёмные чернила расползались по бумаге слишком густо и неровно, напоминая кровь, впитывающуюся в сухой пергамент. Джон молча наблюдал за тем, как появляется короткая фраза. Ты опоздал, наследник. Мышцы в его плечах медленно напряглись.В комнате стало настолько холодно, что стекло окна начало покрываться тонкой изморозью, а затем где-то глубоко под замком раздался тяжёлый глухой звук, похожий на движение огромного каменного механизма или медленно открывающейся двери, которую никто не тревожил многие десятилетия.Джон застыл, вслушиваясь в тишину, которая наступила после этого звука. И впервые за очень долгое время он  почувствовал чистый, почти болезненный азарт.Потому что Хогвартс только что ответил ему.