Сто тридцать семь

Клуб «Lachryma». 02:47 ночи. Запах денег отдаёт формальдегидом. Хван Хенджин сидел в глубине VIP-ложи, откинувшись на чёрную кожу дивана, и наблюдал за танцполом через одностороннее зеркало. Стекло превращало сотни тел в мутный аквариум — дёргающийся, потный, живой. Басы давили на грудную клетку, но Хенджин давно не слышал музыку. Он чувствовал её костями. — Пятый за эту неделю, — тихо сказал Чонин, его помощник, склоняясь к уху. — Феликс Ли. Бывший снайпер полиции Сеула. Ушёл в частный сыск после смерти напарницы. Хенджин даже не повернул голову. Его пальцы лениво гладили край бокала с виски — он не пил. Никогда не пил на работе. — И что этот бывший снайпер забыл в моём клубе? — Внедрился под видом дилера нижнего звена. Мы перехватили его отчёт. Он собирает данные о поставках метамфетамина в припортовые районы. — Мило, — губы Хенджина изогнулись в лёгкой улыбке, которая не тронула глаз. — Приведи его. Живым. Чонин кивнул и исчез так же бесшумно, как появился. Хенджин допил виски одним глотком — просто чтобы почувствовать, как обжигает горло. Поставил бокал на столик. Поправил манжеты. Встал. В зеркальном отражении на него смотрел молодой мужчина в безупречном чёрном костюме, с идеальной осанкой и лицом, которое таблоиды называли «ангельским». Длинные тёмные волосы падали на глаза. Веснушки — насмешка природы, делающая его похожим на студента-художника, а не на человека, который лично зашивал рты предателям. Хенджин провёл языком по зубам. Красивые мальчики не плачут. Красивые мальчики заставляют плакать других. Дверь в ложу открылась. Двое вышибал втащили Феликса Ли и поставили на колени перед диваном. Хенджин медленно обошёл его, разглядывая. Опухшее лицо. Рассечённая бровь — кровь засохла коркой на скуле. Руки связаны за спиной пластиковыми стяжками. Обычная чёрная футболка, разорванная на плече. Джинсы в грязи. Но глаза. Глаза Феликса горели. Они были тёмными, глубокими, как колодец, в который бросили горящую спичку. И в них не было страха. Только ярость. Чистая, дикая, первобытная ненависть. — Ли Феликс, — Хенджин произнёс имя медленно, пробуя на вкус каждый слог. — Как поэтично. Ты пришёл спасать этот город? Феликс молчал. Только сжимал челюсть так, что желваки заходили ходуном. — Я задал вопрос, — Хенджин остановился прямо перед ним и наклонился, заглядывая в лицо. — Ты меня слышишь? — Слышу, — голос Феликса оказался низким, хриплым, сломанным — будто он не пил воду последние сутки. — Ты Хван Хенджин. Торговец смертью. Ублюдок, который топит этот район в дешёвом дерьме. Хенджин выпрямился и рассмеялся. Тихий, почти ласковый смех, от которого у вышибал побежали мурашки по коже. — Дешёвое дерьмо? — он сделал шаг назад, развёл руками, обводя ложу. — Ты видел цены на входе? Моё дерьмо самое дорогое в городе. Элитное. С доставкой на дом и бонусной программой для постоянных клиентов. Он снова приблизился. В этот раз — вплотную. Так, что Феликс почувствовал запах его парфюма — горький, древесный, с ноткой чего-то сладкого. — Ты коп, Феликс? — шёпотом спросил Хенджин, проводя пальцем по чужой щеке, стирая каплю крови. — Или уже нет? Феликс дёрнулся, попытался ударить головой, но вышибалы вовремя схватили за плечи. — Не смей ко мне прикасаться. — О, — Хенджин отступил, вытирая палец о носовой платок. — У него есть характер. Мне это нравится. Он вернулся на диван, закинул ногу на ногу и жестом приказал вышибалам отойти. — Знаешь, в чём твоя проблема, детектив? — Хенджин достал из внутреннего кармана пиджака тонкий портсигар, выщелкнул сигарету. — Ты думаешь, что я монстр. Но я просто бизнесмен. Я удовлетворяю