Твоё сердце будет разбито

Классный час длился целый урок, не меньше. За это время учительница столько раз сказала «ЕГЭ», что меня стало тошнить от этого слова. Об экзаменах даже думать не хотелось — так сильно они страшили. И хотя я всегда училась более чем хорошо, мне было не по себе от всей этой строгости. Впрочем, я решила, что бояться буду ближе к самим экзаменам. Что толку трястись сейчас? После того как Чон Хаюн отпустила класс, все разбрелись по компаниям. Шин и её подружки исчезли первыми — буквально растворились в воздухе. Юна, Ёнджун и их друзья-подружки громогласно заявили, что пойдут в караоке, а потом в клуб. Это был намёк на то, что остальных они с собой не возьмут — только избранные могут тусоваться с ними. Цзыюй убежала на какие-то дополнительные занятия — как оказалось, староста ходила сразу к пяти репетиторам, ибо поступать хотела в МГУ. А я присоединилась к Минджон и Джису — они пригласили меня отпраздновать новый учебный год в Макдональдсе на набережной. К этому времени тучи разошлись, а дождь прекратился. С нами решили пойти ещё две девочки — близняшки Минни и Миён. Невысокие, светловолосые и зеленоглазые. Они были невероятно похожи друг на друга, и различить их удавалось только по одежде. Обе были болтливые как сороки, но весёлые. Да набережной нужно было идти около получаса, но я не отказалась. Мне хотелось найти новых подруг, да и одиночество я не особо любила — в голову сразу начинали лезть дурные мысли. Чаще всего о папе. К тому же благодаря отчиму домой мне нужно вернуться лишь вечером. — На набережной тебе понравится! — пообещала Джису, когда мы вышли на школьное крыльцо. — Там вид просто супер! — Мы тебя потом ещё на смотровую площадку отвезём, — подхватила Минджон. — Оттуда весь город как на ладони видно! Потрясающая панорама! — По воскресенской улице ещё надо пройтись и по Ленинградке, — встряла Миён. — Там старинные купеческие дома, легко словить вайб начала двадцатого века! Там даже недавно дораму одну историческую снимали. По телеку должны показать скоро. — Лучше словите вайб офигения, — перебила сестру Минни, оторвавшись от переписки по телефону. — Бывшая Шин, Хиджин из одиннадцатого «В», наехала на Сольюн из «Б»! Мне девчонки написали! О боже, опять о Шин. Тут вообще о чём-нибудь другом разговаривают? Кажется, меня даже перекосило — как от кислого лимона во рту. — Что? — мигом забыли о местных достопримечательностях девчонки. — Как наехала?! — В коридоре прям встретила со своими подружками и наехала! — радостно сообщила Минни. — Типа какого фига ты у меня девушку увела? — А Сольюн что?! — хором спросили девчонки. — Послала Хиджин! — А Хиджин что?! — В волосы ей вцепилась! — гордо поведала Минни, как будто бы сама эту Хиджин и научила кидаться на людей и хватать за волосы. — Они подрались?! — в голосе девчонок звучала надежда. — Да нет, — стухла Минни. — Там сода мимо проходила, потащила обеих к директору. Сейчас у Дамблдорда сидят, он им лекцию читает. — Сода? Это кто? — удивлённо спросила я. — Физичка наша и завуч. Со Данби — сокращённо сода, — пояснила Джису. — Строгая тётка. — Не понимаю Шин, — заявила Минни. — Хиджин лучше выглядит, чем Сольюн. — У Сольюн грудь минимум второго размера, а Хиджин плоская, — хохотнула её близняшка. — Так что я Шин очень даже понимаю! — Сольюн стерва! — не согласилась с ней Минджон. — А Хиджин истеричка! — Да вы тише орите, а то услышит и с разборками к вам придёт! Мы не спеша шли по школьному двору, девчонки с удовольствием перемывали косточки девицам Шин, а я заскучала. Нет, я бы тоже посплетничала в своё удовольствие — это маленькая тайна всех девочек, девушек и женщин. Но сплетничать о незнакомцах было неинтересно. В отдалении послышался знакомый гул моторов, и я сразу поняла — самолёт. Он появился из-за домов, словно стальная птица, и летел по бледно-синему небу, на котором больше не было серых туч. Каждый раз, когда я видела самолёт, я останавливалась и смотрела вверх. — Смотрите, самолёт! — с восторгом сказала я, но