«Наследие Блэквудов»

Джон уснул лишь под утро и даже это сложно было назвать сном.Скорее коротким провалом в темноту, наполненную обрывками голосов, шёпотом из стен, тяжёлым звуком открывающейся где-то под замком двери и одной короткой фразой, которая продолжала звучать в голове даже после пробуждения. Когда он открыл глаза, первое, что увидел — зелёно-серый свет, проходящий сквозь толщу воды за окном. Утро в подземельях Слизерина выглядело так, словно само солнце отказывалось полноценно проникать в это место. Свет был тусклым, холодным и искажённым движением воды, из-за чего каменные стены спальни казались ещё более мрачными.Именно тогда его взгляд остановился на прикроватной тумбе. Пергамент всё ещё лежал там.Тот самый старый, пожелтевший клочок бумаги с потемневшими краями, который появился в комнате посреди ночи буквально из ниоткуда. Тёмные буквы никуда не исчезли. Они по-прежнему уродливо расползались по старой бумаге, напоминая засохшую кровь.Значит, это не было сном.Джон медленно сел на кровати и взял пергамент в руки, внимательно изучая его поверхность в холодном утреннем свете. Ни печати. Ни подписи. Ни знакомых следов магии. Бумага выглядела так, словно десятилетиями пролежала в сырости старых подземелий, а затем каким-то образом сама нашла дорогу в его спальню. Раздражение медленно, почти приятно вытесняло усталость. Кто-то в этом замке уже знал, зачем он приехал и этот кто-то, судя по всему, решил начать игру первым.Резкий скрип двери заставил Джона поднять голову. В спальню вошли двое его соседей, о чём-то оживлённо спорившие, однако их разговор оборвался в ту же секунду, как они заметили, что он уже не спит. Оба мгновенно замерли. Один нервно сглотнул так громко, что это прозвучало почти комично. Второй явно попытался сохранить остатки достоинства и даже натянул на лицо нечто, отдалённо напоминающее дружелюбную улыбку.Получилось откровенно жалко.Несколько секунд они просто смотрели друг на друга в тяжёлой тишине. — Доброе утро, — наконец выдавил один из них. Джон продолжал молчать, юноша неловко переместил вес с одной ноги на другую, явно уже жалея, что вообще открыл рот. — Слушай… это правда, что в Ильверморни ты… Он так и не успел закончить, Джон медленно поднялся с кровати, и одного этого движения оказалось достаточно, чтобы оба заметно напряглись. Тишина, наступившая после этих слов, была почти осязаемой.Один из юношей побледнел настолько резко, словно уже представил эту картину в деталях, после чего пробормотал что-то невнятное и поспешно выскочил за дверь. Второй бросился следом с такой скоростью, будто боялся, что Джон передумает и всё-таки решит начать утро с насилия. Дверь захлопнулась, Джон устало провёл рукой по лицу и подошёл к окну.Где-то в глубине озера медленно проплыла огромная тень, скрывшись в мутной воде прежде, чем он успел её рассмотреть. На короткое мгновение по позвоночнику снова пробежал знакомый холод, но ощущение исчезло так же быстро, как и появилось.Будто замок просто напоминал, что всё ещё наблюдает.Джон спрятал пергамент во внутренний карман мантии и ещё раз посмотрел на воду за стеклом. Сегодня ему нужно было выяснить две вещи.Кто первым нашёл его в этом замке и что именно он, по мнению Хогвартса, не успел сделать, потому что в противном случае эта школа очень быстро перестанет быть просто очередной остановкой на пути к гримуару и станет проблемой, которую придётся уничтожить гораздо раньше, чем он планировал. Большой зал оказался почти оглушающим. После подземной тишины слизеринских подземелий, тяжёлого движения воды за окнами, шёпота в стенах и бессонной ночи, проведённой в обществе чужого голоса, утро в Хогвартсе встретило Джона хаотичным шумом сотен голосов, звоном столовых приборов, громким смехом и ослепительным светом зачарованного потолка, под которым медленно плыли светлые облака. Всё вокруг выглядело настолько обыденно, что в первые секунды вызывало почти раздражающее чувство абсурда. Студенты завтракали, спорили, смеялись, обменивались домашними заданиями и жаловались на преподавателей так, будто этот замок не хранил под своими фундаментами что-то древнее и голодное. Будто ночью его стены не шептали чужими голосами. Будто где-то глубоко под Хогвартсом не открывалась каменная дверь, которую, судя по звуку, никто не тревожил десятилетиями. На мгновение Джону показалось, что он оказался в дурной театральной постановке, где все присутствующие отчаянно играли в нормальную школьную жизнь, пока под их ногами медленно гнило что-то куда более страшное.