Магистр темного культа изменивший историю.

Центр города захлебнулся в безумии, словно сама преисподняя разверзлась посреди мощеных улиц. Людской поток, потерявший человеческий облик от страха, бурлил и пенился, разбиваясь о стены домов. Лица, искаженные гримасами ужаса, мелькали в багровых отсветах, а вопли сливались в единый вибрирующий гул, от которого закладывало уши.        Бордель «Дом Весеннего Ветра» больше не был местом наслаждений, он превратился в гигантский погребальный костер. Яростные, прожорливые языки пламени вылизывали резные ставни, с треском пожирали лакированное дерево и, словно огненные змеи, перебрасывались на крыши соседних лавок и домов. Черный, маслянистый дым валил столбами, застилая звезды и превращая ночь в душный склеп.        Воздух стал густым и вязким от пепла. Мужчины, кашляя и щурясь от жара, тщетно плескали воду из ведер в ревущую стену огня. Эти жалкие попытки напоминали борьбу с океанским приливом. Пламя лишь шипело в ответ, выбрасывая снопы искр. Ситуация вышла из-под контроля. Вскоре над городом пронесся пронзительный вой сигнальных рогов и звон набатов — зов о помощи, адресованный ближайшим кланам заклинателей.        Вэй Ин двигалась сквозь этот хаос, словно призрак. Всеобщая истерия разбивалась о невидимый купол ее сосредоточенности. В ее мире не существовало ни жара, ни толпы, ни страха за собственную шкуру. Был только пылающий остов здания и одно имя, пульсирующее в висках набатом: «Ли Мэй!»        Внезапный удар в плечо сбил ее с ног. Кто-то массивный, спасая свою шкуру, налетел на нее с разбегу. Вэй Ин рухнула на жесткую брусчатку, содрав кожу на ладонях до крови. Боль прошила тело электрическим разрядом, но тут же померкла, толпа, обезумевшая от ужаса, хлынула потоком, грозя раздавить ее. Это было похоже на бурное море: тысячи ног топтали землю вокруг, не разбирая дороги. Она сжалась в комок, инстинктивно прикрывая голову руками, и поползла, стараясь вырваться из леса чужих сапог. Кто-то наступил ей на лодыжку, кто-то пнул в плечо, но ее сдавленный вскрик потонул в общем шуме.        Кто-то споткнулся об нее. Мужчина, чье лицо было перекошено смесью страха и ярости, не глядя, с силой пнул помеху. Удар пришелся под ребра. Вэй Ин захрипела, воздух вышибло из легких, а бок пронзила острая, пульсирующая боль. Слезы брызнули из глаз, смешиваясь с пылью на щеках, но она закусила губу до крови, не позволяя себе разрыдаться. Слабость не спасет Ли Мэй. Дождавшись крошечного просвета в людском потоке, она, шатаясь, заставила себя встать.        «Ли Мэй!»       Впереди, там, где жар становился невыносимым, уже выстроилась линия обороны. Заклинатели в развевающихся одеждах, лекари и уцелевшие работники борделя пытались сдержать катастрофу. Воздух здесь дрожал и плавился. Заклинатели сплетали печати, и потоки голубоватой Ци сталкивались с алым пламенем, создавая шипящие барьеры. Лекари сновали между ранеными, накладывая повязки и вливая в рты пострадавших отвары, но даже их усилия с трудом справлялись с ожогами, нанесенными таким яростным огнем.        Жар здесь был таким плотным, что казалось, он плавит кожу. Каждый вдох обжигал легкие смесью запахов горящей смолы, старого дерева и… сладковатого, тошнотворного запаха горелой плоти. Желудок Вэй Ин сжался в спазме. Тошнота подкатила к горлу мгновенно и неотвратимо. Укрывшись в тени, она согнулась пополам, и ее вырвало желчью прямо на покрытую пеплом землю. Тело била мелкая дрожь, но она вытерла рот рукавом и снова подняла взгляд.        Глаза лихорадочно сканировали толпу спасенных. Знакомый силуэт, лоскут одежды, голос — она искала хоть что-то. Но Ли Мэй не было. Ни среди рыдающих куртизанок, ни среди раненых на носилках. Сердце пропустило удар, а затем забилось с бешеной скоростью, отдаваясь гулом в ушах. Страшная догадка ледяной иглой пронзила сознание: она все еще там.       Взгляд Вэй Ин приковало к черному зеву главного входа. Двери давно сгорели, и теперь проем напоминал пасть чудовища, изрыгающую огонь. Балки стонали, готовые рухнуть в любой момент. — Ли Мэй! — крик сорвался с губ раньше, чем она осознала свое решение.       Логика отключилась. Остался только инстинкт — спасти. Вэй Ин сорвалась с места, бросаясь прямо в пекло, туда, куда даже заклинатели смотрели с опаской. Ноги несли ее сами, игнорируя усталость и боль в ребрах.       Внезапно мир дернулся и остановился. Чья-то рука перехватила ее поперек талии, отрывая от земли с пугающей легкостью. Мужская рука обхватила тело так крепко, что она ощутила, как его пальцы, словно железные тиски, сжали ее, оставляя следы на коже. Внутри нее разгорелся настоящий шторм эмоций: гнев и страх переплетались в единое целое, создавая невыносимое напряжение. Она не могла позволить себе сдаться и, не задумываясь, начала яростно вырываться из его хватки, сердце колотилось, как бешеное. Каждая клеточка тела рвалась на свободу, и все ее мысли были о Мэй-Мэй. Она словно чувствовала, что именно она находится в горящем здании. — Вэй Ин? — произнес с неуверенностью мужчина, крепко держащий девушку поперек талии. Но для Вэй Ин эти слова были лишь назойливым шумом, тонущим в грохоте собственной крови. Она билась в его захвате, как пойманная птица, хрипя и царапая чужие предплечья, не чувствуя боли от впивающихся в кожу пальцев. Он шептал что-то успокаивающее, бессмысленные фразы вроде «все обойдется», но каждое слово разбивалось о стену ее паники.        Внутри все сжалось в ледяной ком. В висках набатом пульсировало только одно имя: Мэй-Мэй. Мысль о том, что она там, в пекле, вытеснила рассудок, оставив лишь животный инстинкт. Бессилие сжигало Вэй Ин изнутри сильнее любого пламени. Горячие, злые слезы, тяжелые, как расплавленный свинец, застилали взор, прожигая дорожки на щеках и смешиваясь с пеплом, витающим в воздухе.        Внезапно со стороны горящего здания раздался нечеловеческий вопль — звук, от которого кровь стынет в жилах, полный такой концентрированной боли, что казалось, само небо должно треснуть. Из черного, дымящегося провала дверей вырвались две фигуры. Одна из них была объята пламенем. Некогда изысканное ханьфу превратилось в смертельную ловушку: шелк плавился и прикипал к коже, полыхая, словно факел на ветру, и разбрасывая вокруг снопы искр.        