Маленький ангел

Неделя началась с психологии. Нас привезли на какой-то полигон, где была одна сплошная грязь. Буквально. В ней можно было увязнуть по щиколотку, а то и глубже, если не повезёт. Каждое движение давалось с усилием, будто сама земля пыталась нас удержать. Холодный ветер тянулся по открытой местности, цеплялся за одежду, а серое небо только усиливало это гнетущее ощущение. Нас уже ждала Елена Анатольевна. Как всегда аккуратно одетая, идеально собранная, будто она сейчас не на полигоне стоит, а в кабинете. Это выбивалось из общей картины настолько, что казалось почти нереальным. Мы — в грязи по колено. Она — как будто вне этого всего. — Здравствуйте, девушки. Добро пожаловать на первую психологию этой недели. Правила очень просты. Ваша задача — прокатить эти катушки по вот этому замечательному маршруту. Я перевела взгляд туда, куда она указала. Замечательный? Скорее адский. Куча подъёмов, спусков, скользкие склоны и везде грязь, на которой подскользнуться — проще простого. Я тихо хмыкнула. Вот это «разминка».

Синхрон Арины

Ну чисто объективно, с физической стороны нам должно быть легче.

У розовых сильной выглядит только Люда, и вроде Лера раньше спортом занималась.

У нас же все на массе… если, конечно, не считать меня.

Как только нам дали команду к старту, мы с девочками сорвались с места и побежали к своей катушке. Стартанули мы быстро. Но не сказать, что легко. Катушка весила как будто тонну, а когда мы попытались сдвинуть её с места, она будто вросла в землю. — Давай, давай, пошла! — крикнула Лида. Мы навалились все вместе. Сдвинули. Но катить её было пиздец как тяжело. А это на ней ещё нет цепей. Первая цепь принадлежала Ире. «Жалобы на родителей». Я на секунду задержала взгляд на надписи. А у кого здесь их нет? Если бы у нас были нормальные семьи — мы бы сюда не попали. Ира молча закрепила свою цепь, сжала губы, и мы продолжили движение. Катить стало ещё тяжелее. Мы начали подниматься в гору, и вот здесь катушка показала весь свой «характер». Она будто тянула нас назад. Каждый шаг — через усилие. Я держала её спереди, упираясь ногами в грязь, но легче от этого не становилось. Руки уже начинали скользить, дыхание сбивалось. Мне хотелось сделать не меньше, чем другие. Не быть слабым звеном. Поэтому я тянула. Изо всех сил. Горка, слава всем богам, закончилась, и катушку мы просто скатили вниз. Катя тут же сорвалась вперёд за следующей цепью. — Адель. Непримиримость с обидами на родителей. Цепь была длиннее. И, судя по тому, как Катя её тащила — тяжелее. — Пиздец… — выдохнула она, передавая её нам. Мы обмотали цепь вокруг катушки. Вес увеличился мгновенно. Господи… если столько весят наши обиды, я уже готова их отпустить. Прямо сейчас. Мы шли дальше. Грязь засасывала ноги, дыхание становилось тяжелее, но мы всё ещё были впереди. От розовых мы оторвались. Немного, но ощутимо. Спуская катушку с очередного холма, мы побежали за ней. И в этот момент моя нога уехала в сторону. Я даже не успела среагировать. Просто — бах. И я уже лежу в грязи, со всего размаха ударившись спиной. Воздух выбило из лёгких. — Ой, ты чего?! Давай, вставай, вставай! — Адель подлетела ко мне, схватила за руку и резко подняла. Катя подхватила с другой стороны. — Давай, не лежим! Пошли! И вот так, практически на себе, они потащили меня вперёд. — Ты как, нормально? — спросила Катя, когда мы добрались до катушки. Я только кивнула. Спина горела. Но сейчас не время ныть. Осталось три цепи. Если не считать ту, за которой уже бежала Вика. — Обида Кати на приёмную и родную мать. Катя скривилась. Сильно. Я сжала её ладонь. Ничего не сказала. Она посмотрела на меня и выдавила слабую улыбку. Как только цепь закрепили, мы снова двинулись. Теперь уже иначе. Адель с Ирой тянули спереди за цепи. Мы с Катей держали по бокам. Лида с Викой толкали сзади. И только благодаря этой чёткой работе мы всё ещё шли вперёд. Потому что да — в комнате у нас бывает всякое. Но здесь… Мы команда. — Вика. Обвинения в адрес мамы, отца и брата. Вика пошла за цепью сама. И когда вернулась, было видно — тяжело. Руки опущены. Дыхание сбито. Мы сразу подошли, помогли, перехватили. Интересно выходит. Мы все сейчас несём общий груз. Наших обид. И это… сближает. Сильнее, чем разговоры. Остались последние две цепи. Лиды. И моя. Я сглотнула. Неужели моя настолько тяжёлая? — Обвинения Лиды в адрес папы, мамы, мачехи и родственников. Предпоследняя. Мы уже были на пределе. Но осталось совсем чуть-чуть. Последний рывок. Моя цепь… Она была самой длинной. Самой тяжёлой. «Обида на мир». Я смотрела на эту надпись и внутри что-то неприятно сжалось. Потому что это правда. Я пошла за ней сама. Поднять её оказалось сложно. Реально сложно. Руки дрожали. Спина напряглась. Вот так ощущается эта обида. Как груз, который ты тащишь всю жизнь. — Ну и груз у тебя, огонёк… — тихо сказала Катя. — Угу… — только и выдохнула я.