Его появление заметили сразу. Сначала стих ближайший разговор за столом Пуффендуя. Затем несколько студентов за столом Когтеврана повернули головы. Через несколько секунд волна внимания прокатилась по всему залу так быстро, словно кто-то пустил слух раньше него самого. Имя Блэквудов здесь, судя по лицам некоторых чистокровных студентов, уже знали. А слухи о драке в Ильверморни, похоже, добрались до Хогвартса ещё быстрее. Джон спокойно направился к столу Слизерина, будто не замечал десятков взглядов, которые следовали за ним от самого входа. Несколько студентов заметно напряглись, когда он сел рядом, а одна девушка поспешно убрала свою руку с общей тарелки с фруктами, словно действительно допускала мысль, что он может сломать ей пальцы за неудачное движение.Это было почти оскорбительно.Если бы он действительно захотел причинить кому-то вред, фрукты были бы последним, что его заинтересовало. Джон лениво налил себе кофе, не поднимая глаз от чашки, когда рядом раздался уже знакомый голос. — Начинаю думать, что угрозы убийством — твой единственный способ заводить новые знакомства. Голос звучал ровно, почти лениво, однако под этой расслабленной интонацией слишком отчётливо чувствовалось раздражение человека, не привыкшего, что кто-то способен украсть внимание аудитории у него самого.Джон сделал медленный глоток кофе прежде, чем повернуть голову.Светловолосый юноша из гостиной уже сидел рядом.При дневном свете он выглядел ещё хуже. Слишком правильные черты лица. Слишком светлые волосы. Слишком дорогая мантия, сидевшая на нём безупречно. Даже серые глаза смотрели с тем особым высокомерием, которое Джон слишком хорошо узнавал в людях, выросших в старых семьях, где фамилия считалась достаточной причиной для превосходства над окружающими. Он выглядел как человек, которого хотелось ударить исключительно из принципа. — А ты, как я вижу, один из тех людей, которым физически необходимо иметь последнее слово, — спокойно ответил Джон. На губах юноши появилась опасно вежливая улыбка. — Драко Малфой. Имя идеально подходило его лицу, Джон выдержал его взгляд без малейших эмоций. — Джон Блэквуд. Улыбка Драко стала чуть шире. — О, я знаю. Несколько студентов за столом заметно напряглись, уловив изменение тона разговора. Даже ближайшие разговоры начали затихать — слишком многие почувствовали, что наблюдают за столкновением двух людей, которые вряд ли смогут долго находиться в одном пространстве без последствий.Драко лениво провёл пальцами по краю кубка. — Обычно люди стараются не производить впечатление психопатов в первый день. Джон коротко усмехнулся, опуская чашку обратно на стол. — Обычно люди с твоим лицом хотя бы пытаются компенсировать отсутствие личности. За столом повисла такая тишина, что кто-то в дальнем конце зала поперхнулся соком.Лицо Драко осталось почти невозмутимым, однако в серых глазах на долю секунды вспыхнуло нечто гораздо менее контролируемое.Ярость. И, к удивлению самого Джона, это зрелище оказалось подозрительно приятным. Тишина за слизеринским столом после слов Джона продлилась всего несколько секунд, однако этого оказалось достаточно, чтобы напряжение ощутимо расползлось по ближайшим рядам. Несколько студентов старательно делали вид, что продолжают завтракать, хотя их внимание было приковано исключительно к ним. Кто-то замер с вилкой в воздухе, кто-то слишком очевидно пытался скрыть улыбку, ожидая, в какой именно момент ситуация окончательно выйдет из-под контроля.Драко, к его чести, внешне почти не изменился.Лишь линия его челюсти стала заметно жёстче, а в серых глазах вспыхнуло нечто холодное и крайне неприятное. Он медленно подался ближе, и теперь его голос звучал значительно тише, вынуждая Джона наклониться ровно настолько, чтобы услышать каждое слово. — Забавно, — почти лениво произнёс он. — Обычно люди с настолько отвратительной репутацией либо оказываются значительно умнее, чем кажутся, либо исчезают из Хогвартса быстрее, чем успевают распаковать чемоданы. Джон коротко усмехнулся, не отводя взгляда. — Тогда тебе стоит надеяться, что я окажусь первым вариантом. — А если вторым?