everything is romantic

Квартира пахла свежей краской и чем-то сухим, строительным — тем запахом, который появляется только в новых местах, где ещё никто не жил. Ёнджун остановился прямо у входа и несколько секунд просто стоял, оглядывая коридор. Тишина здесь была другой. Пустой. Любой шаг отдавался эхом, будто квартира ещё не привыкла к людям. Он сделал пару шагов вперёд и невольно провёл ладонью по стене. Краска была холодной и гладкой. Субин, который шёл за ним, тихо закрыл дверь. Щелчок замка прозвучал неожиданно громко. — Непривычно тихо, — пробормотал Ёнджун. — Потому что здесь пока нет твоих комментариев, — ответил Субин. Ёнджун повернулся. Субин стоял у двери, плечом прижавшись к косяку. Руки в карманах, плечи расслаблены. Но Ёнджун заметил, как его пальцы шевелились внутри ткани, находя и теряя что-то. Монету. Или просто пуговицу. — У тебя всегда есть комментарий? — Только когда ты молчишь. Ёнджун усмехнулся и пошёл дальше по коридору. Он заглянул в первую комнату, потом во вторую. Пусто. Свет из окна падал на пол широкими прямоугольниками, и в этих полосах света медленно кружилась пыль. Ёнджун подошёл ближе к окну и остановился. Он сам не заметил, как начал представлять. Где будет стоять кровать. Где стол. Куда можно поставить книжные полки. Это происходило само, будто пространство уже подсказывало, как будет выглядеть жизнь. — Тут будет жарко летом, — сказал он наконец. Субин тихо хмыкнул. — Ты говоришь это в третий раз. — Потому что тут окна на одну сторону. — Ты говоришь это так, будто выбираешь дом на ближайшие сорок лет. Ёнджун повернулся к нему. — А ты разве нет? Субин прислонился плечом к дверному косяку. Он выглядел расслабленным, но Ёнджун слишком хорошо его знал. Когда Субин молчал и просто наблюдал, это обычно означало, что он уже принял решение. — Мы просто смотрим квартиру, — сказал альфа. — Да. — И ты уже планируешь отопление, вентиляцию и стратегию защиты от солнца. Ёнджун скрестил руки на груди. — Это называется думать наперёд. — Это называется паниковать. Омега закатил глаза и снова отвернулся к окну. Снаружи был небольшой двор. Несколько деревьев, детская площадка, металлическая горка и пара старых скамеек. Он задержал взгляд на качелях. Они слегка покачивались от ветра. Странно, но именно это вдруг заставило его представить здесь жизнь. Лето. Двор. Шум детей. Ёнджун поймал себя на этой мысли и быстро отвёл взгляд. Он не был уверен, почему это вдруг показалось ему таким… реальным. Субин тем временем подошёл ближе и остановился рядом, чуть ближе, чем требовала ситуация. Плечо почти касалось плеча, между ними оставалось ровно столько пространства, сколько нужно чтобы не касаться, но уже чувствовать. Ёнджун почувствовал его запах раньше чем успел что-то подумать. Тёплый, древесный, с той горьковатой ноткой которая появлялась у Субина в хорошем настроении насыщеннее, увереннее. Не парфюм, а сам Субин. Его альфа, который прекрасно знал что делает. Ёнджун чуть напрягся и постарался сделать вид что рассматривает двор. — Мне нравится, — сказал Субин. — Ты говоришь это про каждую квартиру в которой мы были. — Потому что ты в каждой выглядишь одинаково. — Субин чуть склонил голову, уголок рта дёрнулся вверх. — Будто пришёл не квартиру смотреть, а решать судьбу как минимум двух государств. — Мы собираемся здесь жить. — Ёнджун посмотрел на него тяжелее. — Это важное решение. — Очень, — согласился Субин. Совершенно невозмутимо. Ёнджуну захотелось его толкнуть. Он действительно толкнул локтем, но несильно. — Ты вообще переживаешь? Субин посмотрел на него — медленно, с лёгкой искрой в глазах, которая появлялась когда ему было хорошо и он это скрывал ровно настолько, чтобы было заметно. — Переживаю. — Совсем не похоже. — Ёнджун. — Голос стал чуть тише, почти доверительно. Субин наклонился самую малость не демонстративно, просто