Синхрон Лиды

А по ней и не скажешь, что она несёт столько обиды.

Мне кажется, она давно должна была сломаться под этим весом.

А нет. Живёт. И ещё другим помогает.

Прицепить цепь мне помогали девочки.И вот теперь катить стало по-настоящему тяжело. Цепь цеплялась за грязь, тянула вниз, путалась. Мы с Ирой наматывали её на себя, чтобы хоть как-то двигаться дальше. Хотелось всё бросить. Сесть. И не вставать. Но… Я посмотрела на девочек. Они шли. Тянули. Стиснув зубы. И я не могла остановиться. Не могла их подвести. Финиш был уже близко. Последние шаги. Последнее усилие. — Давай! Давай ещё чуть-чуть! Мы практически падаем на финише. Первыми. И сразу же валимся в грязь. Без сил. Это было… жёстко. Сколько же всего мы тащим внутри. Годами. Едва переведя дыхание, мы поднимаемся. И идём к розовым. Они всё ещё пытаются закатить катушку на последнюю горку. Без сил. На грани. Кто-то срывается, кто-то просто стоит, уткнувшись лбом в дерево, будто собирает последние крохи энергии. — Давайте вместе! — крикнула Лида. И мы впрягаемся. Все. Без лишних слов. Просто подходим и хватаемся за катушку — кто за цепи, кто за края, кто просто упирается плечом. Грязь хлюпает под ногами, руки скользят, дыхание сбивается, но мы толкаем. Тянем. Поддерживаем друг друга короткими, рваными фразами. — Давай-давай, ещё чуть-чуть! — Не отпускай! — Я держу, толкай! И только так — общими усилиями — мы доводим их катушку до финиша. В какой-то момент уже не важно, кто из какого факультета. Просто есть мы. Уставшие. Грязные. Живые. Все плачут от усталости. Не истерично — тихо, выдохом, когда внутри просто больше нет сил держать. Мы начинаем обнимать девочек, гладить по спинам, что-то шептать. И вот здесь действительно нет «чёрных» и «розовых». Есть просто девушки, которые хотят изменить свою жизнь. — Вы смогли такую сложную штуку сделать. Девчонки, вы герои, — хвалит нас Елена Анатольевна. — Молодцы. Мы стоим, кто как может, кто-то уже сидит прямо в грязи, и просто слушаем. Слова будто проходят сквозь тело, оседая где-то глубоко. Мы все измазаны с ног до головы. Волосы липнут к лицу, одежда насквозь мокрая, руки дрожат от напряжения. Но внутри… странное тепло. Мы сделали это. Смогли. И это не мешает коллективным обнимашкам. Меня зажимают девочки со всех сторон, и снова накрывает это чувство — единения, причастности к чему-то большему, чем просто испытание. Сил не осталось никаких, и мы просто рассаживаемся прямо на земле. Я облокотилась о катушку, чувствуя, как она холодит спину даже через ткань. Рядом со мной почти сразу приземляется Адель и, не спрашивая, устраивает голову у меня на плече. — Да уж… это было сложно, — выдыхает она. — А мне даже понравилось. Она медленно поворачивает голову и смотрит на меня так, будто я сказала что-то абсолютно ненормальное. — Ты сейчас серьёзно? Я чуть усмехнулась, глядя куда-то вперёд. — Не в плане того, что мы умирали. Нет. Просто… мне кажется, это сделало нас всех ближе. Адель фыркает, но без злости. — Возможно. Но я предпочитаю сближаться без участия каких-то катушек. Она чуть сильнее прижимается ко мне, будто подтверждая свои слова, и я не сдерживаю тихий смешок. — Ну, тут не всегда спрашивают. С другой стороны ко мне опускается Катя и с тем же успехом устраивает голову на моём втором плече. — Эй, — я закатываю глаза, — я, конечно, всё понимаю, вы устали, но я вообще-то не подушка. Костенюк только сильнее обхватывает меня руками, устраиваясь поудобнее. — Не подушка, конечно… — тянет она, — но сидеть с тобой определённо приятно. — Да, явно лучше, чем просто лежать в грязи, — добавляет Адель. Обе смеются, и я невольно улыбаюсь вместе с ними. — Офигели вообще, — бормочу я, но не двигаюсь. Наоборот, чуть удобнее устраиваюсь, чтобы им было легче. И в этот момент до меня доходит. Нести обиду — всегда тяжело. Она тянет вниз. Сковывает. Делает каждый шаг сложнее, чем он должен быть. Но легче становится не только тогда, когда ты её отпускаешь. А тогда… когда позволяешь кому-то помочь тебе её нести. Пока ты ещё не готов отпустить. Я опускаю взгляд на девочек рядом, чувствую их вес, их тепло, их дыхание — и впервые эта тяжесть не кажется такой невыносимой. И тогда… Можно справиться со всем. Если не одному.То вместе.