девчонки даже не обратили на меня внимания — спорили из-за Хиджин и Сольюн. Кроме меня на самолёт обратили внимание лишь первоклассники — их стройная колонна под предводительством учительницы как раз шла рядом с нами. — Самолёт, самолёт летит! — пискляво закричал кто-то, и они все, как по команде, задрали головы вверх, провожая самолёт глазами. Он быстро скрылся за новостройками, что окружали школу. А мы покинули школьный двор. Этот город был рассечен на две части многоводной рекой. Берега соединяли несколько мостов — автомобильные, пешеходные и железнодорожные. Левый в первую очередь считался историческим центром — был застроен старинными домами и соборами. По его улочкам, скверам, рощам и паркам было приятно гулять, есть шоколадное мороженое, наступать на хрустящие сухие листья, что уже начали падать с дубов. И смотреть в высокое прозрачное небо, по которому то и дело пролетали реактивные самолёты, оставляющие после себя длинные белые полосы. На левом берегу располагались и спальные районы с хрущевками и унылыми панельными многоэтажками, и деревянный частный сектор, и заводы, но там я ещё не была. Мы жили на правом берегу, который по большей части состоял из современных кварталов, и они разрастались всё больше и больше. А ещё на правом берегу была обустроена современная набережная, где можно было гулять, кататься на роликах или велосипедах и наслаждаться закатами. Туда то мы и направлялись, неспешно шагая по тротуару длинного проспекта. Порыв ветра растрепал мне волосы, и пришлось срочно отрывать взгляд от неба и искать резинку в рюкзаке. Около остановки, когда мы стояли на светофоре, к нам вдруг подошёл мальчик — лет тринадцати, не больше. Прилично одетый, с рюкзаком за плечами, в белых кроссовках. Выглядел он взволнованно. — Извините, а вы не могли бы мне дать на проезд? Мне домой нужно доехать, а я потерял деньги, — вежливо спросил мальчишка и прикусил губу, будто бы ему было неловко спрашивать. Девчонки сделали вид, что ничего не слышали, и продолжили болтать. Я вздохнула и полезла в карман за мелочью. Сама однажды мелкой была в такой ситуации. Потеряла купюру, которую дала мама, а расстояние от школы шитья, где занималась, до дома было приличным. Только просить у прохожих я стеснялась. Сидела на остановке и ревела, пока ко мне не подошла бабулька с доброй улыбкой. Она угостила меня пирожком и дала денег на дорогу. Я честно хотела их вернуть, а она сказала тогда: «Не надо, просто помоги тем, кто окажется в такой же ситуации. Если будем помогать друг другу, то и мир станет добрее». — Вот, держи, — сказала я мальчику. — Спасибо большое! Я вам верну! — пообещал он звонким голосом. — Не надо, — ответила я, вновь вспомнив фразу той бабульки. — Просто в следующий раз помоги тому, кто окажется в такой же ситуации. Я улыбнулась ему и заспешила следом за девчонками по пешеходному переходу, пока мигал зелёный свет. — Зачем ты ему деньги дала? — спросила Минджон уже на другой стороне улицы. — Он наверняка у всех попрошайничает. — Да нет, он домашний какой-то, милый, не похож на попрошайку, — ответила я, почему-то почувствовав вину за то, что помогла. — Они все не похожи, а потом у всех в итоге айфоны, а я со старым андроидом хожу, — фыркнула Минджон. — Никому не помогай, Йеджи! Каждый за себя должен быть. Мне так папа всегда говорит. А он, как говорится, жизнь прохавал сполна! Я пожала плечами. А что на это скажешь? Девчонки вновь стали обсуждать кого-то из школы, а мне вдруг показалось, что на меня смотрят. Я обернулась, но в толпе никого не увидела. И от чего-то вдруг стало грустно. * * * После классного часа, который своей бесполезностью пробивал дно, Шин должна была пойти к одному челу на хату. Парни позвали потестить новую плойку, хотя она больше уважала боксы. В общем, хотели развлечься. Однако всё пошло не так. Сначала они опоздали, потому что угорали во дворе с парнями и девчонками из десятого. Потом выяснилось, что в её классе появилась ненормальная. Она как раз стояла у доски и хлопала