Магистр темного культа изменивший историю.

Сознание возвращалось к Вэй Ин медленно, неохотно, словно выныривая из густой черной воды. Первым, что она ощутила, было не зрение и не слух, а осязание. Она лежала на чем-то немыслимо мягком, почти невесомом, будто само небо решило подхватить ее и уложить на облако. Теплое, тяжелое одеяло окутывало ее уютным коконом, надежно отсекая внешний мир. Оно пахло чистотой и высушенными на солнце травами, запах, который она уже успела забыть.       В комнате царила приятная, свежая прохлада, но под слоями ткани Вэй Ин не чувствовала холода. Напротив, это создавало удивительный контраст: морозный воздух щекотал нос, а тело тонуло в блаженном жаре. Девушка с трудом разлепила отяжелевшие веки и, наконец, высунула лицо из-под пухового укрытия.       Обстановка, открывшаяся ее взору, была проста, но пронизана изяществом, недоступным бедным кварталам. Кровать располагалась у широкого окна, затянутого рисовой бумагой. Сквозь него пробивались робкие, пыльные лучи утреннего солнца, окрашивая пространство в мягкие, медово-золотистые тона. В центре комнаты на пушистой циновке стоял низкий столик из темного лакированного дерева. Его поверхность украшала искусная резьба: стилизованные пионы и переплетенные стебли казались живыми в игре светотени. Вдоль стен замерли аккуратные тумбочки, на которых красовались фарфоровые вазы с единственной веткой цветущей сливы в каждой. В углу возвышалась высокая ширма с тонким, едва заметным пейзажем тушью — горы в тумане.       «Жива…» — пронеслось в голове, но мысль эта казалась чужой. — Ты проснулась? — тихий, мелодичный голос, раздавшийся от входа, разорвал тишину, как гром.        Вэй Ин вздрогнула всем телом. Сердце, пропустив удар, заколотилось где-то в горле, гонимое животным страхом загнанного зверька. Она резко дернулась, пытаясь сесть, но тело тут же предало ее. Острая боль прострелила мышцы, а мир перед глазами накренился. Головокружение накрыло ее удушливой волной, комната закружилась в безумном хороводе, и она безвольно рухнула обратно на подушки, тяжело дыша.       Когда черные точки перед глазами рассеялись, Вэй Ин скосила глаза в сторону звука. В дверях стояла женщина. Шатенка с мягкими чертами лица, она смотрела на гостью не с угрозой, а с чем-то похожим на… мягкость? В руках незнакомка держала латунный таз, от которого поднимался пар, а на сгибе локтя висела стопка аккуратно сложенной одежды из дорогой ткани. Вэй Ин, не в силах вымолвить ни слова, медленно перевела взгляд на себя. Дрожащими пальцами она откинула край одеяла. Прохладный воздух коснулся кожи, вызвав стаю мурашек. Но не холод поразил ее. Она была чиста. Не просто вымыта, а отмыта до скрипа. Грязь дорог, кровь и пыль — все исчезло. Раны, саднившие еще вчера, были заботливо обработаны пахучей мазью, запах которой — камфора и мята — теперь щекотал ноздри. Руки и ноги, истерзанные суровой жизнью на улице, были скрыты под слоями белоснежных бинтов. Повязки сидели плотно, поддерживая, но не сдавливая, словно вторая кожа. На ней было лишь тонкое, шелковистое исподнее, столь нежное, что она почти не ощущала его веса.       Этот контраст — между вчерашней грязной оборванкой, умирающей в подворотне, и сегодняшней чистотой — пугал больше всего. Бесплатный сыр бывает только в мышеловке, и Вэй Ин знала это лучше многих.       Она снова впилась взглядом в женщину. В темных глазах девочки читалась немая мольба пополам с подозрением: «Кто ты? Зачем спасла? Какую плату ты потребуешь за эту мягкую постель?» — Не бойся, дитя. Я здесь не для того, чтобы обидеть, — произнесла женщина, и ее губы тронула теплая, материнская улыбка. Она словно читала мысли Вэй Ин, видя насквозь ее внутреннюю дрожь.  Шатенка двинулась к кровати плавно, бесшумно, как кошка, стараясь не делать резких движений. Она поставила таз на пол, и звук металла о дерево прозвучал на удивление глухо. Одежду она положила в ногах кровати. — Позволь мне помочь тебе. Вода теплая, тебе станет легче.       Она смочила небольшое полотенце, отжала его сильными, уверенными движениями и поднесла к лицу Вэй Ин. — Спасибо, — голос девочки сорвался на хрип, горло саднило, словно набитое песком. Теплое влажное полотенце коснулось лба, затем щек, стирая остатки сна. Это было так приятно, что хотелось зажмуриться и замурлыкать, но Вэй Ин держала глаза открытыми, следя за каждым движением спасительницы. С улицы доносились приглушенные звуки жизни: скрип телег, далекий смех, лай собак — мир продолжал жить, не замечая ее чудесного спасения. — Где мы? — наконец решилась она на главный вопрос. Женщина замерла. Ее рука, бережно протиравшая запястье Вэй Ин, остановилась. Она отложила полотенце, и в ее взгляде мелькнуло что-то сложное, что-то, что Вэй Ин не успела разобрать. Вздохнув, она взяла в руки верхнее ханьфу — небесно-голубое, с тончайшей вышивкой — и развернула его, предлагая девочке продеть руки в рукава. Вэй Ин послушно подняла руки, чувствуя себя марионеткой, которую двигали как хотели. Шелест шелка был единственным звуком в повисшей тишине. — Мы в Цюньфане, — наконец произнесла женщина, затягивая пояс на талии девочки и глядя ей прямо в глаза, — Ты в Доме Весеннего Ветра.        Краска мгновенно схлынула с лица девушки, стоило ей услышать двусмысленное, тягучее название заведения. Смысл слов доходил медленно, словно продираясь сквозь вату в ушах, но когда осознание наконец накрыло ее, в голове закружился ядовитый вихрь. Каждая новая мысль была мрачнее предыдущей, рисуя картины одна страшнее другой. Паника, липкая и холодная, подступила к горлу, не давая времени на размышления. Вэй Ин резко отпрянула к изголовью кровати, сжимая одеяло побелевшими пальцами, и выкрикнула: — Я не буду проституткой! —  Голос сорвался на визгливую ноту, дрожа от отчаяния. Сердце колотилось о ребра, как пойманная птица, а внутренности скрутило ледяным страхом. Неужели все зря? Неужели все ее попытки стать невидимкой, скрыться от людских глаз привели ее именно сюда, в самую грязную ловушку? — А тебе никто и не предлагает, — раздался в ответ хрипловатый, каркающий смех. Он прозвучал так неожиданно и весомо, что, казалось, вытеснил из комнаты весь воздух.  Женщина, сидевшая у кровати, и Вэй Ин одновременно вскинули головы. В дверном проеме, небрежно привалившись плечом к косяку, стояла пожилая дама. Она напоминала персонажа со старинного, потрескавшегося от времени свитка: седые волосы, стянутые в тугой узел, пронзали несколько шпилек, торчащих в разные стороны, словно стрелы в мишени. Ее лицо, испещренное глубокими бороздами морщин, хранило на себе отпечаток бурной и долгой жизни, в которой было мало места для жалости. В узловатых пальцах, унизанных тусклыми кольцами, она держала длинную курительную трубку. Тонкая струйка дыма лениво поднималась вверх, заполняя пространство сладковатым, приторным ароматом дешёвого табака и благовоний. — Лицом не вышла, да и мелюзга еще! — припечатала старуха, выпустив дымное облако в потолок. Она сощурилась, цепким, оценивающим взглядом сканируя комнату, будто искала здесь пыль или спрятанное золото, — Кожа да кости. Кому такое нужно? Возмущение вспыхнуло в Вэй Ин так же быстро, как и страх, на мгновение вытеснив все остальные чувства. Она задохнулась от негодования. Что-что, а лицо у нее удалось на славу! Даже в грязи и нищете она знала: в ней живет красота ее матери. Те же тонкие черты, тот же разлет бровей и ее европейский вырез. Хотя в каноне о нем не упоминалось, видимо ее мама была метисткой. Единственным, что досталось ей от отца, были глаза — цвета грозового неба, холодной стали. У матери же они сияли нежным, розоватым светом, пленяя каждого, кто осмеливался взглянуть в них. Но стоило Вэй Ин опустить взгляд на свои руки, как гнев угас. Запястья, торчащие из широких рукавов, выглядели пугающе. За последние полтора месяца скитаний она потеряла столько веса, что стала похожа на призрака. Кожа, казалось, стала почти прозрачной, обтягивая тонкие косточки, однако ее внимание привлекло родимое пятно в виде ворона. Она слышала что это благословение Сюань Су и решила его спрятать. Девушка зябко поежилась. Возможно, в язвительных словах старухи была доля правды, сейчас она выглядела жалко. — Постойте… — Вэй Ин тряхнула головой, пытаясь выловить из хаоса мыслей хоть что-то разумное. Слова давались с трудом, язык казался непослушным, — Вы… Кхм… То есть я… Не должна… Она запнулась, чувствуя, как горячая волна смущения заливает шею. Произнести вслух то, что вертелось на языке, было выше ее сил. Женщина, сидевшая у кровати, тихо хихикнула, и это лишь усугубило неловкость.       