так, будто случайно, и его запах накрыл острее, на секунду. — Один из нас должен выглядеть нормально. Иначе риелтор решит что мы оба не в себе. Ёнджун почувствовал знакомое тепло внизу живота и мысленно выругался. — Значит переживаешь молча и за счёт моих нервов, — сказал он, стараясь чтобы голос звучал ровно. — Это называется разделение труда. — Субин выпрямился обратно, как будто ничего не было. Снова смотрел в окно. Уголки губ едва заметно подрагивали. Ёнджун уставился на него. — Ты это нарочно. — Что именно? — абсолютно невинно спросил Субин. — Ты прекрасно знаешь что. Субин не ответил. Только усмехнулся тихо и отвернулся к окну, с таким видом, будто разговор его совершенно не касается. Ёнджун выдохнул и тоже отвернулся. Он ненавидел когда тот так делал. И то что это работало — ненавидел ещё больше. Пустые стены. Свет из окна. Голый пол. Но в голове у него уже возникала другая картина. Диван. Книжный шкаф. Кофейный столик. И Ёнджун, который ходит по дому босиком и ворчит на него за разбросанные вещи, хотя сам же потом первым устроится с ногами на диване. Субин вдруг поймал себя на том, что улыбается. — Что? — сразу спросил Ёнджун, заметив это. — Ничего. — Ты пялишся. — Нет, неправда. — Ты буквально смотришь. Субин покачал головой. — Я просто думаю. — Аккуратно, Чхве Субин, это опасно. — О том, что эта комната может быть детской. Ёнджун резко повернулся к нему. — Даже не начинай. — Она достаточно светлая. — Субин, — предупредил Ёнджун. — Что? — Мы даже не купили эту квартиру. — Я знаю. — И ты уже решил, где будет детская. Субин пожал плечами. Но на этот раз руки замерли в воздухе на долю секунды, будто он сам удивился своим словам. Потому что это было правдой — он уже видел это. Не как план, не как пункт в списке. Просто видел, и всё. Маленькие ботинки у порога, голос, которого ещё нет. И рядом Ёнджун, такой же, только немного другой, с новой усталостью в глазах и новой нежностью в руках. Субин не знал, готов ли он к этому. Но он знал, что хочет узнать — вместе с ним. — Это логично, — сказал он, тише, чем обычно. Ёнджун несколько секунд просто смотрел на него. В этом была одна из тех вещей, к которым он до сих пор не привык. Субин всегда говорил о будущем так, будто оно уже существует. Будто всё, что нужно, просто дойти до него. И, наверное, именно эта его черта одновременно успокаивала и пугала сильнее всего. — Ты невозможный, — сказал Ёнджун. — Почему? — Субин чуть склонил голову, и это уже было почти издевательством. — Потому что ты ведёшь себя так, будто всё уже решено. Субин сделал шаг ближе. — Я просто думаю, что нам здесь будет хорошо. Ёнджун не ответил сразу. Он вдруг заметил, как близко Субин стоит, почти вплотную. Чувствовал тепло его тела, знакомый запах кожи. И это дурацкое спокойствие, которое всегда накрывало рядом с ним быстрее, чем хотелось. Пальцы сами на секунду коснулись кольца на левой руке, такого же, как у Субина. Привычное движение. Почти незаметное. Субин всё равно заметил. Он вообще замечал такие вещи слишком легко. — Мы даже не видели кухню, — тихо сказал Ёнджун, отворачиваясь. — Кухню всегда можно поменять. — Стены тоже? — Если захочешь — да. Ёнджун тихо рассмеялся. Субин протянул руку и провёл пальцами по его запястью. Легко и как будто почти случайно. Но от этого по коже всё равно пробежало знакомое тепло. Ёнджун выдохнул, чувствуя, как внутри снова становится спокойнее. И это немного раздражало. Он посмотрел на Субина. — Я всё-таки думаю, что дело не в квартире. Ёнджун моргнул. — А в чём тогда? Субин секунду помолчал, будто выбирая слова. — Ты просто нервничаешь. Это прозвучало так спокойно, что на секунду стало неловко. Но не из-за самой мысли, к таким вещам в Субине он давно привык, а из-за того, как легко тот иногда видел его насквозь. Словно это вообще не было чем-то сложным. Ёнджун сжал губы, стараясь