— В голосе Драко прозвучало почти искреннее любопытство.Улыбка Джона стала опасно спокойной. — Тогда тебе станет скучно. На несколько секунд между ними повисло молчание, странным образом отрезавшее их от остального мира. Шум Большого зала никуда не исчез, однако для Джона всё это внезапно отодвинулось куда-то на задний план. Остался лишь пристальный серый взгляд напротив, опасно спокойная полуулыбка Драко и то почти физическое ощущение напряжения, которое возникало между людьми, инстинктивно распознавшими друг в друге угрозу задолго до того, как успели узнать что-либо по-настоящему важное. Они смотрели друг на друга слишком долго для обычной школьной перепалки, и в какой-то момент Джон с раздражением поймал себя на мысли, что начинает понимать, почему окружающие так легко подчиняются Малфою. В нём было то редкое сочетание внешней безупречности и внутренней жестокости, которое делало человека опаснее, чем он выглядел на первый взгляд.Именно в этот момент взгляд Джона машинально скользнул выше чужого плеча — и всё внутри мгновенно застыло. Высоко над слизеринским столом, почти у самого потолка, среди сложного узора старого витража виднелся символ, который невозможно было спутать ни с чем другим. Он был почти незаметен среди сотен стеклянных линий и геральдических элементов, однако Джон узнал бы эти переплетённые ветви где угодно. Тот же знак украшал семейную печать Блэквудов. Тот же узор был выгравирован на обложке гримуара. Тот же символ он видел на письме от отца. Холод медленно растёкся по его позвоночнику.Джон резко выпрямился, не сводя взгляда с витража, будто боялся, что моргнёт — и изображение исчезнет. — Что с тобой? — В голосе Драко впервые прозвучало не привычное высокомерие, а настоящее раздражённое любопытство, однако Джон его почти не слышал. Сначала он решил, что ему показалось.Свет в Большом зале постоянно менялся из-за зачарованного потолка, по которому медленно плыли облака, и старые витражи то погружались в тень, то вновь вспыхивали цветными отблесками. Любой другой человек, вероятно, списал бы увиденное на усталость после бессонной ночи, но Джон слишком хорошо знал, как выглядит магия, когда она намеренно пытается привлечь внимание. Переплетённые ветви на стекле действительно двигались.Сначала почти незаметно — настолько медленно, что движение казалось иллюзией, случайной игрой света или последствием недосыпа. Однако уже через несколько секунд узор начал меняться всё заметнее: тонкие стеклянные линии вытягивались, скользили по поверхности витража и переплетались между собой с пугающей плавностью, больше напоминающей движение живых корней под землёй, чем работу древнего зачарования. Джон перестал слышать окружающий шум — голоса студентов, смех, звон посуды.Даже голос Драко, прозвучавший где-то совсем рядом, растворился в нарастающем шуме крови в ушах. Он смотрел, не моргая, как знакомый символ медленно теряет первоначальную форму, будто древнее стекло внезапно стало податливым, живым материалом, способным хранить собственную волю. Переплетённые ветви вытягивались всё дальше, скользили по поверхности витража, ломая прежний узор и выстраивая новый с пугающей, почти осознанной точностью. Лишь спустя несколько долгих секунд Джон понял, что перед ним не предупреждение и не карта, а нечто куда более прямолинейное. Замок указывал ему путь.Тонкая стеклянная линия вытянулась в сторону западного крыла и застыла, сформировав безупречно чёткую стрелку, направленную куда-то далеко за пределы Большого зала, в ту часть Хогвартса, куда обычные студенты, вероятно, даже не пытались попасть. В этот момент Джон особенно остро ощутил, как стремительно меняется всё происходящее. Ещё вчера он считал, что приехал в Англию охотиться за семейным гримуаром. Теперь же складывалось ощущение, что не он искал замок, а сам замок всё это время терпеливо ждал его появления.Мысль оказалась одновременно тревожной и пугающе притягательной.Джон настолько резко поднялся из-за стола, что ближайшие студенты вздрогнули. Чей-то кубок перевернулся, густой тёмный сок растёкся по серебристой скатерти, а вдоль слизеринского стола мгновенно прокатилась новая волна шёпота. — Блэквуд? Голос Драко теперь звучал совсем рядом и заметно жёстче, но Джон даже не повернул головы. К тому моменту, как он снова посмотрел на витраж, стрелка уже медленно растворялась. Стеклянные линии возвращались на прежние места с той же ленивой плавностью, с которой несколькими мгновениями ранее перестраивались в новый узор, пока древний символ окончательно не исчез среди остальных элементов витража, оставив после себя лишь идеально неподвижное стекло. Будто ничего не произошло.