Толпа ахнула единым вздохом, переросшим в многоголосый крик ужаса. Люди, секунду назад оцепеневшие, бросились врассыпную, а затем, опомнившись, ринулись на помощь. Хаос обрел цель. Кто-то тащил ведра, расплескивая воду на бегу; шипение пара смешалось с криками. Смельчаки, набросив на себя мокрые плащи, сбили с ног горящую фигуру, пытаясь задушить ненасытный огонь, пожирающий человеческую плоть. Пострадавших рывком оттащили прочь от дышащего жаром здания, укладывая на грязную землю.        Вэй Ин замерла, прекратив сопротивление. Ее мир сузился до одной точки.       Женщина на земле билась в агонии, издавая звуки, больше похожие на скулеж раненого зверя, чем на человеческий голос. Остатки дымящегося ханьфу грубо сорвали, и открывшаяся картина заставила многих отвернуться. Правая сторона тела представляла собой сплошное месиво: кожа вздулась чудовищными, налитыми сукровицей пузырями, местами обуглившись до черноты, напоминающей древесный уголь. Там, где огонь не успел сжечь все дотла, плоть пылала воспаленным багровым мясом. Запах паленого мяса и волос ударил в нос, тошнотворный и сладковатый. Подоспевшие целители, бледные как полотно, склонились над телом, их руки дрожали. — Мэй-Мэй! — крик вырвался из горла Вэй Ин.        Отойдя от шокирующего зрелища, она не успела даже осознать, что происходит, как внезапно почувствовала сильный удар по шее. Мужчина, удерживающий ее, принял решение мгновенно и безжалостно. Мир дернулся и поплыл. Ноги подкосились, и Вэй Ин обмякла в сильных руках. Вместо того чтобы погрузиться в спасительную темноту, ее разум продолжал проигрывать кадры того, что она только что увидела. Словно в замедленной съемке, перед глазами снова и снова возникали образы, полные ужаса.        Пробуждение далось ей мучительно, словно она выбиралась из глубокой, вязкой трясины. Сознание возвращалось рывками, принося с собой не ясность, а тупую, пульсирующую боль в затылке, напоминание о чужом ударе. Тело казалось чужим, свинцовым, мышцы ныли, будто пронзенные тысячами невидимых игл. В горле стоял сухой, шершавый ком, мешающий дышать. Первая же попытка сделать вдох обернулась приступом надсадного кашля, который скрутил ее, выжимая слезы из глаз и отдаваясь вспышками боли в висках.        Сквозь звон в ушах Вэй Ин различила шорох за дверью. Петли скрипнули, впуская полосу света, и на пороге возникли две фигуры. Служанки, заметив, что гостья пришла в себя, поспешили к ложу, протягивая руки, чтобы помочь. Но стоило им коснуться ее плеч, как Вэй Ин дернулась, словно от ожога. — Мэй-Мэй… — хрип вырвался из пересохшего горла. Она закашлялась снова, но упрямо продолжила, повышая голос: — Где Ли Мэй?!        На лицах служанок застыло искреннее недоумение. Это пустое непонимание подействовало на Вэй Ин как искра на порох. — Женщина! — почти прорычала она, впиваясь пальцами в одеяло, — С ожогами! Та, что пострадала от вчерашнего, наверное, пожара!        Служанки переглянулись. В их глазах мелькнуло узнавание, тут же сменившееся выражением липкой жалости. Они замялись, отводя взгляды, и эта пауза сказала Вэй Ин больше, чем любые слова. Внутри все похолодело. — Где она? — процедила Вэй Ин. Голос ее звучал низко и угрожающе, вибрируя от сдерживаемой ярости.        В комнате повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь ее тяжелым, прерывистым дыханием. Вэй Ин сейчас напоминала загнанного в угол, но оттого не менее опасного хищника: взъерошенная, с горящими лихорадочным блеском глазами, готовая вцепиться в глотку любому, кто встанет на пути. — Она… она в западном крыле, в покоях для гостей, но… — начала одна из служанок, нервно теребя край передника. Она снова покосилась на напарницу, ища поддержки, — Госпожа, в ее состоянии… Лекари сказали, что не стоит… — Отведите меня к ней!       Вэй Ин была полна решимости увидеть шицзе, вне зависимости от того, в каком состоянии она находилась. Она сбросила ноги с кровати, пошатнувшись от головокружения, но устояла. — Мы понимаем ваше волнение, но вам самим нужен покой…        Вэй Ин даже не дослушала. Она шагнула вперед, и в ее взгляде было столько темной решимости, что служанки невольно отступили к двери. Спорить с ней сейчас было все равно что пытаться остановить голыми руками падающую скалу. Поняв, что уговоры бесполезны, женщины покорно кивнули и, стараясь не смотреть ей в глаза, жестом пригласили следовать за собой.       Путь по коридорам гостиницы превратился в сюрреалистический кошмар. Вэй Ин двигалась механически, словно кукла на нитках, не замечая ни богатого убранства стен, ни косых взглядов встречных постояльцев. В голове стоял гул. Она шла, но мысли ее были далеко.        «Она ведь в порядке? Должна быть в порядке. Просто обожглась, с кем не бывает…»       Нос уловил фантомный запах горелого дерева, смешанного с жгучим ароматом сожженного человеческого мяса. Перед глазами возникла картина, как Ли Мэй, охваченная ярким пламенем, пронзительно кричала, ее голос терялся среди треска горящих зданий. Желчь поднялась в горле, угрожая выйти наружу, когда мысли о том, как Ли Мэй смогла выжить после такого ужаса, заполнили разум. Ей захотелось плакать. Как могла она остаться в порядке после таких страданий?        Они наконец остановились. Служанки, словно тени, бесшумно отступили в стороны, вжимаясь в стены коридора. Они старались даже не дышать, опуская глаза в пол, чтобы не стать случайными свидетелями чужой скорби. Вэй Ин осталась одна перед дверью.        Ее ноги дрожали, наливаясь свинцовой тяжестью, и каждый шаг давался с невероятным усилием, будто она ступала не по деревянному полу, а по тонкому, потрескивающему льду над черной бездной. Одно неверное движение, и лед треснет, поглотив ее целиком. Стучать не имело смысла. Тишина за дверью была красноречивее любых слов: Вэй Ин знала, что Ли Мэй не ответит. Она не скажет: «Войди», не улыбнется мягко, как делала это всегда. Она еще не пришла в себя и, судя по мрачным лицам, вряд ли придет в ближайшее время.        