Внезапно тишину разрезал громкий, требовательный звук, живот Вэй Ин заурчал так пронзительно, словно жаловался на несправедливость мироздания. Звук эхом отразился от стен. Девочка, залившись краской уже до корней волос, инстинктивно прижала ладони к животу, словно пытаясь заставить его замолчать. Голод, о котором она забыла в пылу страха, вернулся с новой силой, скручивая желудок спазмами. «Слава Небесам, что я вообще еще в сознании, а не валяюсь в голодном обмороке», — мелькнуло в голове. — Ох, совсем вылетело из головы… Сейчас, сейчас… Потерпи чуток, — засуетилась шатенка, ее голос дрогнул от жалости. Она порывисто подхватила таз с водой, стоявший на полу, и метнулась к выходу. Пожилая дама в дверях лениво посторонилась, пропуская ее, а затем шагнула внутрь, остановившись прямо напротив кровати. Ее тяжелый взгляд давил, пригвождал к месту.       Вэй Ин, чувствуя слабость в ногах, не рискнула встать. Вместо этого она, сидя на постели, выпрямила спину и сложила руки в формальном полупоклоне, настолько изящном, насколько позволяла ситуация. — Простите, — голос ее стал тише, но тверже, — Из-за меня у вас столько хлопот.       Хаос в голове постепенно улегся, уступая место холодному расчету, тому самому, что помогал ей выживать на улицах. Ныть и дрожать было бесполезно. — Если меня выкупили не как… не для утех, то зачем? — спросила она прямо, глядя в глаза старухе.       Притворяться глупым ребенком больше не было смысла. В этом мире дети взрослеют быстро, а уличные — мгновенно. Слабость и наивность здесь — смертный приговор. Вэй Ин знала: она уже в том возрасте, когда юные заклинатели начинают формировать Золотое ядро. По меркам этого мира она была вполне взрослым, разумным человеком. И сейчас ей нужно было понять правила игры, прежде чем делать следующий ход. Пока эти люди не били ее и не связывали, был шанс договориться. Или сбежать.       Дама сделала еще одну глубокую, тягучую затяжку. Уголек в трубке ярко вспыхнул, освещая ее лицо красноватым отсветом, прежде чем она соизволила ответить. Дым медленно вытек из ее рта, обволакивая слова сизой дымкой. — Тебе и впрямь дьявольски повезло, что на твоем пути оказалась Ли Мэй. Не вмешайся она, и тебя бы уже волокли на скотобойню, — женщина говорила без прикрас, рубя воздух словами. Ее прямота пугала, но в то же время внушала странное уважение: она не пыталась подсластить пилюлю, — Жалование Ли Мэй за несколько месяцев ушло на твой выкуп. Теперь ты должна Дому значительную сумму. Те бандиты, что тебя схватили, явно решили сорвать куш, разглядев в грязи нечто стоящее.       Хозяйка снова поднесла мундштук к губам, прищурившись сквозь пелену дыма. В комнате повисла тяжелая пауза, в которой слышалось лишь потрескивание табака. — Будь ты постарше, я бы, не раздумывая, отправила тебя в «цветник», отрабатывать телом, — произнесла она с ледяной деловитостью, словно рассуждала о продаже шелка или риса. Холодная улыбка тронула ее губы, не затронув глаз, — Но ты еще зелена, кожа да кости. Потому Ли Мэй вымолила для тебя место помощницы. У нас вечно не хватает рабочих рук: стирка, уборка, подай-принеси. Ты будешь получать жалование, как и остальные слуги, но учти: львиная доля пойдет на погашение долга, а также за крышу над головой и еду. Остальное тебе А-Мэй разжует. — Выпустив последнее облако дыма, которое тут же начало таять под потолком, дама в возрасте развернулась. Чуть прихрамывая на левую ногу, она медленно поплыла к выходу, шурша тяжелыми юбками. Уже на пороге она небрежным движением сорвала с дверного косяка пожелтевший листок бумаги. Вэй Ин, до этого слишком напуганная, чтобы смотреть по сторонам, только сейчас заметила тускло мерцающие чернила. Это был талисман, но какой теперь уже не разобрать. Бумага с тихим шелестом смялась в костлявом кулаке, и женщина исчезла в темном коридоре, оставив дверь приоткрытой. — Фу-у-ух… Слава Небесам и всем предкам, пронесло, — раздался громкий выдох, полный неподдельного облегчения.       Ли Мэй буквально впорхнула в комнату, едва хозяйка скрылась из виду. В одной руке она балансировала деревянным подносом, а второй прижимала ладонь к груди, словно пытаясь удержать сердце, готовое выпрыгнуть наружу. — Зная характер Чжан Джи, я до последнего боялась дышать. Трудно представить, что было бы, попадись мы ей под горячую руку, — жалобно протянула она, опуская ношу на низкий столик.       На подносе стояла простая глиняная миска с белым рисом, украшенным тушеными овощами, и небольшая пиала, от которой поднимался пар. Аромат зеленого чая, смешанный с запахом теплой еды, ударил в нос Вэй Ин, заставив рот мгновенно наполниться слюной. — Прости, малышка, но тебе сейчас нельзя набивать живот до отвала, будет худо. Поэтому порция скромная, — в голосе Ли Мэй звучала материнская забота. Она аккуратно поправила палочки на краю миски, — Вот окрепнешь, откормим тебя, добавим мяса, сладостей… Узнаешь вкус настоящей еды.       Она подошла к кровати и, мягко подхватив Вэй Ин под локоть, помогла ей подняться. Ноги девочки дрожали, но поддержка была надежной. Усадив свою подопечную за стол, Ли Мэй присела напротив, с любопытством и теплотой разглядывая ее. — Мы так толком и не познакомились в этой суматохе. Моя фамилия Ли, имя — Мэй. Я — один из цветков в Доме Весеннего Ветра. Вэй Ин судорожно сглотнула, глядя на рис, как на величайшее сокровище мира. Ее руки дрожали, когда она взяла палочки. Ей хотелось наброситься на еду, заглотить все разом, но она заставила себя действовать медленно. Не хватало еще подавиться перед своей спасительницей. — Моя фамилия Вэй, а имя — Ин. Очень… очень приятно с вами познакомиться, — пробормотала она между первыми, осторожными кусочками. Рис казался божественно вкусным, а теплый чай, пролившийся внутрь, согревал замерзшую душу. Прожевав, она подняла на женщину свои глаза и смущенно уточнила: — И, выходит, я теперь ваша помощница? — Угу, угу! — энергично закивала Ли Мэй. Многочисленные шпильки и заколки в ее прическе отозвались мелодичным, серебристым перезвоном, похожим на смех маленьких колокольчиков, — Не переживай так. Сначала ты отдохнешь, придешь в себя, отмоешься. А уж потом я все подробно расскажу, покажу каждый угол. Ешь, ешь, не отвлекайся. И не обращай внимания на болтовню своей шицзе.       Вэй Ин чуть не поперхнулась чаем, но тут же издала короткий, хрипловатый смешок.       «Шицзе? Старшая сестра?» — эхом отозвалось в мыслях. Это слово, такое привычное для мира заклинателей, здесь звучало неожиданно, но удивительно уютно. Девочка взглянула на женщину, которая сияла радушием посреди этого не совсем радостного места.       «Она мне уже нравится», — решила Вэй Ин, соскребая последние рисинки со дна миски. Страх постепенно отступал, прячась в темные углы сознания, — «Все сложилось не так уж и плохо. По крайней мере, сегодня я буду спать не на сырой земле, и мой живот полон. А с долгами… С долгами я как-нибудь разберусь».       Как и было обещано, Вэй Ин дали время на передышку. Несколько дней она отъедалась, отмывалась от уличной копоти и привыкала к тому, что крыша над головой не протекает, а еда появляется на столе регулярно. Лишь когда румянец вернулся на ее щеки, а в глазах исчез затравленный блеск, Ли Мэй начала вводить ее в курс дела.       Оказалось, от Вэй Ин не требовалось ничего невозможного, но работа требовала внимательности и такта. Ли Мэй не была обычной девушкой для утех. Она была «ивой, склонившейся над водой» — элитой, вершиной иерархии Дома Весеннего Ветра. Ночь с ней стоила баснословных денег, и позволить себе такую роскошь могли лишь богатые купцы или местные главы кланов.       