сохранить серьезное лицо, но в груди всё равно стало теплее. Глупо и немного по-детски. Будто он впервые услышал от него что-то подобное. Хотя прожил с ним уже достаточно, чтобы знать: Субин редко говорил что-то просто так. Если он что-то говорил — значит, правда так думал. — Это очень нечестный приём, — пробормотал Ёнджун, опуская взгляд на их руки. Пальцы Субина всё ещё касались его запястья, мягко поглаживая. Теплые, спокойные и привычные. — Какой именно? — Когда я пытаюсь быть серьезным, а ты все упрощаешь. Субин чуть улыбнулся. — Ты и так слишком серьезный. — Кто-то должен. — Зачем? — плаксиво протянул альфа. Ёнджун вскинул на него взгляд. — Затем, что кто-то из нас должен думать, а не просто ходить по пустой квартире и уже мысленно расставлять кроватки. Субин усмехнулся. — Я бы начал с дивана. — О, конечно. Потому что ты вообще думаешь только о том, где удобно лежать. — Это клевета. — Это наблюдение. Ёнджун всё-таки высвободил руку. Не потому что прикосновение было лишним, просто он слишком хорошо знал куда это идёт. Субин стоял рядом, тёплый, со своим запахом и своим взглядом, который умел быть одновременно спокойным и совершенно невыносимым. Ещё немного и Ёнджун перестанет думать о квартире вообще. А риелтор, наверное, всё ещё ждала где-то в коридоре. Он откашлялся и сделал шаг к двери. — Пойдем смотреть твою великую кухню. — Мою? — Ты уже купил эту квартиру у себя в голове. Значит, и кухня твоя. Субин оттолкнулся от подоконника и пошел следом за ним. По дороге он чуть коснулся его поясницы — легкое, почти автоматическое движение. У Субина таких движений было много. Иногда Ёнджун думал, что тот вообще не замечает, как часто дотрагивается до него: поправляет воротник, придерживает за локоть, проводит ладонью по спине, смахивает с плеча несуществующую пылинку. Будто так было естественно все время убеждаться, что он рядом. В первые месяцы это чертовски смущало. Сейчас же, наоборот, отсутствие этих маленьких касаний насторожило бы его сильнее. В коридоре их действительно ждала женщина-риелтор. Омега лет сорока, с аккуратной укладкой, строгим бежевым пальто и тем профессионально-вежливым выражением лица, которое будто говорило: я видела слишком много чужих семейных сцен, чтобы хоть чему-то удивляться. — Ну как вам спальня? — спросила она, когда они подошли. — Светлая, — ответил Субин. — Жаркая, — одновременно с ним сказал Ёнджун. Женщина на долю секунды замялась, а потом улыбнулась тем же вежливым, безупречно отработанным образом. — Летом действительно бывает много солнца, но можно поставить хорошие шторы. — У него особые требования к микроклимату, — заметил Субин. — Мне нужна нормальная вентиляция, — сухо ответил Ёнджун, и риелтор уже едва заметно улыбнулась, явно понимая, что именно в этой паре все давно распределено. — Как я и сказала, есть возможность установить дополнительную систему… Пока она объясняла что-то про воздуховоды, счетчики и особенности дома, Ёнджун слушал вполуха. Его внимание цеплялось за другое. За то, как Субин, стоя рядом, чуть повернул голову в сторону риелтора. За то, как его пальцы легли в карман брюк. За то, как на свету выглядела тонкая полоска часов на его запястье. За ободок кольца на пальце. Он иногда ловил себя на том, что смотрит на него так, будто до сих пор не привык. Хотя должен был бы. Они были вместе четыре года, два из которых в браке. Достаточно, чтобы знать наизусть его утреннее лицо, помятую челку после сна, привычку морщить нос от слишком острого рамена и то, как он всегда оставляет на столе кружку ровно в том месте, где через час обязательно понадобится свободное пространство. И все равно временами возникало это странное, почти глупое чувство, будто его жизнь каким-то чудом свернула в правильную сторону и он до сих пор не понял, как такое вообще случилось. — Кухня здесь, — вывела его из