С замиранием сердца, чувствуя, как липкий страх ползет по спине, Вэй Ин потянулась к резной ручке. Металл обжег ладонь холодом. Она толкнула створку, и та поддалась с тяжелым, глухим звуком. На мгновение Вэй Ин застыла в проеме, согнувшись пополам от резкой фантомной боли. Это ощущение было таким реальным, словно невидимый клинок пронзил ее собственную душу, провернулся внутри и оставил кровоточащую рану, которая никогда не затянется.        Комната, в которой оказалась Ли Мэй, архитектурой напоминала ту, где очнулась сама Вэй Ин, но атмосфера здесь была удушающей. Воздух казался плотным, почти осязаемым. Все свободные поверхности — столы, полки, даже подоконники — были заставлены бесчисленными глиняными сосудами, чашами и флаконами. Запах лечебных трав был не просто сильным, он был агрессивным: горький, землистый аромат полыни смешивался с резким духом спиртовых настоек и чем-то металлическим, напоминающим запах крови. Он забивал легкие, оседал горечью на языке, перехватывая дыхание уже с порога.        В центре комнаты возвышалась широкая кровать. На ней лежала девушка. Ее тело было аккуратно, но надежно привязано к основанию широкими полосами мягкой ткани, ограничивая любые движения конечностей.        «Чтобы не навредила себе в бреду», — промелькнуло в голове рациональное объяснение, но от этого зрелища внутри все сжалось в тугой узел. Ли Мэй выглядела не как пациент, а как какая-то пленница.        Вэй Ин сделала неуверенный шаг внутрь и, собрав остатки сил, плотно закрыла за собой дверь, отсекая любые возможные любопытные взгляды снаружи.        Тишина комнаты давила на уши. Путь от двери до кровати показался ей длиной в вечность. Сердце колотилось о ребра так яростно, что казалось, грудная клетка вот-вот не выдержит и разлетится на куски. Тум-тум. Тум-тум. Этот звук отдавался в висках болезненной пульсацией. Она сделала еще один шаг, и ритм сбился, заставив ее пошатнуться. Глаза предательски защипало, мир перед ней поплыл, теряя четкость. Девушка резко остановилась и запрокинула голову к потолку, часто моргая, словно надеялась, что слезы впитаются обратно, если она не будет смотреть вниз.   Грудь сдавило так сильно, что стало больно дышать. Вэй Ин тихо заскулила, с силой сжав пальцами ткань одеяния в районе сердца, будто пытаясь вырвать эту боль наружу физически.       Сделав над собой титаническое усилие, Вэй Ин опустила руки и перевела взгляд на кровать.  Сердце пропустило удар и рухнуло куда-то в пятки. Ли Мэй была неузнаваема. Практически все ее тело скрывали слои белоснежных бинтов, которые сейчас казались погребальным саваном. Ткань пропиталась желтоватыми мазями и источала тот самый резкий лекарственный аромат. На них были нанесены странные знаки и печати, которых девушка раньше никогда не видела. Она вновь ощутила, как на глаза наворачиваются слезы.       Ноги Вэй Ин подкосились. Не в силах больше стоять, она рухнула на колени у изголовья кровати. Жесткий пол больно ударил по коленям, но она этого даже не заметила. Ее взгляд был прикован к лицу шицзе: бледному, почти прозрачному, похожему на восковую маску.  Стараясь даже не дышать, чтобы не потревожить покой больной, Вэй Ин протянула дрожащую руку. Она хотела коснуться плеча, но там были бинты. Тогда она аккуратно взялась за ладонь Ли Мэй — единственное место, свободное от перевязок.  Кончики пальцев коснулись кожи, и Вэй Ин отшатнулась бы, если бы не держалась так крепко. Холод. Ледяной, неестественный холод, какой бывает только у камня зимой.       Вэй Ин прижалась лбом к тыльной стороне этой холодной ладони. Дыхание перехватило. Если бы не слабая, едва уловимая пульсация под пальцами и еле заметное движение грудной клетки, она бы решила, что держит в руках труп.        «Пожалуйста, пожалуйста, приди в себя. Не оставляй меня», — горячие слезы наконец прорвали плотину. Они катились по щекам, падали на холодную руку Ли Мэй, но та не реагировала. Вэй Ин плакала беззвучно, содрогаясь всем телом, уткнувшись лицом в безвольную руку той, кто была ей дороже всех на свете.   Время потеряло смысл. Вэй Ин продолжала сжимать ладонь Ли Мэй в своих руках, пытаясь передать ей хоть немного своего тепла, но холод был сильнее. Он просачивался в ее собственные кости, заполняя душу липкой тревогой и безысходностью. Сколько она так просидела? Час? Два? В комнату никто не входил. Служанки, видимо, получили приказ не беспокоить гостью, или просто боялись нарушить эту тишину.        Вэй Ин глубоко, судорожно вздохнула, пытаясь успокоиться. Словно ищущий ласки кот, она потерлась щекой о холодную руку подруги и замерла. Все мысли, самобичевание, страх перед будущим — все это начало отступать под тяжестью навалившейся усталости. Не важно. Пока что это все не важно. Если они кому-то понадобятся, то сами придут. А пока она будет здесь.        Она переплела свои пальцы с пальцами Ли Мэй, сжимая их чуть крепче, отчаянно пытаясь согреть ледяную кожу своим дыханием и теплом тела. Глаза начали слипаться. Под запах трав и тишину Вэй Ин, сама того не замечая, начала проваливаться в тяжелую, беспокойную дремоту.       Несмотря на то что Вэй Ин уже однажды заглянула за грань, сама смерть ее не пугала. Она помнила: боль — это лишь вспышка, мгновение агонии, за которым следует спасительная тишина. Отношение к собственному концу даже в первой жизни у нее было пугающе будничным, граничащим с безразличием.        «Какая разница, умру я сегодня или через десять лет? Мир не рухнет», — эта мысль была для нее не актом отчаяния, а сухой констатацией факта. Впрочем, она никогда не искала смерти намеренно. Она просто существовала.           Вэй Ин с трудом разлепила опухшие от слез веки. Голова гудела, а тело затекло от холода и неудобной позы.         Она все еще сидела на полу у кровати, судорожно сжимая руку Ли Мэй, словно та была единственным якорем в бушующем море. Шея затекла, спина ныла от неудобной позы, но пробудило ее не это.        