Эти вечера напоминали скорее светские рауты, чем разврат. В покоях Ли Мэй, уставленных дорогими вазами и занавешенных тяжелым шелком, звучала переливчатая музыка гуциня, обсуждалась поэзия и каллиграфия. Клиенты платили не за тело, а за иллюзию любви, за тонкую игру ума и атмосферу, которую мастерски ткала Ли Мэй.       Вэй Ин стала невидимым духом этих встреч. Она бесшумно скользила по мягким коврам, следя, чтобы пиалы с вином никогда не пустели, а на столиках всегда были свежие фрукты и сладости. Она научилась угадывать желания гостей по движению брови: подать влажное полотенце, поправить фитиль в лампе или незаметно исчезнуть в тени, когда разговор становился слишком личным. А когда гость уходил, опьяненный вином и красотой хозяйки, Вэй Ин приводила комнату в идеальный порядок, выметая следы чужого присутствия.       Поначалу она держалась за юбку Ли Мэй, как утопающий за соломинку, боясь сделать лишний шаг. Но время шло, страх притуплялся, уступая место природному любопытству и бойкости. Вэй Ин начала выбираться за пределы элитных покоев.       Дом Весеннего Ветра, сияющий красными фонарями и позолотой, был драгоценным камнем, брошенным в грязь. Он стоял в самом сердце Илина, города, о котором в приличном обществе говорили шепотом. Здесь, в тени, отбрасываемой величием Пяти Великих Орденов, царил свой закон. Точнее, его отсутствие.       Илин был сточной канавой мира заклинателей. Продажа людей, темные сделки, опиумный дурман и дешевый алкоголь здесь были так же привычны, как утренний туман. Главная улица, пестрая и шумная, была единственным островком относительной безопасности, но и она неизбежно вела к воротам Дома Весеннего Ветра. Сюда стекались женщины со всех концов Поднебесной, и истории их были одна трагичнее другой.       Кого-то продали за долги проигравшиеся мужья, кого-то украли бандиты. Но больше всего сердце Вэй Ин сжималось при виде тех, кто когда-то носил шелка по праву рождения. Наследницы мелких кланов, уничтоженных в междоусобных войнах, «трофеи» победителей, выброшенные за ненадобностью… Их глаза были пусты, словно выжженные пожаром, уничтожившим их дома. Многие терпели унижения ради детей: маленьких чумазых комочков, прячущихся в сырой пристройке для слуг на заднем дворе. Особенно Вэй Ин познакомилась с одной из них, Ли Сюинона была затной проституткой умела читать и писать, ради нее один глава ордена приежал в бордель еще до появления Вэй Ин, и у них родился сын Ли Юэгуан, но этому закленателю она наскучила и он бросил ее, в резкультате она стала изгоем в борделе и терпела унижение ради сына. Глядя на них, Вэй Ин видела свое возможное прошлое и будущее.  Детская брезгливость быстро улетучилась, сменившись жалостью и мрачной решимостью. Вэй Ин стала помогать тем, кому повезло меньше, чем Ли Мэй. Дешевые проститутки с нижних этажей часто возвращались от клиентов избитыми, с кровоподтеками и рваными ранами. — Терпи, сестрица Ли, сейчас станет легче, — шептала Вэй Ин, стирая кровь её разбитого лица и прикладывая холодные компрессы. Она видела ужасы, от которых поседел бы и взрослый муж. Клиенты, чувствуя безнаказанность в этом богами забытом городе, порой превращались в зверей. Даже опытный лекарь, приходивший в Дом, лишь качал головой, зашивая очередную рану. А болезни? «Цветочная хворь» косила девушек, как траву, и против нее были бессильны даже лекарства заклинателей. Вэй Ин научилась закрывать глаза умершим и не плакать, понимая: слезами горю не поможешь. Да к разным травам ее не пускали, а она всего лишь хотела помочь им излечится от множества болезней. Спустя полгода, пересчитав свои накопления, Вэй Ин поняла: она свободна. Долг перед Домом был полностью погашен. Она держала в руках тяжелый мешочек с оставшимися монетами, стоя у открытых ворот. Перед ней лежал Илин: грязный, опасный, холодный. А за спиной были теплые комнаты, сытный ужин и женщины, ставшие ей странной, изломанной семьей. Она развернулась и пошла обратно. Уходить было некуда. Жизнь вошла в колею. Вэй Ин также повзрослевшая и окрепшая, стала незаменимой. Теперь она, одетая в опрятное платье, сама встречала гостей в холле вместо сварливой Чжан Джи, оценивая их кошельки одним цепким взглядом. Жалование ей повысили, и она даже могла позволить себе покупать книги и сладости для детей с заднего двора и со своим другом Ли Юэгуаном читала и изучала множество трактатов. —А-Ин, а ты бы что хотела делать когда выростишь?- как-то во время их посиделок спросил ее Юэгуан- Я собираюсь вступить в орден своего отца, заставить признать меня и выкупить маму. -Я бы не обнадеживалась такими мыслями- ответила ему Вэй Ин- Такие люди врятли исправятся, ты для него лишь ошибка. А я собераюсь стать великой заклинательницой о которой будут помнить веками, как о нашей богинии Сюань Су.-На этой ноте их разговор был окончен. И они дальше изучали письмо и чтение. К тому же Вэй Ин купила блокнот и на русском языке записала все что помнила про сюжет и спрятала его под половницей. Помимо сюжета она записала основу медицины, которую ей рассказывала ее подруга в прошлой жизни. В этом мире помимо светлой энергии ее привлекала медицина. В Дом часто приходил старый лекарь-заклинатель, человек с усталым лицом и теплыми руками. Вэй Ин завороженно следила, как он работает. Это было не просто накладывание повязок. Она видела (или ей казалось, что она видит), как от его пальцев исходит мягкое, едва заметное голубоватое свечение, заставляющее раны затягиваться быстрее. Духовная энергия! — Научите меня! — однажды выпалила она, преградив ему путь. Старик грустно улыбнулся: — Я бродячий заклинатель с разбитым ядром, дитя. Мне нечему учить, да и путь этот тернист. В ученицы он ее не взял, но, видя горящий в серых глазах огонь, сжалился. Он объяснил ей основы циркуляции Ци и подарил потрепанную брошюру с дыхательными практиками. — Главное — сформировать фундамент, — наставлял он, передавая книгу, — Если у тебя есть дар, ты почувствуешь тепло внизу живота. Это и есть начало Золотого ядра.       С того дня у Вэй Ин появился ритуал. Каждую ночь, когда суета Дом затихала, она усаживалась в позу лотоса на своей узкой кровати. Закрыв глаза, она отгораживалась от звуков стонов и пьяного смеха, доносящихся из коридора, и пыталась «заглянуть в себя». Два, иногда три часа она проводила в неподвижности, ища внутри ту самую искру, которая могла бы изменить все. И однажды, в глубине темноты, она почувствовала первый, робкий отклик тепла. Вэй Ин с наслаждением потянулась до хруста в позвонках, разминая затекшую спину. Она стянула с себя тяжелый, пропитанный запахами муки и специй фартук и облегченно выдохнула, отирая рукавом испарину со лба.        Как официальная личная помощница Ли Мэй — «драгоценной орхидеи» этого заведения — она пользовалась привилегиями, о которых простые служанки могли только мечтать. Ей были открыты двери, закрытые для других, и одной из таких дверей был вход в святая святых — на кухню Дома Весеннего Ветра.  Конечно, повара не сразу пустили ее в свои владения. Поначалу они лишь фыркали, видя в ней несмышленого ребенка, и прятали острые ножи подальше, опасаясь, что девчонка отрежет себе пальцы. Но кто мог остановить Вэй Ин, если она что-то задумала? Ее упрямство могло соперничать с твердостью камня, а ловкость рук, отточенная воровством на улицах, быстро заставила скептиков замолчать. Теперь она шинковала овощи быстрее и тоньше, чем многие местные подмастерья.  Вэй Ин аккуратно укладывала свежеприготовленные паровые булочки в плетеную корзину. Тесто вышло идеальным: пышным, белоснежным, скрывающим внутри сочную начинку. Она бережно укрыла их чистой льняной тряпицей, чтобы сохранить драгоценное тепло, и вдохнула пряный аромат. Каждый раз, когда она готовила эти угощения, в груди разливалось теплое чувство — смесь гордости и надежды.  Когда ее жалование выросло, она, не раздумывая, решила тратить часть серебра на продукты. Для остальных работников это казалось блажью, но Вэй Ин помнила. Она помнила, как скручивает живот от голода так, что темнеет в глазах. Она помнила вкус гнилых яблок и жесткость коры. Будучи сама родом с улицы, она знала цену каждому зернышку риса.  