Будто Хогвартс только что не выбрал его.Но Джон уже увидел достаточно, чтобы понять: второго приглашения не будет.Не сказав ни слова, он развернулся и направился к выходу из Большого зала, полностью игнорируя взгляды студентов, растерянное молчание за слизеринским столом и раздражение, которое он буквально чувствовал спиной. — Надеюсь, ты не умер прямо за завтраком, — холодно бросил ему вслед Драко, и в его голосе раздражение теперь слишком откровенно смешивалось с интересом. — Это было бы крайне неудобно. Джон остановился лишь у самых дверей. Он так и не обернулся, лишь едва заметно усмехнулся, продолжая смотреть вперёд так, будто уже видел то, что было скрыто от всех остальных. — Не переживай, Малфой, — тихо произнёс он. — Если я умру, ты узнаешь об этом первым. И, не дожидаясь ответа, исчез за дверями Большого зала, оставляя Драко в крайне непривычном для него состоянии — раздражённым, задетым и всё сильнее убеждённым в том, что Джон Блэквуд принёс в Хогвартс катастрофу, масштаб которой пока никто из них не способен был оценить. К тому моменту, как за Джоном закрылись двери Большого зала, он уже точно знал, в каком направлении ему нужно двигаться. Символ на витраже отпечатался в памяти с пугающей чёткостью, а стрелка, указавшая на западное крыло замка, продолжала стоять перед глазами так ясно, будто была выжжена на внутренней стороне век. Всё внутри требовало немедленно сорваться с места, игнорируя расписание, студентов, преподавателей и весь абсурд под названием школьная дисциплина. Если Хогвартс действительно решил показать ему путь, он не собирался упускать эту возможность из-за необходимости варить зелья с подростками, которых больше волновали сплетни, чем выживание. Он уже свернул в пустой коридор, ведущий к западной части замка, когда знакомый холодный голос заставил его остановиться. — Любопытно, мистер Блэквуд. Вы в Хогвартсе меньше суток, а уже умудрились сбежать с завтрака и заблудиться одновременно. Джон медленно повернул голову.Северус Снейп стоял в нескольких шагах от него с таким выражением лица, будто ожидал увидеть нечто подобное ещё с момента их первой встречи на платформе. — Я не заблудился. Снейп приподнял бровь. — Тогда мне остаётся предположить, что вы намеренно направляетесь в часть замка, доступ в которую студентам запрещён. Джон выдержал его взгляд. — Возможно, мне просто не нравятся толпы людей. — В таком случае вам крайне не повезло поступить в школу. Несколько секунд они смотрели друг на друга в напряжённой тишине, после чего Снейп развернулся. — На вашем месте, мистер Блэквуд, я бы отложил попытки исследовать замок до тех пор, пока не научился делать это менее очевидно. Если, разумеется, вы не хотите провести первый месяц в отработках. Джон не двинулся с места. — А если мне плевать на отработки? Голос Снейпа стал почти угрожающе спокойным. — Тогда вам особенно не понравится то, что произойдёт после них. Несколько секунд Джон смотрел ему вслед, борясь с почти болезненным желанием проигнорировать предупреждение и всё равно пойти в западное крыло. Разум подсказывал, что делать этого сейчас не стоит. По крайней мере, не под пристальным наблюдением человека, который, кажется, видел его насквозь.С тяжёлым раздражением Джон всё же последовал за профессором в подземелья.Кабинет зельеварения встретил его удушающим запахом трав, металла, дыма и чего-то сладковато-гнилого. Каменные стены были заставлены бесконечными рядами банок с органами, заспиртованными существами и ингредиентами, названия которых даже Джон предпочёл бы не уточнять. Под потолком плавали редкие огни, отбрасывая на стены и лица учеников дрожащие тени. Шум в кабинете зельеварения стих в ту же секунду, как Джон переступил порог.Разговоры оборвались не постепенно, а резко, словно кто-то одним движением выдернул звук из помещения, оставив после себя лишь тяжёлый запах трав, металла, дыма и кипящих зелий. Десятки взглядов одновременно устремились в его сторону, и в наступившей тишине особенно отчётливо слышалось медленное бульканье котлов, потрескивание огня под ними и приглушённый звон стекла, когда кто-то слишком нервно поставил флакон обратно на стол.