Чужое присутствие. Инстинкт, выработанный на улицах, сработал быстрее разума. Вэй Ин резко вскинула голову, мгновенно сбрасывая остатки сонливости, и встретилась с насмешливым взглядом чуть прищуренных карих глаз. — Кто ты такой? — грубо спросила девочка, забыв обо всех правилах приличия, которые ей когда-то внушили.        В голове на секунду промелькнул образ Ли Мэй, которая наверняка отчитала бы ее за такие манеры, но сейчас было не до этикета. Вэй Ин метнула быстрый, оценивающий взгляд на кровать. Ли Мэй лежала в той же позе, ее грудь мерно вздымалась — жива. Выдохнув, девочка снова впилась глазами в незнакомца, готовясь, если нужно, вцепиться ему в глотку.  Первое, что бросалось в глаза, — он был чужаком. Высокий, статный, с прямой осанкой, какую не встретишь у местных бродяг. Его одежды из дорогого шелка переливались глубокими фиолетовыми оттенками, а на поясе висела серебряная подвеска-колокольчик, издающая мелодичный звон при каждом движении. Что такой богач забыл в этой комнате? Мужчина, казалось, даже не заметил убийственной ауры, исходящей от маленькой девочки. Ее грубый выкрик он проигнорировал с поистине аристократическим высокомерием. Он стоял у стола, придвинутого к кровати, уже отвернувшись от девочки, и его длинные пальцы уверенно порхали над разложенными инструментами.       Он взял небольшую фарфоровую ступку и принялся что-то растирать пестиком. Звук скрежета камня о камень резал слух. «Он что, оглох? Или я для него пустое место?» — левая бровь Вэй Ин нервно дернулась.  Мужчина тем временем откупорил очередной пузатый флакон, понюхал содержимое и, сморщив нос, вывалил в ступку какую-то бурую массу. По комнате тут же распространился тошнотворный, резкий запах, напоминающий смесь тухлых яиц и горелой полыни.    Вэй Ин закашлялась, прикрывая нос рукавом: — Фу! Ну и гадость! Ты что, отравить ее хочешь?!        Когда она уже набрала в грудь воздуха, чтобы устроить настоящий скандал и, возможно, перевернуть этот столик, незнакомец наконец соизволил обратить на нее внимание. Он медленно повернул голову и окинул ее таким взглядом, словно обнаружил на своем дорогом сапоге прилипшую грязь. — Лекарь, — произнес он лениво, растягивая слова. Тон его был пропитан такой снисходительностью, что у Вэй Ин зачесались кулаки. Он изящным движением отбросил назад длинную прядь волос, упавшую на лицо, и вернулся к своей вонючей смеси. — Лекарь? — переспросила Вэй Ин, чувствуя, как внутри закипает ярость, — А выглядишь как павлин! Что ты делаешь с моей шицзе?        Она вскочила на ноги, загораживая собой кровать. Пусть она была мелкой, но в этот момент напоминала взъерошенного воробья, готового атаковать коршуна.  Мужчина остановил руку с пестиком и снова посмотрел на нее. На этот раз в его глазах мелькнуло что-то вроде удивления, видимо, он не привык, чтобы с ним так разговаривали дети. — А разве это не очевидно? — он указал испачканной в мази ладонью на перебинтованную Ли Мэй, — Лечу. Или ты думаешь, эти бинты сами на нее намотались силой мысли?        Вэй Ин стиснула зубы так сильно, что челюсть свело. — Я не тупая! Я вижу бинты. Я спрашиваю, зачем ты это делаешь? — она ткнула пальцем в его сторону, — Я вижу тебя впервые. Ты не местный лекарь. Ты богатый заклинатель. Зачем тебе возиться с нами? — Ах, так ты ищешь скрытый смысл… — протянул мужчина с наигранной скукой. Он начал накладывать полученную мазь на чистую ткань, — Расслабься, дитя. Мне велел Глава Ордена. — Какой еще Глава? — насторожилась она. — Мой, — невозмутимо ответил мужчина, словно это объясняло абсолютно все, — И, если ты не прекратишь визжать, у меня рука дрогнет, и шрам у твоей подружки останется кривой. Тебе оно надо?        Вэй Ин задохнулась от возмущения. Она уже открыла рот, чтобы выдать тираду, от которой уши этого «павлина» свернулись бы в трубочку, но ее прервали. Дверь мягко отворилась, впуская в душную комнату поток свежего воздуха. — Цзян Су, прекрати дразнить А-Ин, — раздался теплый, бархатный голос, наполненный мягким укором.  Вся злость из Вэй Ин испарилась в одно мгновение. Этот голос она узнала бы из тысячи. Она резко обернулась, едва не запутавшись в собственном подоле.       На пороге стоял мужчина в таких же фиолетовых одеждах, но его лицо было озарено доброй, почти отеческой улыбкой, а аура не давила, а успокаивала, словно тихая озерная гладь.       Глаза девочки расширились, и губы сами собой прошептали: — Дядя Цзян?  У Вэй Ин была катастрофически, безнадежно плохая память на имена. Этот недостаток преследовал ее еще и в прошлой жизни, регулярно ставя в неловкие, а порой и откровенно комичные ситуации и в этой жизни. Она честно старалась исправить это: проговаривала чужие имена про себя, пыталась связать их с какими-то ассоциациями, но тщетно. Если человек не вызывал у нее жгучего интереса или не был частью ее ближайшего круга, его имя выветривалось из головы мгновенно, словно надпись на песке, смытая первой же волной. Оно исчезало так бесследно, будто его владельца и вовсе не существовало.        Это создавало бесконечную череду неудобств. Стоило кому-то в разговоре упомянуть «молодого господина Ли» или «старейшину Чжана», как Вэй Ин впадала в ступор, вежливо кивая с пустым взглядом. Но стоило собеседнику уточнить: «Ну, тот, с вечно недовольным лицом, на котором штукатурки больше, чем на городской стене, и в том нелепом розовом ханьфу с кричащими оранжевыми пионами», — как ее лицо тут же озарялось пониманием.        Ее зрительная память была феноменальной, граничащей с чем-то сверхъестественным. Вэй Ин «фотографировала» реальность. Ей хватало пары секунд, чтобы запечатлеть не только внешний облик собеседника, но и мельчайшие детали: как дрожат ресницы при волнении, как ложится складка на рукаве, как свет играет на рукояти меча или какой именно оттенок зеленого имеет мох на камне у дороги. Эта удивительная способность распространялась и на тексты. Вэй Ин могла пробежать глазами страницу сложного трактата и спустя час воспроизвести его слово в слово, вплоть до последней запятой.  Раньше она была готова отдать все, лишь бы обладать такой памятью. Видимо это дар за ее будущие страдания.   