Среди местных беспризорников, обитающих в переулках Илина, слух о ней разлетелся быстро. Для них она стала «доброй сестрицей Вэй» — красивой сестренкой, приходящей как добрый дух. Дети, похожие на маленьких испуганных зверьков, сначала дичились, но голод был сильнее страха. Теперь они сами выбегали ей навстречу, сверкая чумазыми пятками. Видя, как загораются их глаза при виде простой еды, Вэй Ин чувствовала, что все усилия не напрасны.       Работники «Весеннего Ветра», наблюдая за ее сборами, лишь крутили пальцем у виска или неодобрительно качали головами. — Деньги на ветер, — ворчали прачки, — Всех бродяг не накормишь, только приваживаешь ворье к порогу.  «Сытый голодного не разумеет», — мысленно огрызалась Вэй Ин, подхватывая корзинку. Ей было плевать на их мнение.       Проскользнув по коридорам и поприветствовав встречных слуг дежурной улыбкой, девушка направилась к заднему ходу. Толкнув тяжелую дверь, она шагнула наружу и тут же зажмурилась от яркого солнца. Два года. Удивительно, но она работает здесь уже почти два года. Вэй Ин глубоко вдохнула воздух улицы; он пах пылью, раскаленным камнем и дешевыми благовониями, но для нее это был запах свободы. Неподалеку, в тени раскидистого дерева, с визгом носилась стайка ребятишек, играя в салочки. Их звонкие, беззаботные крики диссонировали с мрачной славой Илина.       Брюнетка покачала головой, и легкая, чуть лукавая улыбка тронула ее губы.  «Лишь бы эта мелюзга не додумалась забежать во внутренний двор. Чжан Джи с них шкуру спустит, а потом и мне достанется». Она поправила корзинку на локте и направилась к неприметному выходу для слуг, скрытому за поленницей дров. Этот путь часто использовали те, кто хотел исчезнуть незамеченным: будь то провинившаяся служанка или гость, желающий сохранить инкогнито.       Время неумолимо близилось к полудню. Именно сейчас, когда солнце стояло в зените, на улицы выбирались «дети тени» в поисках пропитания.       Перед тем как окончательно покинуть безопасную территорию Дома, Вэй Ин настороженно огляделась. Ее серые глаза цепко просканировали двор и окна верхних этажей. Никого. Отлично. Ей совершенно не хотелось снова выслушивать нудные нотации управляющего о том, что негоже молодой девушке, да еще и при деньгах, одной шататься по подворотням Илина. «Опасно», «неразумно», «беспечно» — эти слова она слышала постоянно.       Вэй Ин фыркнула, поправляя выбившуюся прядь волос.       «Можно подумать, я собираюсь лезть на рожон!» — подумала она, уверенная в своих силах и в том, что сможет убежать, если потребуется.       Узкий переулок, по которому Вэй Ин привыкла срезать путь, встретил ее тишиной. Солнце здесь пробивалось сквозь нависающие карнизы крыш лишь тонкими золотистыми лучами, в которых лениво плясали пылинки. Девушка шла неспешно, покачивая тяжелой плетеной корзинкой, и наслаждалась редким моментом уединения. В этом районе Илина тишина была роскошью, предвестником бури или чьего-то чуткого сна.       Но одиночество продлилось недолго. Первым ее учуял вихрастый мальчишка, дежуривший на углу, а за ним, словно воробьи на рассыпанное зерно, слетелись и остальные. Через минуту Вэй Ин уже стояла в плотном кольце чумазых, но сияющих лиц. Воздух наполнился радостным гомоном, стоило ей откинуть льняную ткань. Густой, сладковатый пар от свежих мантоу вырвался наружу, заставляя детские носы жадно втягивать воздух. — Шицзе Вэй! Шицзе Вэй! — наперебой галдели они, протягивая худые ручонки. — Шицзе, ты точно святая! — воскликнул один из мальчишек, вонзая зубы в мягкое тесто, — Когда ты вознесешься на Небеса, мы построим тебе храм и будем жечь благовония каждый день!    Вэй Ин, раздавая угощение, коротко хохотнула и покачала головой. — Ну уж нет, — фыркнула она с лукавой иронией, смахивая с пальцев крошки, — Какой из меня небожитель? С моим характером я скорее стану демоном и буду пугать таких болтунов, как вы. «Святая… Скажете тоже. Просто я знаю, каково это засыпать под урчание пустого желудка». Когда ажиотаж спал и часть детей, довольные добычей, разбежались доедать в тени, Вэй Ин заметила, что на дне корзинки сиротливо лежат еще две булочки. Она оглядела переулок, выискивая взглядом отставших. И тут она увидела его. В отдалении, прислонившись спиной к шершавой стене полуразрушенного дома, сидел мальчик. Он был словно пятном чужеродной краски на грязном холсте улицы. Его одежды, хоть и запыленные, были сшиты из добротной ткани, а волосы, собранные в высокий хвост, отливали здоровым блеском, недоступным для уличной детворы. Он не был бродяжкой. Он был похож на маленького потерянного принца, случайно свалившегося в сточную канаву.  Мальчик смотрел куда-то вдаль, демонстративно игнорируя суету вокруг еды.   «Какая разница, кто он? Еда все равно пропадет», — решила Вэй Ин.   Она осторожно выбралась из круга благодарных детей и приблизилась к одинокой фигуре. Мальчик даже не шелохнулся, словно был высечен из нефрита. Вэй Ин, не мудрствуя лукаво, достала теплую булочку и протянула ее ему. — Держи.   Ребенок медленно повернул голову. Его движение было плавным, полным странного, недетского достоинства. Маленькая ладонь поднялась и мягко, но решительно отодвинула руку Вэй Ин. В этот миг их взгляды встретились, и девушка замерла. Она ожидала увидеть страх, жадность или дерзость, но увидела бездну. Его глаза были цвета темного янтаря, настолько глубокие и светлые одновременно, что казались почти прозрачными. В них читалось такое ледяное спокойствие, что по спине Вэй Ин пробежал холодок. — Мне это не нужно, — произнес он. Голос был тихим, ровным, лишенным детской визгливости.  Вэй Ин моргнула, сбитая с толку. — Что? — Мне это не нужно, — повторил мальчик, чуть склонив голову к плечу. Черная прядь упала на его высокий, чистый лоб, подчеркивая бледность кожи. Он выглядел лет на пять-шесть, не больше, но его аура давила, как присутствие взрослого заклинателя.  Вэй Ин почувствовала себя неловко. Она опустила руку, но не отступила. Вместо этого она присела на корточки, чтобы их глаза оказались на одном уровне. Она не хотела возвышаться над ним. — Почему? — спросила она мягко, стараясь вложить в голос все свое дружелюбие, — Они очень вкусные, правда. Я сама пекла, начинка из овощей и немного масла.        Мальчик молчал. Он изучал ее лицо с пугающей проницательностью, будто читал невидимые письмена на ее коже. Вэй Ин стало жарко под этим взглядом. Ей вдруг почему-то показалось, что этот ребенок видит ее насквозь. — У меня есть все, что мне нужно, я жду свою маму— наконец произнес он. Вэй Ин вздохнула. Спорить с этим странным созданием было бесполезно; упрямство в его глазах могло соперничать с ее собственным. Но и уходить просто так она не собиралась. Она достала из рукава чистый вышитый платочек, аккуратно завернула в него булочку и положила сверток на камень рядом с мальчиком. — Хорошо, — сказала она легко, поднимаясь на ноги и отряхивая юбку, — Как знаешь. Но у меня она лишняя, выкидывать жалко. Пусть полежит здесь. Я пойду.        Не дожидаясь ответа, она круто развернулась и зашагала прочь, мечтая поскорее оказаться в своей уютной комнате с книгой.       Но любопытство — порок, от которого трудно избавиться. Пройдя десяток шагов, Вэй Ин не удержалась и обернулась через плечо.       Мальчик уже стоял на ногах. Сверток был развернут. Он держал булочку в руке, взвешивая ее, словно оценивая ценность дара. А затем, неожиданно ловким движением, он подкинул ее в воздух.       Время словно замедлилось. Вэй Ин следила, как белый шарик теста завис в верхней точке, освещенный солнцем, а затем полетел вниз. Мальчик поймал ее с кошачьей грацией и тут же, не раздумывая, вонзил в нее зубы.       В этот самый момент он поднял глаза и посмотрел прямо на Вэй Ин. Она резко отвернулась, малась и опустила глаза, 《всетаки этот мальчик похож на Хуа Чена》. Она тряхнула головой, растрепав волосы, и почти побежала к воротам Дома Весеннего Ветра, чувствуя спиной этот тяжелый, пристальный взгляд.  Больше она этого мальчика не видела. Он исчез, как наваждение, растворившись в тенях Илина.         А ровно через месяц ее нашел дядя Цзян.