спрос. Если завтра я исчезну, появится кто-то другой. Жестче. Глупее. Кровавее. Он прикурил, выпустил струю дыма в потолок. — А ты… ты пришёл мстить. За напарницу. Которую убили не мои люди, кстати. Но ты решил, что я — удобная мишень. Правильно? Феликс дёрнул связанными руками. — Твои люди пришили Чон Хэвон. Я нашёл свидетеля. — Твой свидетель ошибался, — Хенджин щёлкнул пеплом в хрустальную пепельницу. — Но знаешь, я не буду тебя переубеждать. Потому что мне плевать. Он встал, потушил сигарету о собственную ладонь — без единой гримасы боли, просто затушил и бросил окурок в бокал с виски. — У меня есть план получше, чем тебя убить. Хенджин подошёл к стене, нажал скрытую кнопку. Панель бесшумно отъехала, открывая потайную комнату. Оттуда пахнуло лекарствами, потом и чем-то сладковато-приторным — гнильцой. — Заходи, — позвал Хенджин. Феликс не двинулся с места. Вышибалы грубо подняли его на ноги и толкнули вперёд. Внутри оказалась маленькая палата. Больничная койка. Капельница. И на койке — девушка. Бледная, худая, с тёмными кругами под глазами. Её руки были в синяках от уколов. Она спала беспокойным сном, дёргаясь и постанывая. — Знаешь её? — спросил Хенджин, вставая у изголовья. Феликс замер. Вся кровь отлила от его лица. — Чон… Чон Наби? — его голос дрогнул впервые. — Сестра Хэвон? Что ты с ней сделал? — Я? — Хенджин изобразил удивление. — Ничего. Она сама пришла. Сказала, что хочет забыть. Что больно каждый день просыпаться и помнить, как убили её старшую сестру. Я просто дал ей лекарство. Он погладил спящую девушку по волосам — почти нежно. — Теперь она моя. И она умрёт, Феликс. Через неделю. От передозировки, если я не дам ей антидот. Красиво? Медленно. Судороги, рвота, галлюцинации. Она будет звать сестру, но та не придёт. — Ублюдок! — Феликс рванулся вперёд, сбил одного вышибалу плечом, но второй ударил его прикладом по почкам. Феликс упал на колени, выплёвывая воздух. — Тише, тише, — Хенджин присел перед ним на корточки, взял за подбородок, заставляя смотреть в глаза. — Я не чудовище. Я даю тебе выбор. Он вынул из кармана два шприца. — В этом — метадон. Чистый, сильный. Ты сделаешь укол ей сам. Сегодня. И каждую ночь до конца недели. — Или? — прохрипел Феликс, глотая слюну с привкусом крови. — Или я вышвырну тебя на улицу, и через три дня ты найдёшь её труп в мусорном баке. А потом я найду твою мать. И твоего младшего брата. Ты же знаешь, я могу. Феликс смотрел на шприцы. Потом на девушку. Потом снова на Хенджина. — Почему я? — спросил он тихо. — Почему ты не заставишь это делать кого-то из своих псов? Хенджин улыбнулся. Впервые по-настоящему — уголки губ поднялись, глаза чуть сощурились, и в этой улыбке было что-то пугающе живое. — Потому что, Феликс, — он сунул шприцы в связанные руки детектива, — ты хотел меня уничтожить. А теперь ты будешь меня благодарить за каждую минуту, которую она проживёт. Ты будешь ненавидеть себя. Ты будешь ненавидеть меня. Но ты не сможешь уйти. Хенджин встал, поправил пиджак и направился к выходу. — Через час вернусь. Хочу посмотреть, как красивые мальчики плачут. Дверь закрылась. Феликс остался один на полу, со шприцами в руках, перед спящей девушкой, которая даже не знала, что её жизнь теперь стоит ровно столько, сколько слёз в глазах бывшего снайпера. Он сжал шприцы так, что пластик захрустел. И заплакал. А наверху, за зеркальным стеклом, Хван Хенджин стоял с бокалом свежего виски и смотрел, как Феликс дрожащими руками вводит иглу в вену девушки. — Идеальный, — прошептал Хенджин, проводя пальцем по губам. — Мой идеальный маленький монстр. Он допил виски и улыбнулся в темноту.