Поэтому сейчас, сидя напротив главы ордена Цзян, девочка испытывала острую, почти болезненную неловкость. Она видела этого человека еще в глубоком детстве, и ее проклятая, идеальная память сохранила его образ с пугающей четкостью: мягкий изгиб губ, фиолетовые одежды, даже то, как свет падал на его заколку. Но тогда он не вызывал у нее никакого интереса, и все ее внимание было сосредоточено на собственных переживаниях. Поэтому она не знала его имени, а спросить было неловко, и он его не говорил. Потому что, очевидно, думал, что она его помнит и знает его имя, когда Вэй Ин с удивлением произнесла: «Дядя Цзян».        Они беседовали уже около времени горения одной палочки благовония. Комната была наполнена тяжелым запахом лекарственных трав, смешанным с тонким ароматом жасмина от их чая. Вэй Ин и Глава Ордена уютно устроились за низким столиком у окна, рядом с кроватью Ли Мэй, откуда они — точнее, сама Вэй Ин — успешно вытеснили «гада-лекаря», как она мысленно окрестила целителя.        Глава Ордена Цзян говорил мало, но каждое его слово имело вес. Его голос, мягкий и неторопливый, напоминал спокойную речную гладь: он обволакивал, не давил и странным образом гасил вспышки раздражения. Его аура излучала такое умиротворение и величие, словно вся мирская суета, войны и распри разбивались о невидимый щит вокруг него. Если бы Вэй Ин не обладала своим чутьем на людей, она бы решила, что это маска. Но нет, он действительно был таким. Человеком, подобным глубокой воде, которую невозможно взволновать брошенным камнем. С каждой минутой его присутствие действовало на Вэй Ин как успокоительный отвар, хотя ее взгляд то и дело стрелял в сторону кровати. Там, бледная, как полотно, лежала Ли Мэй. Девочке стоило огромных усилий поверить заверениям, что мэймэй просто находится в целительном сне. — Она под наблюдением лучшего врача ордена, — мягко напомнил глава Цзян, перехватив ее тревожный взгляд. На этих словах тот самый чудак, который одним своим существованием вызывал у Вэй Ин зуд в кулаках, резко выпрямился. Он выпятил грудь так, что халат натянулся, и задрал подбородок, напоминая горделивого петуха перед курятником. Весь его вид кричал: «Да-да, трепещите, это я!» — Он не внушает доверия, — процедила Вэй Ин, не скрывая ядовитой иронии.       Она наблюдала за ним, как ястреб за мышью. Этот клоун порхал над Ли Мэй, его длинные рукава опасно колыхались, пока он наносил странную, резко пахнущую мазь на пораженные участки кожи девушки. Движения его были выверенными, но слишком театральными. Вэй Ин сжала пальцы на чашке так, что костяшки побелели. Если он хоть на цунь ошибется, если причинит Ли Мэй боль, она переломает ему все пальцы, и плевать на статус. — Вообще-то, это очень обидно! — возмутился лекарь, не оборачиваясь, но его голос взлетел на октаву выше, — Глава Цзян, ну скажите ей! Она же меня взглядом испепеляет!        Он надул губы и демонстративно приподнял голову, смахивая невидимые слезы и всем своим видом показывая вселенскую скорбь непризнанного гения. У Вэй Ин предательски дернулась бровь. И это существо — надежда и опора медицины Великого Ордена? — А-Су, — с легкой, едва заметной улыбкой произнес глава Цзян, поднимая изящную пиалу с чаем. Пар от горячего напитка вился вокруг его лица, смягчая черты, — Ты ведь уже достаточно взрослый, чтобы не обижаться на слова ребенка.        Он сделал медленный, размеренный глоток и, поставив пиалу на стол с тихим стуком, перевел взгляд на девочку: — А ты, А-Ин, не будь так строга. Мастерство не всегда выглядит серьезно.        Вэй Ин и Цзян Су вздохнули одновременно, но с совершенно разной интонацией: она — с подавленным раздражением, он — с облегчением. Услышав этот синхронный вздох, лекарь хихикнул, явно наслаждаясь ситуацией и тем, что за него вступились. Вэй Ин опустила глаза, уставившись в темную жидкость в своей кружке, где плавали чаинки. Ей хотелось огрызнуться, но аура «дяди Цзяна» гасила гнев в зародыше.        «Он никто. Его здесь нет. Это просто декорация», — повторяла она про себя как мантру, стараясь игнорировать довольное шуршание халата лекаря за спиной, — «Главное, чтобы Ли Мэй очнулась. А с этим павлином я разберусь потом». Тепло от разговора о родителях все еще витало в воздухе, согревая сердце Вэй Ин, словно глоток хорошего вина. Было невероятно важно услышать, что ее искали не из жалости, а в память о дружбе. Глава Цзян отставил пиалу с чаем, и звонкий стук фарфора о дерево, казалось, провел невидимую черту, возвращая их из прошлого в реальность. — Вы выяснили, что именно произошло в «Весеннем Ветре»? — спросила она прямо, глядя в глаза Главе Ордена.        Глава Ордена тяжело вздохнул. Политика в мире заклинателей — это всегда хождение по лезвию ножа, но ситуация усложнялась тем, что инцидент произошел на стыке территорий, где ни один из пяти Великих Орденов не имел полного контроля. В таких «серых зонах» обычно царил хаос, и тот, кто первым вмешивался в конфликт, рисковал оказаться крайним. К несчастью, адепты Юньмэн Цзян прибыли первыми. Дом «Весеннего Ветра» был слишком известен, чтобы его уничтожение прошло незамеченным. Теперь остальные Ордена, словно стервятники, сидели на ветках и ждали: либо Цзяны найдут виновного, либо сами станут козлами отпущения за уничтожение столь популярного (и прибыльного) места.       Глава Цзян тяжело вздохнул, и морщинки у его глаз стали заметнее. — Нет. Ясно только одно — это был не несчастный случай. Это был поджог.       Он провел пальцем по краю своей чашки, глядя куда-то сквозь стол. — Огонь вспыхнул слишком быстро. Он охватил здание мгновенно, с четырех сторон, словно кто-то заранее пропитал стены маслом. К тому же… — он сделал паузу, подбирая слова, — Наши заклинатели сообщили, что огонь сопротивлялся воде. В воздухе висела остаточная духовная ци. Кто-то использовал талисманы или техники, чтобы раздуть пламя и помешать тушению.       