***

Крик застрял в горле острым осколком льда, разрезая дыхание и не давая сделать спасительный вдох. Вэй Ин рывком села на постели, жадно хватая ртом воздух, словно утопающий, только что вынырнувший из темной пучины. Сердце в груди билось не как испуганная пташка, а как безумный узник, таранивший ребра в попытке вырваться наружу: гулкие удары отдавались в висках болезненным набатом, заглушая все звуки вокруг.       Образы сна — пугающие, кроваво-красные и черные — еще мгновение плясали перед глазами, но стоило векам распахнуться, как они растворились, подобно утреннему туману под порывом ветра. Однако липкий, холодный ужас никуда не исчез. Он стекал по позвоночнику вместе с холодным потом, пропитывая тонкую ткань ночной рубашки.        Вэй Ин зажмурилась, заставляя себя дышать: вдох на четыре счета, выдох на четыре. Успокойся. Но паника сжимала легкие невидимым железным обручем. Девушка свернулась в тугой комок, подтянув колени к подбородку, стремясь стать как можно меньше, незаметнее. Пальцы до побеления в костяшках вцепились в ткань на груди, пытаясь унять бешеную пляску сердца, которое, казалось, вот-вот разорвется от перенапряжения.        Эти кошмары приходили каждую ночь. Они не оставляли после себя четких картин, лишь фантомный запах гари, звон стали и ощущение невосполнимой утраты. Каждое пробуждение напоминало бегство от невидимого чудовища, чье горячее дыхание она все еще чувствовала затылком. Вэй Ин отчаянно пыталась ухватить ускользающие обрывки сна, понять, что именно ее пугает, но память предательски молчала, предлагая взамен лишь животный, первобытный страх. Инстинкты вопили, заглушая голос разума.        Бежать.       Это слово пульсировало в крови.       Бежать.       Сквозь стены, сквозь время, прочь отсюда.       Бежать…       Иначе… что? Что случится?       Ответ на этот вопрос потонул во вспышке ослепительной боли. Раскаленная игла пронзила висок, заставив Вэй Ин тихо заскулить и сжаться еще сильнее. Она вжалась лицом в подушку, пытаясь физически выдавить из головы мысли, причиняющие страдание. Время растянулось в вязкую, мучительную вечность. Лишь тиканье крови в ушах и собственное прерывистое дыхание нарушали тишину комнаты. Постепенно боль отступила, оставив после себя тяжелую, тупую усталость. Собрав волю в кулак, Вэй Ин разжала сведенные судорогой пальцы и перевернулась на спину, бессильно раскинув руки. Взгляд уперся в потолок, а затем скользнул к окну, створки которого она по неосторожности оставила открытыми с вечера. Горизонт уже окрасился в нежные персиково-золотые тона. Первые лучи робко прокрадывались в комнату, подсвечивая танцующие в воздухе пылинки. «Час Кролика», — лениво отметило сознание. Мир за окном просыпался, равнодушный к ее ночным терзаниям. Пора вставать. Сегодня бордель готовился принять важных гостей, которые заранее забронировали его на весь день.        Вэй Ин поморщилась, чувствуя, как к горлу подкатывает ком тошноты. Ей до зубовного скрежета не хотелось покидать безопасность своей комнаты. Мысли о гостях вызывали брезгливую дрожь. Она знала этот тип людей: они приходили сюда в дорогих шелках, пахнущие сандалом и пудрой, но под маской благопристойности скрывались хищные, похотливые звери. Их приторные речи и липкие взгляды оставляли на коже ощущение незримой грязи, которую невозможно смыть даже самым дорогим мылом.  Каждый раз, возвращаясь после таких встреч, брюнетка была готова часами сидеть в бочке с кипятком, стирая кожу мочалкой до красноты, лишь бы избавиться от фантомного ощущения пожирающих ее глаз и сальных намеков. Как же хорошо, что Вэй Ин нужно присутствовать только на тех встречах, где покупались «Высшие цветы».  Собрав волю в кулак, Вэй Ин спустила ноги с кровати. Тело, словно налитое свинцом, сопротивлялось пробуждению. Она потянулась, слыша, как сухо хрустнули суставы, и принялась разминать затекшие мышцы. Движения были вялыми, лишенными привычной легкости. Мысли о грядущем дне, полном притворных улыбок и рутинного лицедейства, ложились на плечи гранитной плитой. Дни в «Доме Ветров» сливались в единое безликое полотно, где каждое «завтра» было пугающе похоже на «вчера».  Вэй Ин горько выдохнула, чувствуя, как воздух комнаты сжимает легкие. Тоска нависала над ней грозовой тучей, готовой вот-вот разразиться ливнем, но слез не было. Было лишь жгучее, почти животное желание вырваться из клетки, в которой она осталась добровольно, перемахнуть через высокий забор и бежать прочь из этого царства шелков и порока, где жизнь казалась серой пылью, присыпанной золотой пудрой. Ее взгляд привычно скользнул в дальний угол комнаты. Там, прислонившись к стене, стояла длинная палка. Крепкая, гладко отполированная ладонями, слегка изогнутая, в этом месте она казалась чужеродным предметом, но для Вэй Ин она была дороже всех драгоценностей мира. Ее верный, пусть и деревянный, меч. Что-то болезненно дрогнуло в груди, когда она окончательно затянула узелки на груди.  Воспоминания о прошлой жизни — то единственное, что принадлежало только ей. Вэй Ин с ужасом осознавала: большая часть ее прежнего «я» уже слилась с новой «я», оставив после себя лишь новое и не кому известное сушество. Она ствла похожа на метистку. С европейскими взглядом и телосложением азиатки и эти малые различия с каждым годом стали заметны. Вэй Ин знала, что любила свободу больше всего на свете. Она помнила азарт учебы и сладкую усталость от бега. Перед глазами на мгновение вспыхнул яркий образ: пыльный двор, ватага мальчишек и она, с растрепанными волосами и горящими глазами. Она обожала «махать палками», представляя себя великим воином. Там, в этих яростных детских потасовках, перерастающих в настоящие драки, она выплескивала всю боль и обиду. Сбитые костяшки и синяки были ее наградами, знаками того, что она жива и может дать отпор. От этих воспоминаний почти ничего не осталось.        Когда Вэй Ин впервые распахнула глаза навстречу этому знакомому, но одновременно чужому миру, в голове царил хаос,подобный потревоженному улью. Перые дни напоминали лихорадочный брд: волны удушливой паники сменялиь черной апатией, а страх перед неизвестностью леденил кровь. Но человеческая натура гибка: выжив в шторме эмоций, девушка начала жадно впитывать новую реальность, словно губка — воду. Она наблюдала, слушала, запоминала и вспоминала историю. Осваиваться было на удивление легко, и благодарить за это стоило неугомонную матушку. Цансэ Саньжэнь была стихией и напоминала зиму, воплощенной в человеческом теле. Она замолкала лишь тогда, когда ее голова касалась подушки, да и то ненадолго, даже во сне она порой бормотала что-то, споря с невидимыми собеседниками или напевая мотивы дорожных песен. Ее бесконечная болтовня стала для Вэй Ин лучшим учебником этого мира.        Именно тогда взгляд Вэй Ин впервые зацепился за заклинательство. Но не как за великое искусство или путь к бессмертию, в тот момент в ней говорил холодный прагматизм выжившего. Она быстро поняла: этот мир не только прекрасен, но жесток и полон чудовищ. Твари, живущие здесь, не знают жалости. Быть здесь обычным человеком — значит быть травой на ветру, которую может растоптать любой проходящий демон или зарвавшийся господин. Заклинательство, при всех его сложностях и бесконечных клановых войнах, давало главное — шанс. Шанс не быть жертвой. Даже самый слабый заклинатель с затупившимся мечом имел больше возможностей выжить, чем богатый купец без духовных сил. — Лучше погибнуть с мечом в руке, защищаясь, чем сгнить в канаве, моля о пощаде, — так решила она тогда, и эта мысль до сих пор казалась ей единственно верной истиной. Но шли годы, и прагматизм уступил место чему-то более сокровенному. Золотое ядро и духовные практики перестали быть просто ремеслом или щитом. Теперь заклинательство стало единственной, тонкой, как паутинка, нитью, связывающей ее с теми, кого уже не было рядом.  Вэй Чанцзэ и Цансэ Саньжэнь. Судьба отмерила ей слишком мало времени рядом с ними, но эти годы врезались в сердце навсегда. Брюнетка закрыла глаза, пытаясь вызвать в памяти те дни. Жизнь в дороге, скрип колес повозки, запах костра и печеной картошки. Она помнила, как отец, с неизменной слабой улыбкой, укрывал ее своим плащом и рассказывал легенды, в которых герои всегда побеждали зло. Помнила, как мать, закатав рукава ханьфу, с азартом учила ее ловить рыбу голыми руками в ледяном ручье, не боясь запачкаться в иле и не смотря на ее возраст. Это было время абсолютного счастья, короткое и яркое, как вспышка фейерверка.  