Джон остановился всего на мгновение, позволяя взгляду медленно скользнуть по кабинету.Причина этой тишины стала очевидна почти сразу.Свободное место оставалось только одно.Рядом с Драко Малфоем.Тот сидел, лениво откинувшись на стуле, однако напряжённая линия его плеч выдавала раздражение гораздо сильнее любых слов. Серые глаза встретили Джона с тем выражением холодного недовольства, которое обычно появляется у людей, внезапно осознавших, что вселенная откровенно насмехается над ними.На губах Джона появилась едва заметная усмешка. Профессор наблюдавший за происходящим с почти оскорбительным спокойствием, позволил тишине затянуться ровно настолько, чтобы все присутствующие начали чувствовать неловкость. — Полагаю, мистер Малфой, — наконец произнёс он сухим, почти ленивым голосом, — раз уж вы проявляете столь живой интерес к мистеру Блэквуду, совместная работа пойдёт вам на пользу. По кабинету прокатилась волна приглушённых смешков, которые мгновенно стихли под тяжёлым взглядом Снейпа.Лицо Драко осталось безупречно спокойным. — Разумеется, профессор. Джон занял своё место рядом с ним, чувствуя, как раздражение, вызванное упущенной возможностью отправиться в западное крыло, медленно возвращается с новой силой. — Ты преследуешь меня, Малфой, или это уже нездоровая форма одержимости? Драко даже не посмотрел на него, продолжая методично нарезать корень. — Поверь, Блэквуд, если бы я действительно начал тебя преследовать, ты бы очень быстро понял разницу. Джон коротко усмехнулся, принимаясь за собственные ингредиенты. — Угрожать мне в присутствии преподавателя в первый учебный день. Смело. — Это не угроза. — Тогда у тебя серьёзные проблемы с формулировками. После этого между ними установилась напряжённая тишина, но она не была спокойной. Напряжение продолжало накапливаться в каждом случайном движении, в каждом столкновении локтей, в том, как Драко раздражающе невозмутимо работал рядом, будто намеренно игнорировал сам факт существования Джона. Запах его дорогого парфюма смешивался с ароматом зелий и почему-то раздражал сильнее, чем должен был. Когда их руки одновременно потянулись к одному и тому же флакону, пальцы соприкоснулись лишь на долю секунды. Этого оказалось достаточно.Джон замер так резко, словно кто-то ударил его током.Поверхность кипящего зелья перед ним дрогнула, а затем медленно потемнела, превращаясь из бурлящей жидкости в идеально гладкое отражение. В глубине тёмной поверхности начали проступать очертания длинного каменного коридора, освещённого редкими факелами и в  глубине тёмной поверхности постепенно проступила дверь — огромная, вырезанная из камня настолько чёрного, что он казался почти живым. Её поверхность была покрыта знакомыми символами Блэквудов: переплетённые ветви тянулись по камню, словно застывшие вены, образуя тот самый узор, который Джон видел на семейной печати, на обложке гримуара и на витраже в Большом зале. Зрелище длилось всего несколько секунд, но этого хватило, чтобы всё внутри болезненно сжалось от осознания, что замок снова показывает ему путь — теперь уже значительно точнее, чем прежде. Джон настолько резко выпрямился, что едва не опрокинул котёл. Кипящая жидкость опасно качнулась, несколько капель упали на каменный стол и зашипели, прожигая поверхность, а изображение в ту же секунду исчезло, словно его никогда не существовало. Перед ним вновь бурлило самое обычное зелье, и только учащённое дыхание выдавало, насколько сильно увиденное выбило его из равновесия. Драко, внимательно наблюдавший за ним всё это время, заметно нахмурился. — Что ты увидел? В его голосе больше не было привычной насмешки. Только раздражение человека, которому откровенно не нравилось чувствовать себя единственным, кто ничего не понимает. Джон медленно повернул голову в его сторону. На его лице уже не осталось ни следа растерянности — лишь то ледяное спокойствие, которое становилось особенно опасным именно в такие моменты. — Если хочешь прожить долгую жизнь, Малфой, — тихо произнёс он, — начни задавать значительно меньше вопросов. Несколько секунд Драко молча смотрел на него, и по выражению его лица Джон с раздражением понял вещь, которая нравилась ему всё меньше. Вместо страха в серых глазах Малфоя вспыхнуло ещё более острое любопытство. И Джон слишком хорошо чувствовал, что очень скоро это любопытство превратится в проблему, от которой избавиться будет значительно сложнее, чем от большинства людей. К концу урока Джон находился на грани того состояния, которое в его случае всегда заканчивалось насилием.