Вэй Ин нахмурилась, покусывая губу. — Неужели никто ничего не заметил? Там же всегда толпа. — Мы опросили выживших. Все как один утверждают, что ничего не видели. Ни подозрительных людей, ни вспышек ци до начала пожара. — Бред! — фыркнула Вэй Ин, резко махнув рукой, — В борделе всегда полно помощниц, слуг, разносчиков еды и уборщиц. Эти люди — невидимые глаза и уши. Они настоящие сплетники, готовые пролезть в любую щель, лишь бы узнать, кто с кем спит и кто сколько платит. Я ни за что не поверю, что в таком улье никто ничего не знает!       Глава Цзян посмотрел на нее с новым интересом, в его глазах промелькнула смесь удивления и печали. — Ты на удивление хорошо осведомлена о внутренней кухне подобных мест, А-Ин.       Вэй Ин осеклась, заметив его взгляд, и чуть смущенно пожала плечами, пытаясь вернуть себе невозмутимый вид. — Последние пару лет я была личной помощницей шицзе, бегала по поручениям, помогала с нарядами. В этом нет ничего удивительного.       Вэй Ин не испытывала к борделю теплых чувств, но не могла отрицать очевидного: это место давало крышу над головой. И, несмотря на все трудности и проблемы, оно стало для нее чем-то вроде ядовитой, но все же семьи. Юный возраст и статус «принеси-подай» делали ее чаще всего невидимой для богатых господ, вовлекающих взрослых в свои грязные игры. Это спасло ее от многого, но научило слушать тишину и замечать детали. Жизнь там, среди ярких фонарей, фальшивого смеха и запаха дешевых благовоний, была далека от сказки, но все же лучше, чем гнить в канаве под дождем.        Стоп.        В голове что-то щелкнуло, как будто недостающий кусок мозаики встал на место.       Вэй Ин нахмурилась, прикусив губу. Воспоминание о том дне накатило волной жара и паники. — Глава Цзян, — медленно начала она, даже не заметив, как сменила обращение, — Мэй-Мэй говорила мне, что в тот вечер они ждали важных гостей. Должна была прибыть делегация из Ордена Ланьлин Цзинь.        Она подняла на мужчину растерянный взгляд. — Но когда начался пожар и я прибежала к зданию… Я не увидела ни одного золотого одеяния.  В памяти всплыли образы: ревущее пламя, черный дым, застилающий небо, и обезумевшая толпа. Люди толкались, кричали, давили друг друга в попытке спастись. Вэй Ин поморщилась от фантомной боли в боку от чьего-то сапога. Ей бы очень хотелось найти того ублюдка, который ее пнул, и самой хорошенько его отпинать.       Мужчины обменялись быстрыми взглядами. — Никто не упоминал о Цзинь, — задумчиво проговорил лекарь, отвечая на немой вопрос в глазах Главы. Он нахмурился, потирая подбородок, — Мелкая, ты точно ничего не путаешь? Детская память бывает избирательна… — Не называй меня так! — вспыхнула Вэй Ин. Она вскинула голову, и в ее необычных серых глазах сверкнула сталь, так напоминающая взгляд Цансэ Саньжэнь, — У меня отличная память! Я точно помню тот день. Ли Мэй была сама не своя и все твердила: «К нам едет делегация из Ланьлин Цзинь». Весь дом тогда стоял на ушах, слуги носились как ошпаренные, сбивая друг друга с ног. Я тогда еле ускользнула на улицу, чтобы не попасться под горячую руку.       Цзян Фэнмянь задумчиво потер переносицу и тяжело вздохнул. Ситуация усложнялась с каждой минутой. — Я оставлю здесь часть адептов во главе с Цзян Су. Пусть они разберутся в происходящем и выяснят, что связывает это место с орденом Цзинь. Нам же нужно возвращаться. Мы и так непростительно задержались в пути. Вэй Ин мгновенно напряглась, словно дикий зверек, почуявший капкан. Ее взгляд заметался между высоким мужчиной в фиолетовых одеждах и неподвижным телом на кровати. Было очевидно: он пришел за ней. Но Ли Мэй… — А-Ин, — голос Главы Цзян стал мягче, вставая из-за стола и опускаясь рядом с ней на одно колено, чтобы их глаза оказались на одном уровне, — Ты, верно, уже поняла, что я искал тебя не просто так?        Дождавшись ее осторожного, неуверенного кивка, он продолжил, и в его тоне зазвучали торжественные нотки, смешанные с глубокой печалью: — Много лет назад я дал клятву твоим родителям, Вэй Чанцзэ и Цансэ Саньжэнь. Я обещал, что если этот мир будет к ним жесток и заберет их, я позабочусь о тебе, как о родной дочери. Но сейчас я не просто глава ордена, я твой дядя. И я не могу, да и не хочу принимать решения за тебя. Поэтому я спрашиваю: согласишься ли ты поехать со мной в Пристань Лотоса? Там я официально введу тебя в орден, дам тебе дом и защиту, как мы и планировали с твоим отцом.        Вэй Ин отползла чуть назад, ближе к кровати, словно закрывая собой лежащую женщину. — Я ни за что не уеду без Ли Мэй! — твердо, почти выкрикнула девочка. Но, несмотря на решимость, ее голос предательски дрогнул, — Она спасла меня, когда я умирала от голода. Она вырастила меня, она… Она почти стала мне матерью. Я не могу ее бросить! Особенно в таком состоянии!        Она бросила быстрый, полный отчаяния и боли взгляд на бледное, наполовину забинтованное лицо женщины, лежащей без сознания. Казалось, Вэй Ин готова была сражаться со всем миром прямо здесь и сейчас, лишь бы не допустить разлуки. — Вэй Ин, послушай меня, — Цзян Фэнмянь говорил успокаивающе, словно теплый южный ветер в холодный день, пытаясь унять бурю в сердце ребенка, — Я вижу твою преданность, и она делает тебе честь. Никто не заставляет тебя расставаться с Ли Мэй навсегда. Пристань Лотоса огромна, а ее озера бескрайни — там хватит места для вас обеих. Если эта женщина стала тебе семьей, если она уберегла тебя от бед, то Орден Юньмэн Цзян будет счастлив принять ее как почетную гостью. Или как члена Ордена, если она того пожелает.        Он сделал паузу, давая девочке время осознать услышанное. Плечи Вэй Ин немного расслабились, но страх в глазах все еще не угас. — Однако, — продолжил глава, и в его голосе появились серьезные нотки, — Ее состояние сейчас стабильно, но все еще критически тяжелое. Любая тряска, любой переезд сейчас могут ее убить. Ты ведь понимаешь это, правда? Мы не можем рисковать ее жизнью ради спешки. — Да… — глухо отозвалась Вэй Ин, опустив голову. Логика взрослых была жестокой, но неоспоримой. — Я оставлю здесь Цзян Су и отряд лучших адептов, — Фэнмянь кивнул на лекаря, который тут же подтвердил слова главы серьезным кивком, — Они позаботятся о ней лучше, чем кто-либо другой. У них есть лекарства, духовная сила и опыт. Мы будем ждать улучшений. Как только ее можно будет вывести из лечебной комы и лекарь даст разрешение на перевозку, мы немедленно доставим ее в Пристань Лотоса.        