своими чёрными глазищами. Чёрт, да почему её сунули именно в её класс? Раздражать ведь будет весь год. И имя ещё такое — Йеджи. Откуда она вообще взялась? Ещё и рот открывать посмела. Бесит. Потом докопалась завуч. Типа она без формы. В отличие от Хаюнушки, как звали классную за глаза, она заявила, что у Рюджин будут проблемы, раз она не соблюдает устав школы. Да плевать она хотела и на неё, и на устав. Только эта стерлядь всё равно настучала старику. Он позвонил ей спустя десять минут, когда Шин уже была на школьном дворе. И сухо велел: — Чтобы в течение часа была у меня. Хотелось послать его далеко и надолго, но Шин сдерживалась. Знала — скажет что-то не то, получит по рёбрам или по зубам. Лучше заткнуться, смолчать и выждать. Старик не вечный. Это сейчас он у руля. А скоро даст слабину и рухнет с вершины своей империи, как он называл свой бизнес. Прямо в болото. Стариком Шин называла отца. Потому что «отец» для неё слишком сильно. Нужно заслужить, чтобы называли отцом, а эта козлина не заслужила. — Парни, я потом заскочу к вам, — сказала она друзьям. — Пожрать возьмите чего-нибудь только. — Возьмём, — тряхнул выбеленными волосами Ван. Вообще его звали Хёнджин, но все обращались к нему так, потому что фамилия была Хван. — У Чанбина бухла много, так что оторвёмся. Его родаки на дачу свалили! — широко заулыбался Винт. Тоже кличка, но не с наркотой связана, а с тем, что у него в заднице не шило было, а винт. Всё время тянуло на приключения. — Не пью, — жёстко ответила Шин. — Да чё ты как малолетка! Винт неожиданно замолчал — наткнулся на предостерегающий взгляд Шин. И смутился. — Да ладно, знаю, ты же спортсменка, тебе нельзя. — Мне всё можно. Я сама не хочу. Так что рот держи на замке, чувак. — Да понял, понял! Шутка это! Я типа стендапер. — Ты типа идиот. И с лишними зубами. Алкоголь Шин действительно не переносила. Видела, как пила мать, и помнила, как они жили. Пробовала, конечно, но не впечатлилась. Из-за этого убивать себя? Нет. Она не станет. Спасибо. Парни ушли, а Шин направилась в другую сторону — к остановке. Её внимание привлекла новенькая, которая неспешно шагала по дороге с девчонками. Видимо, успела уже с ними спеться. Девчонки вообще начинают быстро дружить, Шин давно это приметила. Разговаривают обо всём на свете, будто сто лет знакомы и уже лучшие подружки. Она загляделась на новенькую. Фигурка у неё была ничего так — тоненькая, но с изгибами там, где надо. И ноги красивые. Хотя до форм Сольюн явно далеко. А ещё, когда она улыбалась, у неё на щеках появлялись ямочки. Чёртова кареглазка! Какого фига она застряла в её голове? У неё в башке что, помойка, чтобы собирать всякий мусор? Новенькая вдруг подняла голову в небо, и Шин сразу поняла почему. Она услышала гул самолёта. Рюджин самолёты тоже любила. Когда слышала, что они пролетают над домом, выходила на балкон и смотрела. И вчера из-за пролетающего самолёта вышла, а она засела на своём балконе с телефоном и снимала. Она смотрела в небо, а Шин на неё. А над их головами пролетал самолёт. Больше никто не смотрел, разве что малышня. Остальные будто не слышали моторов, не видели в небе серебряную стрелу и ни на что не обращали внимания. Порыв ветра растрепал её рыжие длинные волосы, и Шин вдруг захотела коснуться их. Не намотать на кулак и не запустить в них пятерню. А просто узнать, какие они на ощупь. И каким шампунем пахнут. Яблочным? Или кокосовым? Она на ходу забрала волосы в хвост. И Шин невольно подумала, что у неё красивая шея. Тонкая, изящная, какая-то беззащитная. А потом мысленно расхохоталась. Она что, фигов вампир, чтобы думать о чьей-то шее? Новенькая вместе с подружками направилась ровно в ту сторону, куда нужно было пойти Шин. Они тащились еле-еле — так все девчонки ходят, когда вместе. Ещё растянутся на всю дорогу цепочкой, а ты, как дурак, обходи. Но она не стала обгонять их. Шла позади и слышала, как они обсуждают всех подряд. Сплетницы. Кареглазка, правда, молчала. Наверное, потому, что не знала тех, кого обсуждают. Так