мыслей женщина. Они прошли дальше. Кухня оказалась не такой большой, как хотелось бы, но и не катастрофически тесной. Прямоугольная, со светлым окном, выходящим во двор, и странно уютным, несмотря на пустоту, ощущением. На полу лежала временная защитная пленка, в углу стояли несколько коробок с неустановленной техникой, и все это выглядело так, словно квартира еще не до конца решила, станет ли она чьим-то домом. Ёнджун сразу подошел к окну. С этой стороны двор был виден лучше. Детская площадка, ограждение, мамы с колясками, старик, который очень сосредоточенно мыл свою машину, как будто от этого зависело нечто гораздо большее, чем чистота капота. — Тут хорошо, — сказал он почти себе под нос. — Записал, — отозвался Субин. — Первая положительная оценка за сегодня. Ёнджун обернулся и посмотрел на него с лёгким возмущением. — Я оценивал объективно. — Именно, — согласился Субин. Совершенно серьёзно. Ёнджун знал этот тон, когда тот соглашался таким образом, что непонятно было, издевается или нет. Скорее всего оба варианта одновременно. — Это была честная оценка, — сказал Ёнджун с достоинством. — Не спорю, — сказал Субин. — Именно поэтому и записал. Уголок его рта дёрнулся, и на щеке появилась ямочка — та самая, которую Ёнджун при других обстоятельствах непременно бы потрогал. Риелтор тихо улыбнулась и, видимо, сочтя момент достаточно безопасным, начала рассказывать про гарнитур, который можно заказать под размеры, и про систему хранения, и про школу неподалеку, и про супермаркет в десяти минутах ходьбы. На слове «школа» Ёнджун непроизвольно посмотрел на Субина. Тот, как назло, именно в этот момент повернулся к нему. И снова это странное, слишком мягкое выражение в глазах. Слишком внимательное. Будто слово оказалось не просто словом. Ёнджун тут же отвернулся и сделал вид, что рассматривает шкафчики, которых пока даже не было. — А тут поместится стол? — спросил он, проводя ладонью по подоконнику. — Конечно, — ответила женщина. — Небольшой обеденный стол вполне. — Небольшой? — переспросил Субин. — Для семьи из трех-четырех человек будет комфортно. Ёнджун почувствовал, как у него едва заметно дернулась щека. Но не от раздражения. От того, как легко некоторые вещи вдруг врезаются под кожу. Из трех-четырех человек. Сказано было абсолютно нейтрально, всего лишь часть работы, но почему-то он тут же увидел это — утренний свет, кружки на столе, детский стул, маленькие руки, тянущиеся к чему-то на тарелке. Глупо. Слишком далеко вперед. Они еще даже не купили эту квартиру. И все же картинка вспыхнула так отчетливо, словно он уже был в ней. Субин тем временем обошёл кухню, открыл пустой шкаф под раковиной, заглянул внутрь, как будто искал там признаки судьбы, и вернулся обратно. — Здесь будет кофемашина, — сказал он, показывая на место для столешницы. Так, будто это было частью его проекта. — Конечно, — фыркнул Ёнджун. — Самое важное что ты вынес из осмотра. — Не самое важное, — поправил Субин. — Но первое. — Разницы никакой. — Есть, — сказал Субин просто. Ёнджун посмотрел на него. Субин смотрел на столешницу с таким видом, будто уже видел там кофемашину, чашку и утро которое ещё не наступило. Ёнджун покачал головой, но улыбка всё равно прорвалась. Риелторша, кажется, уже окончательно перестала делать вид, что не слышит их странные бытовые споры, и теперь улыбалась им с чем-то похожим на искреннее удовольствие. — Вы давно вместе? — спросила она, почти машинально. Ёнджун открыл рот и на секунду завис. Не потому что не знал ответа. Просто некоторые вещи, когда их озвучивают вслух чужим голосом, вдруг становятся другими. Более настоящими. Более тяжёлыми в хорошем смысле. Субин не замялся ни на секунду. — Достаточно, чтобы спорить о кухне как старики, — сказал он. И чуть повернул руку, когда говорил, так, что кольцо на его пальце на секунду поймало свет. Женщина