Девочка замялась, взвешивая каждое слово. Вэй Ин понимала, что ситуация непростая, и страх за Ли Мэй не покидал ее. Кроме того, она переживала, что их не встретят с такой же теплотой, как Глава Цзян. Особенно его жена Юй Цзыюань, и их дети. Она понимала ее жизнь связана с пристанью Лотоса, но сами ее обитатели готовы к встрече с ней. — А все точно будет хорошо? — наконец выпалила она, и в ее голосе прозвучала неуверенность, а в глазах отразилась тревога, — Мы никому не помешаем? У вас семья, а я не хочу достовлять вам неудобства?    Вместо строгого ответа или раздражения, которых она подсознательно ждала, раздался тихий, искренний смех. Он был добрым и согревающим. На макушку Вэй Ин легла большая теплая ладонь, и длинные пальцы ласково, по-отечески взъерошили ее волосы, растрепав и без того небрежную прическу.        Вэй Ин подняла взгляд и замерла. В глазах Главы Цзян не было ни капли злости, лишь безграничная доброта и затаенная на дне зрачков старая печаль, которая делала его взгляд еще мягче. Рядом стоял Цзян Су, и даже на его лице появилась легкая ухмылка, которая, к удивлению Вэй Ин, совсем не казалась злой. — Глупое дитя, — мягко произнес Цзян Фэнмянь, не убирая руки с ее головы, — Ты — ребенок Пристани Лотоса, которое слишком долго блуждало вдали от дома. Все мы с нетерпением ждем твоего возвращения.

***

      Когда дядя Цзян легко, словно пушинку, подхватил ее на руки и ступил на меч, лезвие под ногами издало низкий, вибрирующий гул. Клинок парил всего в пяти сантиметрах над травой, но сердце Вэй Ин уже пропустило удар. Предательская мысль скользнула в сознание: «А вдруг я боюсь летать на мече? В прошлой жизния боялась резких подъемов.» Дядя Цзян был человеком высоким, но сейчас, стоя на узкой полоске стали, которая должна была вознести их к облакам, он казался ей настоящим великаном. Перспектива оказаться в небе, не имея под ногами твердой опоры, заставила ее дыхание сбиться.        Однако стоило мечу плавно, но стремительно рвануть ввысь, как все страхи рассыпались в прах, унесенные потоком встречного ветра. Мир накренился и начал стремительно удаляться. Вместо ужаса девочку накрыла волна пьянящего, абсолютного восторга. Ветер перестал быть просто движением воздуха, он превратился в живую стихию, ласково трепал ее волосы и холодил разгоряченные щеки. Под ногами, где-то далеко внизу, расстилалось лоскутное одеяло земли: изумрудные квадраты полей, извилистые ленты рек, сверкающие на солнце, словно расплавленное серебро, и темные пятна лесов. Дядя Цзян управлял полетом с небрежной легкостью мастера. Он стоял на мече так же уверенно, как на ровной земле, и от его фигуры исходило спокойное тепло, защищавшее Вэй Ин от пронизывающего холода высоты. Адреналин бурлил в крови, заставляя кончики пальцев покалывать. Горы, которые с земли казались неприступными стражами, теперь проплывали мимо, открывая свои заснеженные пики, и казались почти игрушечными.       С каждым мгновением, с каждым метром набора высоты, страх уступал место ощущению безграничной свободы. Словно у нее самой выросли крылья.       «О госпожа Сюань Су! Мне это нравится!» Ей нравится летать на мече.        Вэй Ин, не в силах сдержать свои эмоции, ерзала на руках у главы Цзян. К счастью, мужчина был сильным и опытным заклинателем, который мог поддерживать и ребенка, и при этом не упасть с меча. — Нравится? — его голос прозвучал мягко, перекрывая шум ветра.       Девочка энергично закивала, так сильно, что едва не ударилась носом о его плечо. Ей казалось, что простого кивка недостаточно, чтобы выразить весь этот шторм эмоций. — Очень! Очень-очень! — выкрикнула она, боясь, что ветер унесет слова прочь. Ее глаза сияли, жадно впитывая проносящиеся мимо пейзажи, словно она хотела запомнить каждый миг своего первого полета навсегда.        Цзян Фэнмянь посмотрел на нее с легкой полуулыбкой: — Когда у тебя будет свой собственный меч, ты сможешь летать сама. Это будет совершенно иное чувство.        Вэй Ин замерла. Глаза ее, и без того большие, распахнулись в изумлении, став похожими на два блюдца. — Собственный меч? — переспросила она, и голос ее дрогнул, она вспомнила мечь Вэй Ина, — Вы… Вы хотите меня обучать?        Кажется, они действительно еще не все обсудили. Эта новость ударила по ней сильнее, чем порыв ветра. Отец был слугой. Да, талантливым, да, возможно, уважаемым, но слугой. Которому дядя Цзян даровал свободу. Или еще кем-то? В книге об этом не говорилось. Мама присоединилась к Ордену лишь как супруга Вэй Чанцзэ. Объективно говоря, даже если ее родители были в хороших отношениях с Главой Цзян, никто не обязан был обучать сироту высокому искусству заклинательства. Обычно таких детей отправляли на кухню или в услужение.  Так что ее удивление вполне объяснимо. Ха. — Конечно, — просто ответил Цзян Фэнмянь.  В его голосе не было ни капли сомнения. Он начал говорить о том, что ее родители были ему (и его жене, что заставило Вэй Ин сразу инстинктивно испугатся) близкими друзьями, почти семьей, и что заботиться о Вэй Ин для него (для них) не долг, а веление сердца. Он говорил спокойно и уверенно, и каждое его слово оседало в душе девочки теплым осадком. Вэй Ин притихла, погруженная в свои мысли, и доверчиво прижалась подбородком к его плечу, глядя на удаляющийся горизонт.        «И куда катится этот мир?» — промелькнуло у нее в голове с горькой иронией, — «Засмеют же его другие Ордена, хотя это и стало причиной ссор и множиством слухов. Глава Ордена Цзян принял дочь слуги, да еще и воспитывает как родную, обещает дать меч… Это и станет причиной падения пристани и запустит цепь событий»        Но где-то под этим слоем взрослого расчета расцветала чистая, незамутненная радость. Ей не придется прятаться за деревьями, подсматривая за тренировками адептов. Ей не придется тайком повторять движения с палкой вместо меча. Она сама станет заклинателем.        Настоящим.