бы тоже перемыла все кости. Шин не сомневалась. Она вообще не сомневалась в человеческих недостатках — слишком много видела гнилых людей. Да и себя саму считала не лучшим представителем человечества. У светофора произошла заминка. К ним подошёл малой и попросил денег на дорогу. Новенькая нашарила в кармане мелочь и протянула ему. — Спасибо большое! Я вам верну! — сказал малой. — Не надо. Просто в следующий раз помоги тому, кто окажется в такой же ситуации, — вдруг ответила новенькая и пошла на другую сторону. Она что, дура? Это была первая реакция Шин. Её слова неожиданно зацепили Рюджин. Кто в своём уме будет кому-то помогать? Реально идиотка. Малой явно обдирает прохожих. Потом отнесёт взрослым. Она смотрела ей вслед — на то, как она лёгкой походкой идёт по пешеходному переходу, — и мысленно повторяла: дура, дура, дура. Красивая, но дура. А потом спохватилась — чего в ней красивого? Обычная. И выглядит младше своих лет. Ещё и глаза эти странные. Дальше Шин не пошла — ей нужно было дождаться автобуса. Быстрее было бы на байке, но тот остался около дома. А домой возвращаться не хотелось. Малому кто-то позвонил. — Мам, я сам хотел позвонить, но у меня деньги на телефоне закончились! — звонко воскликнул он. — А ещё я деньги потерял... Да не кричи ты, всё нормально! Мам, мне девушка одна помогла, дала денег на автобус! Шин усмехнулась. Твою мать, это не попрошайка. Кареглазка реально помогла. Может быть, не такая и дура? Хотя нет. Слишком добрая. У таких явно с головой не в порядке. Всю дорогу она думала о ней. Чтобы добраться до Старика, пришлось ехать в деловой центр, который располагался на правом берегу и считался самым респектабельным районом города. Тут находились банки, центральные офисы крупных компаний, бизнес центры — целый комплекс безликих зданий из стекла и бетона. Кто был богаче, приезжал сюда шопиться в брендовых магазинах, посещать дорогие спа-салоны и пить коктейли в модных ресторанах с панорамными видами. Кто беднее — просто гулять, рассматривать чьи-то крутые тачки или делать фоточки для социальных сетей на обзорной площадке. Старик забрался далеко — на один из последних этажей огромного бизнес центра класса А. В такой не каждый сможет зайти, но Рюджин охрана знала в лицо и пропустила. С ней даже поздоровались как со взрослой — общались на «вы». Она поднялась наверх на бесшумном лифте, прошла в приемную отца мимо секретарши, которая больше была похожа на порномодель, и без стука зашла в кабинет. Руки в карманах джинсов, плечи расправлены, в глазах дерзкая насмешка. Старик сидел в кресле спиной к ней и разговаривал с кем-то по телефону. — Завтра я заберу Сану из школы и мы с ней погуляем, — услышала Шин его голос и поморщилась. Сана — дочь Старика, ей шестнадцать. А ещё у него есть маленькая Мёнги, ей пять. Их родила Ерин, кукла Барби на минималках с буферами размером с два баскетбольных мяча. Старик их всех любил, заботился, обеспечивал. Считал своей семьёй. А Рюджин просто терпел — потому что пришлось. Так сложились обстоятельства. Старик закончил разговор и повернулся. Хоть Шин и называла его так, на вид он был совсем не старым. Около пятидесяти лет, высокий, подтянутый, с волевым лицом и жёстким взглядом, какой бывает у человека, который привык руководить другими. Волосы у него были тёмные, с проседью, зато размах плеч — широким. Одет он был в шикарный чёрный костюм, а из-под рукава пиджака виднелись дорогие часы, которые стоили целое состояние. Шин ненавидела этого человека. Но ещё больше ненавидела то, как сильно была на него похожа. Если они стояли рядом, то каждому становилось понятно, что это отец и дочь. У Шин только глаза были другими — не такими, как у отца. Особенными. Один карий, второй зелёный. Только этого никто не замечал. Все считали, что Шин темноглазая. То ли боялись смотреть ей в глаза, то ли им просто было всё равно. — Садись, — кивнул Старик на одно из кресел напротив своего рабочего стола из натурального дуба. Шин развалилась в одном из них как на