Снейп продолжал что-то говорить о составе зелья, нарушенных пропорциях и некомпетентности отдельных студентов, но голос профессора давно превратился для Джона в монотонный фоновый шум. Всё его сознание было сосредоточено на том, что он увидел в котле. Огромная чёрная дверь, покрытая символами Блэквудов, продолжала стоять перед глазами с пугающей ясностью, словно замок намеренно вбивал это изображение ему в память. Сначала пергамент. Затем витраж. Теперь зелье. Всё происходило с пугающей последовательностью, и сильнее всего Джона раздражало осознание того, что часть его начинала ждать следующего знака с почти болезненным нетерпением. Как только урок закончился, он покинул подземелья одним из первых, не обратив внимания ни на оклик Драко за спиной, ни на напряжённые взгляды студентов, которые инстинктивно расступались перед ним в коридорах. Замок жил своей привычной дневной жизнью: лестницы двигались, ученики спешили на занятия, призраки лениво скользили сквозь стены, где-то наверху звучал смех, однако Джон воспринимал всё это как раздражающий шум, мешающий сосредоточиться. Он двигался всё быстрее, сворачивая в менее людные коридоры, пока шум школьной жизни постепенно не начал растворяться в густой тишине старого камня. Хогвартс днём выглядел почти обманчиво безопасным. Сквозь высокие окна внутрь проникал тусклый серый свет, пыль медленно кружилась в воздухе, старые портреты наблюдали за ним с плохо скрываемым любопытством, а некоторые даже начинали шептаться, когда он проходил мимо. Один особенно древний волшебник в серебряной раме откровенно перекрестился, увидев выражение лица Джона, и поспешно скрылся в соседнем портрете, что впервые за день вызвало у него короткую мрачную усмешку.Однако чем ближе он подходил к библиотеке, тем сильнее менялось само ощущение замка. Воздух становился холоднее. Шум шагов стихал. Даже живые портреты здесь выглядели напряжёнными, словно не любили эту часть Хогвартса не меньше, чем студенты Запретный лес. Библиотека встретила его тишиной, которая ощущалась не как отсутствие звуков, а как самостоятельная, почти живая сила, подавляющая всё, что осмеливалось её нарушить. Огромное помещение утопало в густом полумраке, где высокие книжные стеллажи поднимались так далеко вверх, что их верхушки растворялись в тенях под потолком, создавая ощущение бесконечного каменного лабиринта, заполненного чужими мыслями, секретами и давно забытыми именами. Воздух здесь был тяжёлым от запаха старой бумаги, пыли, воска, влажного дерева и чего-то ещё — едва уловимого запаха сырости, будто часть книг хранилась значительно ближе к подземельям замка, чем должна была. Где-то в дальних рядах медленно скрипела библиотечная лестница. Переворачивались страницы. Тихо тикали старинные часы, звук которых почему-то раздражал Джона почти так же сильно, как голос собственного отца. Он двигался между стеллажами быстро и методично, вытаскивая книгу за книгой с холодной сосредоточенностью человека, который слишком долго жил среди лжи и наконец приблизился к правде настолько близко, что буквально чувствовал её присутствие за тонкой стеной. История Хогвартса. Архитектура замка. Старые карты. Родовая магия. Запретные секции. Древние артефакты. Всё, что хотя бы теоретически могло привести его к западному крылу, к символу Блэквудов или к двери, которую замок продолжал показывать ему с пугающим упорством.