***

Путешествие заняло четыре долгих дня. Для опытного заклинателя это была легкая прогулка, но для маленького ребенка, чье тело было еще слабо, полет стал настоящим испытанием. Ветер, поначалу казавшийся ласковым, к вечеру выдувал остатки тепла, а тело немело от долгой неподвижности. Дядя Цзян делал частые остановки — на ночлег в придорожных постоялых дворах, на сытный обед в чайных домиках, — терпеливо ожидая, пока к девочке вернутся силы.        И вот, когда солнце начало клониться к закату, окрашивая небо в багряные тона, они начали спуск. — Мы прибыли, А-Ин, — тихо произнес Цзян Фэнмянь. Они приземлились прямо перед резными вратами резиденции. Ноги Вэй Ин коснулись деревянного настила, но она, кажется, даже не почувствовала твердой опоры.       Восхитительно.        Это было единственное слово, способное хоть как-то описать то, что предстало перед ее глазами. Вэй Ин застыла с приоткрытым ртом, напрочь забыв об усталости. Пристань Лотоса не была просто домом; она была частью самого озера. Бескрайняя водная гладь простиралась до самого горизонта, сливаясь с небом. И повсюду, куда хватало взгляда, покачивались широкие, как зонтики, зеленые листья. Среди этого изумрудного моря вспыхивали яркие пятна цветов: нежно-розовые, насыщенно-фиолетовые и кипенно-белые лотосы. Казалось, кто-то расстелил поверх воды драгоценный ковер, сотканный самой природой. Воздух здесь был влажным и густым, напоенным сладковатым ароматом цветов и свежестью озерной воды. Этот запах проникал глубоко в легкие, вытесняя пыль дорог и тревоги прошлого, даря странное, почти сонное умиротворение. Причудливые деревянные мостики змеились над водой, соединяя островки суши и павильоны. Резные перила, украшенные изображениями девятилепестковых лотосов, выглядели так изящно, словно были созданы не для ходьбы, а для того, чтобы служить рамой для прекрасного пейзажа. Вдали виднелись открытые беседки, где на ветру трепетали легкие занавеси, приглашая укрыться от зноя. В центре этого великолепия возвышалась главная резиденция: величественная, с изогнутыми крышами, напоминающими крылья птиц.        «Я уже люблю это место! Всегда хотела здесь побывать.» — пронеслось в голове Вэй Ин, — «Я хочу остаться здесь навсегда».        Она так увлеченно вращала головой, впитывая каждую деталь, что даже не заметила, как дядя Цзян, видя ее заторможенность, вновь подхватил ее на руки и понес внутрь. Очнулась она только тогда, когда они миновали главные ворота и оказались на тренировочном плацу.        Их уже ждали.    В центре двора стояла женщина в фиолетовых одеждах. Ее осанка была прямой, как натянутая тетива, а лицо — холодным и прекрасным, словно высеченным из нефрита. Рядом с ней жались двое детей: девочка чуть старше Вэй Ин, с мягкими чертами лица, и мальчик примерно ее возраста, который смотрел исподлобья, хмуро и настороженно. Вэй Ин заметила их только тогда, когда дядя Цзян, замедлив шаг, произнес с теплой, но виноватой улыбкой: — Моя госпожа… — Заткнись! — голос женщины хлестнул, как удар кнута. Она резко шагнула вперед, и ее шелковые одежды зашуршали, подобно грозовым облакам.       Вэй Ин вздрогнула всем телом. Она узнала Мадам Юй и помнила все ее действия и слова в книге. Она судорожно вжалась в плечо дяди Цзяна, пытаясь стать как можно меньше, и крепко зажмурилась, ожидая удара. Сердце заколотилось где-то в горле. Но к ее удивлению удара не последовало.        Вместо боли она почувствовала прикосновение. На ее щеку легла прохладная, узкая ладонь. Пальцы женщины пахли сандалом и дорогими благовониями, а холодный металл кольца на ее пальце коснулся кожи, заставив девочку вздрогнуть, но уже не от страха. Вэй Ин медленно, с опаской приоткрыла один глаз, затем второй. Женщина стояла совсем близко. Вблизи она казалась еще более строгой и пугающей, ее глаза метали молнии, глядя на мужа, но сейчас… сейчас она смотрела прямо на Вэй Ин. В этом взгляде смешалось все: гнев, горечь, невольное признание и странная, болезненная тоска.        Рука на щеке Вэй Ин замерла, и в суровых чертах лица промелькнуло что-то неуловимо мягкое, почти человеческое. — И правда похожа, — тихо произнесла она. Голос ее дрогнул, потеряв свою стальную твердость, словно она увидела призрака прошлого.        Это длилось всего мгновение. В следующую секунду наваждение рассеялось. Женщина нахмурилась, словно стыдясь своей слабости, резко отдернула руку и, хлестко развернувшись, направилась прочь, чеканя шаг. — Цзян Чэн, Яньли, за мной! — бросила она через плечо, не оборачиваясь.        Вэй Ин растерянно моргнула, глядя вслед удаляющейся фиолетовой фигуре. Она перевела взгляд на дядю Цзяна, но тот лишь печально вздохнул.  В голове царил полный хаос. Она ничего не поняла.       Это жена главы Цзян, да?        Она недовольна… или нет? И что это сейчас было?