Однако время — безжалостный вор. С каждым годом лица родителей в ее памяти тускнели. Вэй Ин с отчаянием понимала: она больше может четко представить черты лица отца, но хорошо помнила европейский разрез глаз матери. Образы не расплывались, словно акварельный рисунок, забытый под дождем, а крепли давали понять что она их не забудет. Еще оставались звуки. Вэй Ин все еще слышала смех матери: переливчатый, звонкий, похожий на пение серебряных колокольчиков, способный разогнать любую тьму. А голос отца — спокойный и глубокий — и его полушуточные наставления стали для нее чем-то вроде эха, тихо раздающегося в сознании. Вэй Ин впилась взглядом в полированную бронзу зеркала, пытаясь найти в отражении черты той, на которую она становилась похожа с годами. — Ты вылитая Цансэ Саньжэнь, — твердили ей девушки из борделя, которым посчастливилось встретиться когда-то с ее матерью, цокая языками, — Наряди тебя в белое, дай в руки меч, и никто не отличит дочь от матери. Особенно ее взгляд, твой отец вечно отбивал мужщин от нее.       Вэй Ин радостно усмехнулась своему отражению. Тонкие пальцы привычным движением подхватили алую ленту. Вэй Ин аккуратно вплела ее в свои короткие, непослушные волосы, что темными волнами падали на плечи. В знак уважения к своим родителям, она включила в свой образ их характерные черты. Красная лента, яркая, как кровь, — в честь матери. Черные одежды с едва заметной фиолетовой вышивкой на рукавах — в память об отце. Она носила эти цвета как единственное доказательство того, что эти люди всегда будут существовать в ее сердце. Взгляд снова метнулся в угол, к одиноко стоящей палке. — Забавно, — шепот сорвался с губ, нарушая тишину комнаты, — Когда я только поняла, кто я и где оказалась, я была готова проклясть Небеса за то, что они не стерли мне память. Жить с грузом прошлого казалось наказанием. А теперь… Теперь я готова благодорить небеса за все ведь теперь я изменю историю и буду великой заклинательницей.        Стряхнув с себя оцепенение, она направилась к двери. Послевкусие ночных кошмаров все еще горчило на языке, смешиваясь с подступающей тревогой. Ноги казались ватными, каждый шаг давался с усилием, будто она шла на эшафот, а не в обеденный зал. Предстоящий день обещал быть пыткой. Быть помощником «Высшего цветка» на приеме важных гостей означало часами сидеть с прямой спиной, улыбаться, когда не смешно, и служить изысканной декорацией, красивой мебелью, которая должна следить за тем, чтобы гости были всем довольны.  Однако в глубине души тлел уголек надежды. Вэй Ин молилась всем известным богам, чтобы сегодняшний день пролетел как можно скорее. У нее был план. Обычно такие важные господа приводили с собой целую свиту охраны. И, как показывал опыт, эти заклинатели-телохранители быстро утомлялись от стояния столбом у дверей. Они, разморенные скукой и собственной важностью, часто уходили на задний двор; покурить, размяться или похвастаться друг перед другом новыми мечами. Вэй Ин и Ли Юэгуан жили ради этих моментов. Они мечтали найти возможность ускользнуть с приема, стать незаметной тенью, слиться со стеной и наблюдать. Впитывали каждое движение, каждый выпад, каждый поворот корпуса. Пусть эти наемники часто были небрежны и ленивы, но даже в их халатной разминке можно было подсмотреть настоящие боевые приемы. Чтобы потом попытаться воспроизвести хотя бы некоторые из увиденных приемов. Столовая встретила ее густым, теплым облаком ароматов. Запах свежеиспеченных маньтоу переплетался с дразнящими нотками кисло-сладкого соуса из боярышника, видимо, повара решили побаловать девушек ягодным десертом перед тяжелым днем. Столы ломились от угощений: фарфоровые пиалы дымились рисовым конжи, украшенным маринованными овощами, рядом блестели глянцевыми боками нарезанные фрукты и золотистые лепешки с кунжутом. Но для Вэй Ин это изобилие казалось безвкусным, как бумага. Аппетит исчез, задушенный тревогой. Она вяло помешивала ложкой остывающую кашу, наблюдая, как рисинки тонут в мутной жидкости. Мысли, словно назойливые мухи, кружили вокруг предстоящего приема: как встать, чтобы быть незаметной? Как ускользнуть до того, как начнется основное «веселье»? Рядом, с шумом отодвинув стул, плюхнулась Лу Ксу. — Ты слышала? Говорят, что сегодня… — защебетала она, сияя энергией, как утреннее солнце. Лу Ксу обладала удивительным даром находить радость даже в пыли под ногами. Она болтала без умолку, обсуждая фасоны платьев и слухи, пока Вэй Ин, погруженная в серый туман меланхолии, лишь кивала в нужных местах, выдавливая из себя односложные ответы. Еда так и осталась почти нетронутой. Из состояния меланхолии, в которой пребывала Вэй Ин, ее резко выдернула Ли Мэй, буквально потянув девушку за собой в свою комнату. Сегодня женщине предстоит стать одной из главных звезд важного приема, и, судя по ее нервозности, это событие вызывает у нее множество переживаний. В отличие от других работников борделя, у проституток нет возможности самостоятельно выкупить себя, и такие встречи, как сегодняшняя, становятся для них единственным шансом привлечь внимание потенциальных клиентов и, возможно, обрести долгожданную свободу. Ли Мэй, достигнув тридцати пяти лет, находилась в непростой ситуации, которая ставила под угрозу ее будущее. Несмотря на то что благодаря своему золотому ядру она выглядела значительно моложе, всего лишь на двадцать лет, женщина уже являлась «старушкой» для своей работы. Если в ближайшие несколько лет Ли Мэй не выкупят, ее судьба может стать весьма печальной. Вместо того чтобы жить в роскоши и наслаждаться всеми благами, она рискует превратиться в обычную проститутку, где ей придется обслуживать клиентов в обычных условиях, терпя унижения и лишения, которых она никогда бы не пожелала. Теперь каждая встреча для Ли Мэй превращалась в настоящее испытание. Женщина готовилась к ним, как к войне: тщательно подбирала наряды, наносила макияж, который подчеркивал ее молодость и красоту, и пыталась выставить себя в лучшем свете.       Улыбка, которая всегда светилась на лице Вэй Ин, мгновенно исчезла, как только она переступила порог комнаты Ли Мэй. Щеки начали уставать от постоянного натянутого выражения лица, и она поняла, что пора немного отдохнуть. Внутри царил не просто беспорядок. Комната напоминала поле битвы после сокрушительного поражения: шкафы были распахнуты, исторгнув из себя ворох разноцветных тканей. Дорогие шелка змеились по полу, переплетаясь с поясами и полупрозрачными накидками, книги валялись раскрытыми, будто птицы с перебитыми крыльями, а туалетный столик утопал в хаосе баночек, кистей и рассыпанных жемчужин. Вэй Ин застыла на пороге, ошеломленно моргнув. Сделать шаг, не наступив на чью-то мечту о красивой жизни, казалось невозможным. Она тяжело вздохнула, чувствуя, как внутри просыпается желание упорядочить этот бедлам: не ради чистоты, а хотя бы ради собственного душевного равновесия. — Ты решила перемерить весь гардероб Поднебесной? — беззлобно проворчала она, наклоняясь за куском небесно-голубой ткани, сиротливо лежащим у ножки стула. Это был верхний халат дорогого ханьфу. Вэй Ин встряхнула его, поднимая облачко ароматной пыли, и аккуратно, привычными, отточенными движениями сложила на единственный свободный край стола. Ее руки двигались методично, возвращая вещам их достоинство. Она подбирала разбросанные шпильки, закрывала баночки с румянами, спасала книги из плена шелков. Монотонность действий успокаивала, позволяя на секунду забыть о собственной тревоге. Ли Мэй, заметив, что в комнате стало чуть просторнее, тут же подскочила к ней, буквально впихнув в руки гребень из сандалового дерева и горсть золотых шпилек. — Помоги, умоляю! Руки дрожат, ничего не выходит, — взмолилась она, плюхаясь перед зеркалом. Вэй Ин встала за ее спиной, пропуская сквозь пальцы тяжелые, густые волосы подруги. Они пахли жасминовым маслом и нервозностью. — Ради кого этот разгром? — спросила Вэй Ин, начиная расчесывать пряди. В голосе сквозило легкое раздражение. Ей, по сути, было все равно, ведь в роли помощницы она не имела нужды в подобной информации. Все заботы и организационные моменты брала на себя Чжан Джи, оставляя остальным лишь выполнять ее указания. Ли Мэй, которая даже сидя умудрялась подпрыгивать на месте от нетерпения, замерла. В зеркале отразились ее глаза: расширенные, сияющие лихорадочным блеском надежды. — Делегация ордена Ланьлин Цзинь, — выдохнула она с таким придыханием, словно произнесла имя божества. Рука Вэй Ин с гребнем на мгновение застыла в воздухе. Ланьлин Цзинь. «Пион среди снегов». Орден, чье богатство могло поспорить с казной императора. Золото, роскошь, надменность. В будущем он многим кровь попортит, а ей тем более. Ли Мэй видела в этом шанс. Она видела горы золотых слитков, мягкие перины и жизнь, полную неги. Но Вэй Ин видела другое. Ее губы сжались в тонкую линию. Каждый раз, сталкиваясь с адептами этого ордена, она чувствовала не восхищение, а тошноту. За сиянием золотых одежд и ароматом дорогих духов ей чудился сладковатый, приторный запах гниения. Это была гниль, спрятанная в лакированную шкатулку. Лицемерие, возведенное в культ. Они улыбались, глядя на тебя свысока, но в их глазах был лишь холодный расчет. Однако, взглянув в отражение Ли Мэй, Вэй Ин промолчала. Кто она такая, чтобы тушить этот огонь надежды в глазах обреченной женщины? Подавив вздох, она продолжила работу, нежно вплетая локоны в сложную прическу, стараясь вложить в это занятие всю свою заботу и внимание. Комнату наполнила чистая, переливчатая трель бамбуковой флейты. Вэй Ин затаила дыхание, не отрывая взгляда от рук Ли Мэй. Длинные белые пальцы женщины порхали над отверстиями инструмента легко, словно бабочки, рождая мелодию, от которой щемило сердце. В этой музыке не было той пошлой игривости, что обычно звучала в залах «Дома Весеннего Ветра». Это была песня ветра в горных соснах, плач одинокой птицы над рекой. И самое странное — мелодия казалась пугающе знакомой. Вэй Ин чувствовала, как кончики ее собственных пальцев начинают покалывать, словно они помнили эти движения. Словно ее тело знало, как правильно сложить губы, как направить поток ци, чтобы извлечь этот чистый звук, хотя разум твердил: «Ты никогда не держала в руках дицзы».       