Со стороны это, вероятно, выглядело как обычная исследовательская работа студента, на деле Джон медленно превращался в человека, одержимого поиском. Прошёл почти час, прежде чем раздражение начало превращаться в ярость. Информация либо отсутствовала полностью, либо выглядела так, словно кто-то намеренно вычищал её годами. Из старых хроник были аккуратно вырваны страницы. В книге о древних магических родах отсутствовал целый раздел, посвящённый Блэквудам. На картах западного крыла некоторые коридоры просто обрывались в пустоту, будто часть замка официально перестала существовать. Чем дольше Джон изучал книги, тем сильнее внутри росло неприятное понимание — Кто-то уже проходил этот путь до него, кто-то искал гримуар и этот кто-то приложил слишком много усилий, чтобы никто больше не смог повторить его поиски. Джон раздражённо открыл очередную книгу, уже почти не рассчитывая найти хоть что-то полезное, и в первые секунды увидел лишь абсолютно пустую страницу. Однако затем старая бумага начала меняться прямо у него на глазах. На пожелтевшей поверхности медленно проступали знакомые тёмные буквы, расползаясь по пергаменту с пугающей плавностью, слишком сильно напоминающей кровь, впитывающуюся в ткань. Джон замер, чувствуя, как по позвоночнику медленно ползёт знакомый холод. На странице появилась всего одна короткая фраза: Дверь открывается лишь для крови. Джон перечитал фразу несколько раз, будто надеялся, что слова начнут меняться, раскроются подробнее или хотя бы перестанут звучать как очередная насмешка со стороны замка. Однако чернила оставались неподвижными, тёмными и густыми, уродливо въевшимися в старую бумагу. Дверь открывается лишь для крови — Слишком расплывчато, слишком очевидно именно поэтому это раздражало ещё сильнее. Джон уже собирался перелистнуть страницу, когда внезапно почувствовал то самое тяжёлое ощущение чужого присутствия, которое невозможно было спутать ни с чем другим. Оно не было похоже на обычное чувство, возникающее, когда кто-то просто находится рядом. Это ощущалось так, словно чей-то взгляд уже несколько минут медленно скользил по его спине.Мышцы в плечах мгновенно напряглись, он резко захлопнул книгу и поднял голову. Между высокими стеллажами, в полумраке библиотеки, стоял Драко Малфой.Он выглядел почти призрачно в приглушённом свете редких свечей. Светлые волосы казались серебристыми, серые глаза внимательно наблюдали за Джоном, а выражение его лица балансировало где-то между раздражением и опасным любопытством человека, который уже зашёл слишком далеко и теперь не собирался отступать.Судя по его абсолютно спокойному виду, он стоял там уже довольно давно. Джон медленно откинулся на спинку стула. — У тебя отвратительная привычка появляться в моменты, когда тебя никто не звал. Драко лениво прислонился плечом к стеллажу, не сводя с него взгляда. — А у тебя отвратительная привычка убегать посреди разговора. — Мы не разговаривали. На губах Драко появилась слабая усмешка. — Ты ушёл так драматично, что я почти оскорбился. Джон молчал, наблюдая за тем, как Драко медленно приближается к столу, и с каждой секундой его присутствие начинало ощущаться всё более раздражающе реальным. Малфой скользнул взглядом по разбросанным книгам, и привычная насмешка на его лице начала медленно угасать по мере того, как он читал названия на потрёпанных корешках и раскрытых страницах. История Хогвартса. Родовая магия. Архитектура замка. Западное крыло. Древние артефакты. Всё это слишком плохо сочеталось с человеком, который ещё утром угрожал однокурсникам за завтраком. Когда Драко вновь поднял на него взгляд, в серых глазах уже не осталось прежней ленивой издёвки. — Что именно ты ищешь? Джон лениво откинулся на спинку стула, хотя всё внутри уже начинало напрягаться. — Способ избавиться от навязчивых блондинов. На губах Драко появилась едва заметная холодная улыбка. — Такой способ давно существует. Обычно его называют ядом. На твоём месте я был бы осторожнее на зельеварении. Несмотря на раздражение, уголок губ Джона предательски дёрнулся, и это разозлило его сильнее, чем сама реплика. Малфой заметил это мгновенно. Разумеется, заметил. Он обошёл стол и остановился напротив настолько близко, что библиотечная тишина внезапно начала ощущаться чем-то интимно опасным. Между ними оставалось слишком мало пространства для нормального разговора и слишком много напряжения для обычной школьной неприязни. — Что происходит, Блэквуд? На этот раз в голосе Драко почти не осталось насмешки. Только опасная серьёзность человека, который перестал играть и действительно хотел услышать правду. Именно это насторожило Джона сильнее любых угроз. — Ничего, что тебя касается. Серые глаза Драко опасно сузились. — Ты врёшь отвратительно. — А ты слишком часто лезешь туда, куда тебя не приглашали. Драко выдержал его взгляд без малейшего колебания. — Ты ведёшь себя так, будто замок разговаривает с тобой. Время будто на короткое мгновение остановилось.