заметила. Взгляд на мгновение опустился на их руки, потом снова поднялся. — Это хороший признак, — сказала она. — Почему? — спросил Ёнджун прежде чем успел передумать. Она улыбнулась, как улыбаются люди которые видели много чужих историй и умеют их читать. — Люди не спорят о таких вещах с теми, с кем не собираются делить жизнь. Ёнджун не нашёлся что ответить. Посмотрел на Субина, и тот уже смотрел на него, молча. С той тишиной которая у него всегда говорила больше слов. Они вышли обратно в коридор, и агент повела их в ванную. Ёнджун уже почти не слушал, что она говорит про плитку, трубы и вместительность шкафа под раковиной. Он ловил себя на мелочах. На том, как Субин автоматически пропускает его вперед в узком дверном проеме. Как чуть касается ладонью поясницы, чтобы тот не задел плечом стену. Как его запах снова становится чуть сильнее в тесном пространстве ванной. Тёплый, чуть терпкий. Совсем не похожий ни на один другой. Когда-то этот запах сводил его с ума. Сейчас он просто означал дом. Как потом, стоя у двери, опирается на косяк и наблюдает за ним с тем спокойным выражением лица, которое всегда почему-то заставляло Ёнджуна чувствовать себя одновременно защищенным и слишком заметным. Будто Субин видел его целиком. Не только внешне, а вообще. Эта мысль пришла внезапно, и от нее внутри что-то мягко сжалось. В начале отношений это иногда его почти пугало. Не потому что Субин был навязчивым, наоборот, он удивительно редко давил или требовал чего-то. Просто рядом с ним было трудно притворяться, будто тебе все равно. Он смотрел внимательно, слушал внимательно, запоминал мелочи, которые сам Ёнджун мог бы про себя не заметить. И от этого временами хотелось или прижаться к нему крепче, или спрятаться подальше, настолько было непривычно замечать чужие чувства. Сейчас, глядя, как тот стоит в дверях ванной и терпеливо слушает про сантехнику, хотя, на работе слушает это в разы чаще, но в этот раз все было иначе. Это касалось не какого-то отеля или новостроя, а их будущего дома. Ёнджун вдруг подумал, что именно поэтому ему и хотелось этого. Не стен, не квадратных метров, не кухни, даже не будущей детской. Ему хотелось места, где все их мелкие привычки наконец срастутся во что-то общее. Где не придется думать, кто у кого остается на ночь, куда девать вторую зубную щетку и когда наконец перестать хранить половину вещей в сумке «на потом» или кому лучше продлить аренду. Дом — это звучало страшнее, чем квартира. Слишком серьезно. Слишком взрослое слово. — Душевая, — сказал Ёнджун. Открыл дверцу, заглянул внутрь, закрыл обратно. — Я надеялся на ванну. Субин молчал секунду. — В новострое. — Да. — Ёнджун. — Что? Бывает же. — Бывает, — согласился Субин. — Редко и в очень дорогих квартирах. — Мы могли бы поставить сами. Субин посмотрел на него. Потом на душевую. Потом снова на него, с тем выражением когда он что-то не говорит вслух исключительно из вежливости. — Можно рассмотреть, — сказал он наконец. — Ты не веришь что мы поставим ванну. — Я верю, что ты очень её хочешь. Ёнджун закатил глаза. Субин всё-таки не удержался и тихо засмеялся, но совсем не обидно, просто так, будто это был их обычный разговор которых было уже сотни и будет ещё больше. Риелторша тактично кашлянула и шагнула к двери. — Я дам вам еще немного времени посмотреть все самим, хорошо? Если будут вопросы, я буду внизу. — Спасибо, — одновременно сказали они. Когда за ней закрылась дверь, квартира сразу стала другой. Тише, ближе и будто их. Ёнджун выдохнул и прислонился плечом к стене. Субин встал рядом, плечом к плечу, не говоря ничего. Просто был рядом, и этого почему-то было достаточно чтобы что-то внутри немного отпустило. Не полностью. Но достаточно чтобы дышать ровнее. Ёнджун смотрел на коридор. На голые стены, на пустые дверные проёмы, на свет из дальней комнаты — той самой, светлой. Он