троне и стала жевать жвачку. Знала, что ведёт себя вызывающе, но этот урод точно не заслуживал того, чтобы перед ним стелились. Пусть задницу ему лижут замы и Ерин. — Здороваться не учили? — поинтересовался Старик. «Учили слать тебя на хрен ». — Что хотел? — вопросом на вопрос ответила Шин. Старик нехорошо прищурился. Поведение дочери ему явно не нравилось. — Почему меня беспокоят из твоей школы? — спросил он, сложив руки на столе. — Откуда я знаю? — пожала плечами девушка. — Ещё раз: почему меня беспокоят из твоей школы? — медленно и чётко произнёс её отец. Хоть голос его и был ровным, Шин напряглась. Старик не в настроении. — Без понятия. — Мне повторить в третий раз? — Мужчина встал и, заложив руки за спину, направился в сторону дочери. Та уже знала, что будет. Просто сидела и смотрела в одну точку. — Мне сказали, что ты пришла в школу без формы, — сказал Старик, встав рядом. — Если по существу, мне плевать, в форме ты ходишь или с голой задницей. Но меня унизили, Рюджин. Знаешь как? — Как? — Спросили, есть ли у тебя деньги на форму, — вкрадчиво поведал отец и положил руку ей на плечо. — Есть ли деньги на форму у дочери Пак Минджуна. Звучит смешно, не находишь? — Да, забавно, — согласилась Шин. — Да я твою школу всю одеть могу с ног до головы. И купить каждого с потрохами. А потроха зажарить и псам кинуть! — рявкнул Старик. — Какого чёрта они решили, что у тебя денег на форму нет?! Что обо мне теперь думать будут в твоей грёбаной школе, а? Отвечай, идиотка! — Для человека, который может купить любого и сожрать с потрохами, ты слишком волнуешься о мнении каких-то училок, — хмыкнула Шин. — Я дам тебе деньги — чтобы завтра была в форме. Ясно? — Мне не нужны твои деньги, я сама зарабатываю. Как заработаю на форму, так и куплю. С прошлого года Шин действительно зарабатывала сама. Была грузчиком в магазине, помогала на стройке, скрывая возраста, — её считали студентом. Ну и победы на гонках приносили неплохой доход, хоть и были делом опасным. Но на опасность Шин плевать хотела. Ей нравилось жить на адреналине. А деньги брать у Старика больше не могла. Чувствовала себя обязанной этому уроду. — Вот, значит, как, — сощурился отец. — Самостоятельной стать решила? — Ну да, — насмешливо подтвердила девушка. — Ты радоваться должен. Больше не буду сидеть на твоей шее. Типа исчезну из твоей жизни и всё такое. Ты же об этом мечтаешь. — Уверена? — В глазах Старика вспыхнуло пламя. — Разумеется. С первого дня нашей встречи ты не знаешь, как от меня избавиться. Тебе вообще не позавидуешь. Сначала от матери не знал, как избавиться, теперь от меня. Но меня доводить до края не надо будет. Я сама ухожу. — Хватит нести чушь. — Какую чушь? Мама умерла из-за тебя, — с ненавистью выплюнула Шин, пересекая границу дозволенного. И сама пожалела о сказанном. — Встала, — велел отец, закатывая рукава. — Не хочу. — Я сказал — встала. Или мне поднять тебя нужно? Шин нехотя поднялась на ноги и получила кулаком по лицу. Удар был не самый сильный, Старик, кандидат в мастера спорта по боксу, сдерживался, но губа всё равно оказалась разбита — из-за печатки. Ожидаемо. Иначе он проблемы решать не умел — по крайней мере, с дочерью. — Не смей разговаривать со мной в таком тоне, скотина, — прошипел Старик. Шин облизала окровавленную губу. — А я по фактам всё раскидала, разве нет? Повторюсь ещё раз. Бабки мне твои не нужны. Сама заработаю. На этих словах Шин получила под дых и согнулась пополам. Ещё несколько ударов по корпусу — а она даже блоки не ставила. Отец был единственным человеком, которому она не могла дать отпор. Старик был уверен, что Шин понимает только язык кулаков, и считал её уличным щенком, которого пришлось подобрать. После «воспитательной терапии» он кинул ей на колени конверт с деньгами, сухо велел умыться и ехать домой — девушку ждала машина с водителем. Деньги Шин всё равно не взяла, хоть они ей были нужны. Из принципа. Характер у неё был такой же твёрдый, как у отца. В машине она вспомнила мать. А потом — кареглазую.