Даже тиканье старых часов в дальнем конце библиотеки словно исчезло. Джон замер, и, несмотря на внешнее спокойствие, внутри всё болезненно сжалось от того, насколько близко Малфой оказался к правде. Слишком наблюдательный. Слишком упрямый. Слишком опасный для человека, который должен был оставаться в стороне. Несколько секунд между ними висела тяжёлая, почти удушающая тишина. Затем Джон медленно поднялся со стула.Драко не отступил.Теперь между ними оставалось расстояние, которого едва хватало для дыхания. — Осторожнее, Малфой, — тихо произнёс Джон, и его голос прозвучал почти пугающе спокойно. — Любопытство очень часто заканчивается плохо. На губах Драко появилась едва заметная усмешка. — Для кого именно? Вопрос повис между ними вместе с тяжёлой библиотечной тишиной, которая с каждой секундой становилась всё более невыносимой. Джон молча смотрел на Драко, всё сильнее убеждаясь в том, что Малфой был именно тем типом людей, которых он всегда ненавидел особенно сильно: слишком избалованный, слишком самоуверенный и абсолютно лишённый инстинкта самосохранения. Любой другой человек давно бы понял, что существуют границы, за которые лучше не заходить. Драко, казалось, испытывал почти болезненное удовольствие от того, что продолжал их нарушать.И именно это раздражало Джона сильнее всего. На его губах медленно появилась опасно спокойная усмешка. — Скажи честно, Малфой, — тихо произнёс он, — у тебя настолько скучная жизнь, что ты решил сделать меня своим новым развлечением? Серые глаза Драко опасно сузились, однако выражение его лица осталось почти лениво невозмутимым. — Поверь, Блэквуд, ты последнее, что можно назвать развлечением. Скорее катастрофа, которая почему-то продолжает происходить в радиусе нескольких метров от меня. Джон тихо усмехнулся, не отводя взгляда. — И всё же ты продолжаешь возвращаться. На этот раз Драко сделал ещё один шаг вперёд, окончательно стирая и без того минимальное расстояние между ними. Теперь библиотечная тишина ощущалась почти удушающе. Где-то далеко продолжали тикать старые часы, шелестели страницы, но всё это существовало словно в другой реальности, пока они стояли друг напротив друга в полумраке между бесконечными книжными стеллажами. — Потому что ты врёшь всем вокруг настолько плохо, что это становится личным оскорблением моего интеллекта, — тихо произнёс Драко. На этот раз усмешка Джона стала чуть шире. — А я начинаю думать, что ты слишком одержим человеком, которого знаешь меньше суток. Что-то опасно мелькнуло в серых глазах Драко. — Не льсти себе. — Тогда перестань идти за мной. Несколько секунд между ними висела тяжёлая тишина, натянутая до предела. Джон почти физически ощущал, насколько легко эта сцена могла закончиться дракой, угрозами или чем-то значительно более хаотичным. Вместо этого Драко резко отступил назад, возвращая на лицо привычное ледяное спокойствие. — Знаешь, что раздражает меня больше всего? — произнёс он неожиданно тихо.Джон ничего не ответил.Драко задержал на нём долгий взгляд, в котором раздражение странным образом смешивалось с чем-то значительно более опасным.— Какая-то часть меня уверена, что очень скоро я пожалею о том, что вообще заговорил с тобой. На этот раз Джон усмехнулся уже почти искренне. — Поздно. Несколько секунд Драко продолжал смотреть на него так, будто пытался решить, стоит ли сказать что-то ещё, однако в итоге лишь холодно бросил: — Увидимся за ужином, психопат. — Если повезёт, нет. На губах Драко на долю секунды появилось нечто, подозрительно похожее на улыбку, после чего он развернулся и исчез между книжными стеллажами, оставляя Джона наедине с тяжёлой тишиной библиотеки.Он дождался, пока звук шагов Малфоя окончательно растворится в глубине зала, и только после этого позволил себе медленно выдохнуть.Именно в этот момент за его спиной раздался тихий шелест страниц.Звук был настолько неестественно громким в мёртвой библиотечной тишине, что всё тело Джона мгновенно напряглось.Он резко обернулся, книга, которую он закрыл несколько минут назад, снова лежала открытой, на пустой странице медленно проступали новые буквы, расползаясь по старому пергаменту тёмными чернилами, напоминающими кровь.Джон застыл.На странице появилась всего одна короткая фраза. Поторопись.