думал про шторы, потом про вентиляцию, потом его мысли куда-то съехали сами, и он вдруг увидел детский стул у стены. Маленький, деревянный. Совершенно конкретный. Он даже не понял откуда это взялось, просто появилось и стояло там, в голове, не спрашивая разрешения. — Ты невозможный, — сказал он. — Слышал уже, — отозвался Субин, и его плечо чуть надавило на плечо Ёнджуна, тихо, почти незаметно. — Нет, правда. — Ёнджун повернул к нему лицо. — Я стою тут, смотрю на эту комнату и уже думаю совсем не о вентиляции. Это твоя вина. Субин посмотрел на него. Молча нашёл его запястье и накрыл ладонью, тёплой, тяжёлой, без всякого давления. Просто положил, как кладут что-то своё на своё место. Ёнджун не убрал руку. — Дом, будущее, ребёнок, — сказал он. — Ты говоришь об этом так, как будто это просто следующий шаг. Как будто бояться нечего и незачем. — Я тоже боюсь, — сказал Субин тихо. — Просто по-другому. — По тебе совсем не видно. — Знаю. — Его большой палец медленно прошёлся по внутренней стороне запястья Ёнджуна, и от этого простого движения что-то снова чуть отпустило против воли, как всегда рядом с ним. — Ты видишь всё что может пойти не так. Я вижу нас двоих которые с этим разбираются. Мне тоже страшно, просто это не мешает мне думать что мы справимся. Ёнджун смотрел на него. Субин говорил это без пафоса, без интонации человека который произносит что-то важное просто спокойно, как факт. И именно в этой простоте было что-то невыносимо убедительное. Как будто для него это действительно не было вопросом. — Ты слишком уверен в нас, — сказал Ёнджун тихо. — А ты недостаточно. — Пальцы Субина чуть сжали его запястье. — Поэтому хорошо что нас двое. Ёнджун закатил глаза, но всё-таки улыбнулся. Субин молчал, просто смотрел на него с той тихой довольностью которую почти не показывал вслух, и от этого взгляда почему-то стало немного легче. Не потому что страх куда-то делся. Просто потому что рядом был он. — Это не честно. — Почему? — Потому что ты говоришь такие вещи, и мне потом трудно думать нормально. Субин улыбнулся чуть шире. — Значит, я все делаю правильно. — Нет. — Да. Он ненавидел, когда Субин оказывался прав с таким самодовольным спокойствием. — Ладно, — сказал он, отталкиваясь от стены. — Покажи мне балкон, и потом я, может быть, решу, нравится мне это место или нет. — Ты уже решил, — подначивал его альфа. — Нет. — Да. — Субин. — Мм? — Я тебя сейчас оставлю здесь одного жить с твоей гипотетической детской и кофемашиной. — Но ты же знаешь, что вернешься. И вот опять. Ёнджун медленно вдохнул, глядя на него, и понял, что действительно вернется. В эту квартиру — возможно. К нему — точно. Балкон оказался маленьким, почти декоративным, но вид с него открывался неожиданно приятный. Чуть дальше за двором виднелась узкая улица с невысокими домами, редкими прохожими и совсем не городской, почти ленивой тишиной выходного дня. Откуда-то снизу доносился запах жареного мяса, смех детей и звук мяча, ударяющегося о забор. Ёнджун вышел первым, оперся ладонями о прохладные перила и посмотрел вниз. Субин молча встал рядом. Иногда это было лучшей частью всего. Не разговоры или признания, даже не поцелуи, а именно это, когда рядом с человеком можно просто стоять в тишине и не чувствовать необходимости ее чем-то заполнить. — Я вижу здесь столик, — сказал вдруг Субин, тыкая пальцем в угол. — Конечно. — И два стула. — Очень оригинально, — усмехнулся Ёнджун. — И тебя утром. Омега хмыкнул. — Меня утром ты и так видишь. — Не на балконе. — Велика потеря. — Я бы поспорил. Он повернулся к нему. Субин смотрел на двор, но по дергающимся уголкам губ уже было ясно, что он сдерживается внутри, чтобы не засмеяться. Ёнджун знал эту его привычку — сначала сказать что-то почти невозмутимо, а потом молчать, наслаждаясь эффектом. — Тебе правда нравится? — спросил Ёнджун уже