Это была фантомная ностальгия. Тоска по навыкам, которых у нее не должно было быть. В голове кружился вихрь: это память тела? Или отголоски души, пересекшей границы миров? Она тонула в этом ощущении, пытаясь ухватить ускользающую истину, но та растворялась, стоило лишь к ней приблизиться.       Последняя нота повисла в воздухе и медленно истаяла. — Запомнила? — мягкий голос Ли Мэй разбил наваждение.  Вэй Ин моргнула, возвращаясь в реальность. Женщина с легкой улыбкой отложила инструмент на лакированную подставку и выжидающе посмотрела на ученицу. Вэй Ин неуверенно кивнула. В ее ладонях лежала простая ученическая флейта. Дерево казалось теплым и гладким. Девушка выпрямила спину, копируя осанку наставницы, подняла локти и поднесла мундштук к губам. Тело само приняло нужную позу, пугающе идеально. Но звука не последовало. Вэй Ин медленно опустила руки, глядя на Ли Мэй, как загнанный зверек, ищущий подвох. — Зачем? — вопрос сорвался с губ резко, почти грубо, — Зачем вы меня всему этому учите? — произнесла она, ее голос был полон искреннего недоумения.       Ее купили для того, чтобы она служила Ли Мэй. Но почему Ли Мэй так о ней заботится? Зачем она учит ее читать, писать и соблюдать этикет? Зачем тратит на нее свое время? Все эти вопросы заполняли разум и, казалось, не находили ответа. Она уже давно осознала, что в жизни ничего не происходит случайно.       Ли Мэй не рассердилась. Улыбка сошла с ее лица, уступив место выражению глубокой, застарелой печали. Она плавно опустилась на циновку рядом с девочкой. — Ты так сильно похожа на… мою младшую сестренку.       Шелест шелка был единственным звуком в комнате. Ли Мэй протянула руки и накрыла ладони Вэй Ин своими. Ее кожа была теплой и мягкой, этот жест был полон такой материнской нежности, что Вэй Ин растерялась. — Моя младшая сестра… — начала Ли Мэй, ее голос стал тише, а в нем послышалась грусть, — Умерла много лет назад. Она тоже любила музыку, как и ты, и мечтала стать бродящим заклинателем. Мы были очень близки. Когда я увидела тебя, Вэй Ин, я… я увидела в тебе ее. В твоих глазах, в твоей мнимой хрупкости, в твоем сильном характере. Это не просто внешнее сходство, это нечто большее — что-то… родственное, — Ли Мэй вздохнула, ее глаза слегка увлажнились, и она вытерла их тонким шелковым платком, стараясь скрыть свои эмоции, — Я нашла тебя, и… я не могла оставить тебя. Твоя жизнь на улице наверняка была… тяжелой, я знаю это, — продолжила шатенка, отпуская руку девочки и вставая. Ли Мэй подошла к окну, ее взгляд устремился вдаль, словно она искала ответы на вопросы, которые мучили душу, — Я не могу вернуть свою сестру, — прошептала она, женский голос едва слышно доносился до Вэй Ин, — Но я могу попытаться позаботиться о тебе.       Вэй Ин опустила голову, глядя на флейту в своих руках. Жгучая волна стыда окатила ее с ног до головы. Все это время она, как еж, выставляла иголки, подозревая Ли Мэй в корысти. Она думала, что ее готовят как «товар» подороже, что за этой заботой скрывается холодный расчет. Из-за этого она сейчас чувствовала себя так, словно обидела этого ангела. Ей стало ее жалко… Возможно, Вэй Ин была достаточно милосердна, чтобы продолжать позволять женщине видеть в ней ее погибшую сестру. — Когда меня наконец выкупят, — мечтательно протянула Ли Мэй, и в ее глазах, обычно подведенных строгой тушью, заплясали озорные искорки надежды. Она чуть подалась вперед, словно уже видела это будущее в мутном отражении бронзового зеркала, — Я обязательно заберу тебя с собой! Клянусь, Вэй Ин, я найду для тебя лучших учителей Поднебесной. Ты станешь не просто заклинательницей, а самой могущественной из всех, о ком слагают легенды. Ты посвятишь все свои громкие победы любимой шицзе, а я… Я буду ходить с гордо поднятой головой и рассказывать каждому встречному, чьи именно руки расчесывали мне волосы! — Я с нетерпением жду этого дня, — со смешком отозвалась девочка. Улыбка тронула ее губы, напоминая робкий солнечный луч, пытающийся пробиться сквозь плотную завесу грозовых туч.       Вэй Ин усилием воли отогнала навязчивую, липкую тоску, что преследовала ее с самого утра, как тень, пришитая к пяткам. Ее пальцы порхали над головой Ли Мэй, завершая сложный узор прически. Последняя шпилька — изящная, с перламутровой бабочкой — заняла свое место, блеснув в свете масляной лампы, словно маленькая упавшая звезда. — Готово, — выдохнула Вэй Ин, отступая на шаг и критически осматривая свою работу. За два года постоянной практики она научилась творить чудеса даже с непослушными прядями, и теперь с удовлетворением позволила Ли Мэй развернуться к зеркалу. — Небеса, это… Это как всегда великолепно! — воскликнула девушка, вертясь на стуле и с нескрываемым восторгом ловя свое отражение под разными углами, — Я и не ожидала меньшего от моей талантливой шимэй!       Ли Мэй, не в силах сдержать порыв, вскочила и, извиваясь, словно гибкая ива на ветру, стиснула стоявшую рядом Вэй Ин в крепких объятиях. В этот момент Ли Мэй заметила, что Вэй Ин выглядит не так, как обычно. Радостный смех вдруг оборвался. Старшая девушка отстранилась, удерживая Вэй Ин за плечи, и ее взгляд стал серьезным, почти встревоженным. — Ой, какая ты бледная… — Ли Мэй коснулась ладонью щеки девочки. Кожа была холодной и влажной, — Ты не заболела? Выглядишь как призрак, который забыл дорогу в загробный мир. — Нет, просто… дурно спала, — вздохнув, произнесла Вэй Ин, и в ее голосе зазвучала усталость, которая выдавала ее внутреннее состояние. Девушка почувствовала, как на ее плечи легла тяжесть, словно невидимый груз, который не оставлял ее в покое. Похоже, она действительно очень устала, и это состояние стало для нее настолько привычным в последнее время, что сероглазая только сейчас, под теплым взглядом шицзе, осознала, насколько сильно ее тело молит об отдыхе. — Тебе сегодня просто необходимо перевести дух, — твердо, с искренней заботой в голосе произнесла Ли Мэй, поглаживая девочку по предплечью, — Ты работаешь на износ. Так нельзя. — Шицзе, — слабо ухмыльнулась Вэй Ин, и в ее глазах на мгновение вспыхнул знакомый озорной огонек, — Чжан Джи мне голову оторвет и выставит ее у входа вместо фонаря, если поймет, что ей не хватает лишних рук. Ты же знаешь, как она свирепеет перед приемом гостей. — Героически приму весь удар на себя! — рассмеялась Ли Мэй, картинно взмахнув широким рукавом ханьфу. Ее звонкий смех немного развеял сгустившееся в комнате напряжение. Они обе прекрасно знали: хозяйка Чжан Джи не терпела небрежности, выжимая из своих подопечных все соки до последней капли, — Хотя ты права… Лучше тебе не маячить у нее перед глазами.       Вэй Ин поежилась. Трудно избежать всевидящего ока Чжан Джи, когда она полновластная хозяйка этого места. Если ей взбредет в голову, она ворвется даже в купальню. Отсидеться в комнате Ли Мэй или в своей тесной каморке не выйдет: найдут и заставят работать вдвое больше. — Я возьму корзину с бельем и выйду через черный ход, — решилась Вэй Ин, бросив взгляд на груду тканей в углу, — Скажу, что иду к реке, там вода чище. Лучше прогуляться и подышать, чем оставаться здесь и наблюдать за этими людьми, которые ведут себя так, словно весь мир лежит у их ног. Ли Мэй, поправляя выбившуюся прядь, с тревогой посмотрела на девочку. Веселость слетела с нее, уступив место старческой серьезности. — Вэй Ин, — строго начала она. Девочка лишь привычно пожала плечами, уже хватаясь за ручку тяжелой плетеной корзины, — Будь осторожна и… — И не отходи далеко от главной улицы, не сворачивай в темные переулки, я знаю, знаю, — перебила Вэй Ин, закатывая глаза. Она слышала эти наставления сотни раз, как заученную мантру. — Вэй Ин, я серьезно! — Ли Мэй шагнула вперед, преграждая путь, и ее голос упал до шепота, — Вспомни, что было в тот раз! Мы едва замяли тот случай.       