серьезнее. Субин кивнул, переводя взгляд на него. — Да. — Из-за балкона? — Нет. — Из-за планировки? — Нет. — Тогда почему? Субин чуть повернул голову и посмотрел на него. — Потому что ты уже начал представлять здесь нашу жизнь. Ёнджун открыл рот, чтобы возразить, но ничего не сказал. Потому что возразить было нечем. Он действительно начал. Слишком быстро, слишком легко. Наверное, именно это и пугало. Он опустил взгляд на свои руки, лежащие на перилах. Субин накрыл одну из них своей теплой ладонью, тяжелой, уверенной. — Это плохо? — спросил он тихо. Ёнджун медленно покачал головой. — Нет. — Тогда почему у тебя такое лицо? — Какое? Субин усмехнулся: — Такое, будто ты одновременно хочешь сбежать и остаться навсегда. Ёнджун невольно рассмеялся. — Очень точное описание. — Я стараюсь. Ёнджун помолчал. Ветер сдвинул волосы со лба, где-то внизу хлопнула дверь подъезда, а у него в груди вдруг появилось странное, густое чувство, от которого захотелось прижаться к Субину поближе. Без причины. Просто потому что рядом с ним будущее переставало быть абстрактным и становилось чем-то почти осязаемым. Он повернулся к нему боком. — А если мы купим ее, и через год окажется, что я ненавижу этот двор? — Мы переедем. — А если я возненавижу кухню? — Мы ее переделаем. — А если потолки окажутся слишком низкими? Субин усмехнулся. — Ты даже не достаешь до потолка. — Это не аргумент. Субин пожал плечами, и его озорной взгляд скользил по омеге. — А если окажется, что все это было плохой идеей? На этот раз он ответил не сразу. Это был почти случайный вопрос. Почти шутка. Но воздух между ними на мгновение стал плотнее. Субин сжал его руку чуть сильнее, и та озорная мягкость, что была на его лице пропала. — Тогда это будет нашей плохой идеей. Ёнджун поднял на него глаза. — И? — И мы все равно будем разбираться с ней вместе. Что-то болезненно теплое подступило к горлу. Ёнджун ненавидел, когда его так легко растрогать, и особенно ненавидел, что у Субина это получалось почти всегда. Он быстро отвел взгляд, чтобы скрыть это дурацкое смягчение на лице, но поздно. Субин уже заметил. — Ты сейчас расплачешься? — совершенно серьезно спросил он. — Пошел к черту. — Значит, да. — Я тебя ненавижу. — Неправда. Ёнджун стукнул его плечом, не сильно, скорее по привычке, чем из желания реально выразить возмущение. Субин только облегченно засмеялся и притянул его ближе, уже отточенным движением, от которого всегда было трудно сопротивляться. Теперь они стояли почти вплотную. А балкон внезапно стал слишком маленьким. Ёнджун чувствовал тепло чужой груди, запах кожи, едва уловимую горечь кофе в дыхании — Субин, конечно, успел выпить свой стакан по дороге, пока он сам мучился выбором между американо и матча, а в итоге взял вообще воду. — Это нечестно, — пробормотал он. — Что именно на этот раз? — Когда ты сначала говоришь что-то нормальное, а потом так на меня смотришь. — Как? — Ты знаешь как. Субин действительно знал. Этот взгляд появлялся у него нечасто, потому что в обычной жизни он был удивительно сдержан в мелочах, после их конфетно-букетного периода. Не лез постоянно целоваться, не превращал любой разговор в флирт, не устраивал дешевой романтики. Но иногда его лицо менялось. Взгляд становился темнее, спокойнее, будто весь окружающий мир переставал его интересовать. И тогда у Ёнджуна вся уверенность в собственной устойчивости куда-то испарялась, потому что этот взгляд был направлен на него. — Мы в пустой квартире с балконом размером с коробку, — тихо сказал он, чувствуя, как пальцы Субина легли ему на талию. — И внизу, скорее всего, все слышно. — Пусть слышат. Ёнджун повернул голову. — Ты серьёзно? Субин пожал плечами. — Мы же не делаем ничего странного, — он продолжал мягко обнимать его, иногда поглаживая поясницу. — Ты держишь меня за талию. Субин посмотрел на свою руку, будто только