***

О, этого она никогда не забудет. Лица Ли Мэй и Чжан Джи были непередаваемые. Тот день выдался странным, сотканным из противоречий. Солнце стояло в зените, щедро поливая землю золотом, но в воздухе Илина, как всегда, витала неуловимая, липкая тяжесть. Казалось, сам город выдыхал древнюю меланхолию, от которой не спасали ни яркие лучи, ни шум цикад.  В павильоне «Весеннего Ветра» царил мертвый штиль. Посетителей не было вовсе: слишком жарко для плотских утех, слишком рано для вечерних попоек. Тишина, густая, как патока, нарушалась лишь ленивым шарканьем слуг. Они передвигались медленно, словно к ногам каждого были привязаны невидимые гири, смахивали пыль с перил и зевали так заразительно, что челюсти сводило. Вэй Ин сидела за дальним столиком, подперев щеку кулаком, и пальцем выводила узоры из пролитого чая на лакированной поверхности. Скука была почти физически осязаемой. Она обволакивала, душила, заставляла ерзать на месте. Лето в этих краях было обманчивым: солнце пекло макушку, но стоило зайти в тень, как по спине пробегал могильный холодок, вечный спутник проклятых земель. Искупаться? В Илине почти не было чистых рек, а те, что были, пугали ледяной водой и темными водоворотами. Друзей среди сверстников к нее был только тоже не водилось: местные дети сторонились обитателей квартала красных фонарей, а уличные оборванцы были слишком заняты выживанием. Девушка чувствовала себя одинокой и не знала, как провести время. Бесцельно размахивать палкой не хотелось, а медитация, хотя и приносила определенный прогресс, казалась слишком утомительной. Лекарь, который обучил ее этому искусству, предупреждал, что без должного контроля заниматься медитацией долгое время не рекомендуется — это могло привести к нежелательным последствиям. Можно было бы что-нибудь приготовить, но было лень. В конечном итоге, не найдя ничего более интересного, она решила отправиться на обычную прогулку по окрестностям. Поначалу она чинно следовала вдоль главной улицы, где жизнь била ключом. Купила засахаренных ягод на палочке, поглазела на витрину с веерами, пнула камешек. Но ноги сами собой свернули с широкого тракта. Ей захотелось срезать путь через лабиринт узких переулков, где тени были длиннее, а запахи — острее. Она не заметила, как за ней увязались две тени. Вэй Ин как раз рассматривала странный мох на старой стене, когда мир внезапно погас. Грубая, пахнущая пылью и старым зерном ткань накрыла голову, мгновенно отрезая доступ к свету и воздуху. Она даже пикнуть не успела, как чьи-то сильные руки рванули ее вверх. Земля ушла из-под ног. — Тихо сиди, мелочь! — рявкнул грубый голос над ухом, и ее больно ткнули чем-то твердым в бок. Вэй Ин забилась, пытаясь лягнуть похитителей, но ее перехватили поудобнее, взвалив на плечо, словно мешок с репой. Паника, вспыхнувшая было в груди, быстро сменилась холодным удивлением, а затем, по мере того как она вслушивалась в разговор похитителей, — ядовитой иронией. — Легкая, зараза, — сипел один, — Но личико вроде ничего было, чистое. — Сдадим ее в «Весенний Ветер», — отозвался второй, более басовитый, — Чжан Джи хорошо платит за свежий товар, особенно если девка молодая и необученная. Вэй Ин, болтаясь вниз головой внутри душного мешка, едва не расхохоталась. Ситуация была настолько абсурдной, что страх испарился.       «Ну-ну», — мстительно подумала она, чувствуя, как мешковина царапает щеку, — «Вот вы удивитесь-то, идиоты». Путь оказался коротким. Знакомый скрип тяжелых ворот, запах благовоний, смешанный с ароматом жареного мяса, — она была дома. Ее бесцеремонно сгрузили на пол главного зала. — Госпожа Чжан! — елейным голосом пропел один из похитителей, — У нас для вас эксклюзивное предложение. Редкий цветок, так сказать! Сами поймали, сами принесли.       Послышались неспешные шаги. Цоканье каблуков Чжан Джи Вэй Ин узнала бы из тысячи. — Показывайте, — лениво, с ноткой скуки в голосе произнесла хозяйка, — Если это очередная рябая крестьянка, я прикажу спустить вас с лестницы.        Вэй Ин почувствовала, как узлы развязали. Резким движением мешок сдернули с головы. — Вот! — гордо воскликнул бандит.  Вэй Ин, щурясь от яркого света, встряхнула растрепанными волосами, расправила помятый воротник и, подняв взгляд на застывших перед ней людей, невинно помахала рукой: — Привет, шицзе. Госпожа Чжан, добрый день. Меня тут, кажется, продавать принесли.        Повисла тишина. Такая плотная и звонкая, что, казалось, было слышно, как муха пролетает через весь зал. Похитители, расплывшиеся в предвкушающих улыбках, начали медленно бледнеть, переводя взгляд с невозмутимой девочки на хозяйку борделя.       У Ли Мэй, стоявшей у стойки с учетной книгой, отвисла челюсть. А Чжан Джи…   Дзынь.       Звук падения любимой нефритовой курительной трубки Чжан Джи, с которой та не расставалась даже во сне, прозвучал как гром среди ясного неба. Дорогая вещь ударилась о пол и с печальным стуком откатилась к ногам Вэй Ин. Лицо хозяйки, обычно напоминавшее непроницаемую маску, вытянулось в гримасе абсолютного шока. — Ты… — выдохнула Чжан Джи, и в ее голосе закипала буря.  О да. Наказание было неизбежным. Похитителей вышвырнули за дверь быстрее, чем они успели понять, что денег им не видать. А вот Вэй Ин пришлось хуже.  Ее уши пылали огнем еще три дня. Казалось, пальцы Чжан Джи, скрутившие ее ушные раковины в трубочку во время воспитательной беседы, оставили на них вечные отпечатки. И, честно говоря, нотации Ли Мэй о том, что «нельзя шляться по подворотням, чтобы тебя потом продавали в твой же дом», были даже мучительнее физической боли.

***

— И позови Лу Ксу! — звонкий крик Ли Мэй догнал Вэй Ин уже у самого порога, эхом отразившись от лакированных балок. Вэй Ин лишь коротко кивнула, не оборачиваясь, и нырнула в коридор. Выбраться из «Весеннего Ветра» в этот час оказалось задачей, достойной военного стратега.       Внутри царил упорядоченный хаос. Воздух сгустился от запахов дешевой пудры, жареного чеснока и терпкого сандала. Слуги, словно заводные куклы, метались из стороны в сторону, готовясь к наплыву гостей такще Ли Юэнгуан помогал и металчя с одного места в другое. Узкие коридоры превратились в полосу препятствий. Вэй Ин, прижимая к бедру корзину с бельем, пыталась стать невидимой, скользила вдоль стен, но людской поток то и дело затягивал ее в свои водовороты. — Эй, ты! — рявкнула грузная кухарка, сунув Вэй Ин в свободную руку стопку горячих полотенец, — Отнеси в «Нефритовый павильон», живо!       Пришлось подчиниться. Едва она избавилась от полотенец, как кто-то сунул ей записку для музыканта, а следом пришлось помочь горничной, уронившей поднос с чарками. Каждый шаг к выходу давался с боем. Казалось, сам дом не хотел отпускать ее, цепляясь сотнями мелких поручений и просьб.       Лишь добравшись до заднего двора, где пахло сыростью, Вэй Ин смогла перевести дух. Она огляделась — никого. Ловко она отодвинула расшатанную доску в заборе и, протиснувшись в узкую щель и ободрав локоть о шершавое дерево, она наконец вывалилась на поросшую травой тропинку.      Свобода.  Напряжение, сковывавшее плечи, растворилось вместе с первым глотком свежего уличного воздуха. Вэй Ин поправила корзину и направилась к реке, но, покончив с делами быстрее обычного, позволила себе просто побродить.  Она гуляла долго, наслаждаясь редкими минутами одиночества. Наблюдала, как солнце лениво скатывается за горизонт, окрашивая небо над Илином в тревожные багрово-фиолетовые тона. Тени удлинялись, городские звуки становились глуше.  Приближался час Собаки. Сумерки уже плотно укутали улицы, когда Вэй Ин решила, что пора возвращаться, иначе нагоняя не избежать.  Внезапно тишину вечера прорезал крик. Это был не пьяный вопль и не ссора торговцев. Это был звук чистого, животного ужаса: высокий, вибрирующий, от которого кровь мгновенно застыла в жилах, превратившись в ледяную крошку. Вэй Ин замерла. Где-то вдалеке залаяли собаки, подхватив тревогу. Не осознавая, что делает, она резко обернулась в ту сторону, откуда пришла. Туда, где всего в нескольких кварталах возвышался ее дом. Над крышами домов поднимался густой черный столб дыма, подсвеченный снизу зловещим алым заревом. Искры взлетали в темнеющее небо, как рой разъяренных светлячков.  Сердце пропустило удар, а затем забилось где-то в горле, гулко и больно. Корзина с бельем выскользнула из ослабевших пальцев и покатилась по пыльной дороге, рассыпая свежевыстиранные ткани, но Вэй Ин этого даже не заметила. — Нет… — прошептала она одними губами.  Дом Весеннего Ветра был охвачен огнем.