сейчас заметил. — И? — И это не помогает мне думать о квартире. Альфа тихо усмехнулся. — Ты и так не думаешь о квартире. Ёнджун хотел возразить, но на секунду замолчал. Потому что это было слишком близко к правде, и потому что он не хотел кормить чужое эго. Субин наклонился чуть ближе и между ними почти не осталось воздуха. — Скажи, что тебе не нравится эта квартира, — сказал он. — Мне не нравится, что ты используешь ее как предлог. — Какой именно? — Ты прекрасно знаешь. — Нет. — Врун. Субин мягко поцеловал его в висок. Не в губы, потому что это было бы запрещенным приемом, чтобы подкупить его. — Давай купим ее, — сказал он тихо. Ёнджун прикрыл глаза на секунду. — Ты умеешь делать такие предложения в самый неподходящий момент. — Сейчас как раз подходящий. Он рассмеялся, не открывая глаз. — Ты ужасный. — Но ты меня любишь. — К сожалению. — Ложь. Ёнджун наконец посмотрел на него и почувствовал, как момент уже уходит в их привычную шутливую лёгкость. И, честно говоря, это было даже к лучшему. Он отстранился на полшага. — Ладно, — сказал он. — Мне нужно еще раз посмотреть спальню. — Для чего? — Для размышлений. — О детской? — О шторе, которая будет защищать меня от летнего солнца. — Ты самый романтичный человек, которого я знаю. — А ты слишком легко отвлекаешься от реальности. Они вернулись внутрь. На этот раз квартира уже не казалась такой чужой. Даже звук их шагов по полу стал другим — не осторожным, не примерочным, а почти домашним. Как будто место незаметно приняло их решение еще до того, как они сами успели его окончательно сформулировать. В спальне было светлее, чем раньше. Солнце сместилось, и теперь лучи ложились иначе, мягче, теплее. Ёнджун медленно прошел к окну, снова оглядел стены, угол у двери, нишу, куда можно было бы поставить шкаф. Увидел кровать. Увидел Субина, лежащего утром на спине с растрепанными волосами. Увидел свои книги на тумбочке, его рубашки на стуле, зарядки, кружки, тонкий плед, сползший на пол. Как мало, оказывается, нужно, чтобы пространство перестало быть пустым в голове. — Тебе и правда нравится, — сказал Субин сзади. На этот раз это не было вопросом. Ёнджун медленно повернулся. — Возможно. Субин тихо усмехнулся. — Это почти «да»? — Тебе так понравилась эта квартира? Они оба улыбнулись. — Меня пугает, насколько ты предсказуем, — сказал Ёнджун. — А меня радует, насколько хорошо ты меня знаешь. Он подошел ближе. Встал напротив, протянул руку и легко взял его за подбородок, поворачивая лицо к свету. — Что? — спросил Ёнджун, хотя по телу уже прошло знакомое тепло. — Думаю, как здесь будет выглядеть твое лицо утром. — Это уже звучит как очень странный фетиш. — Я имел в виду солнце, — в оправдании альфа начал дуть щеки. — Конечно. — Ты слишком много обо мне думаешь плохого. — Неправда. Я думаю о тебе вполне реалистично. Субин наклонился и поцеловал его. Неспешно, будто у них был весь день. Как всегда целовал, когда не пытался ничего доказать, а просто потому что хотел. Его ладонь скользнула на затылок, и Ёнджун на секунду подался вперед сам, почти машинально, и это знакомое ощущение, когда все внутри будто перестает шуметь разлилось по телу так быстро, что он даже не успел подумать. Вот в чем была главная проблема с Субином. Рядом с ним очень легко было поверить в любую жизнь. Даже в ту, которую еще вчера он сам назвал бы слишком серьезной для себя. Поцелуй длился недолго, но когда Субин чуть отстранился, взгляд у него остался таким же теплым и внимательным. — Если мы не выйдем отсюда через пять минут, риелторша решит, что мы сбежали через балкон, — тихо сказал Ёнджун. — Или что нам очень нравится квартира, — усмехнулся Субин. — Это тоже. Субин провел большим пальцем по его щеке, мягко, едва касаясь, и кивнул. — Значит, берём? Это прозвучало просто. Как будто речь шла о лампе или наборе тарелок. Но от этой простоты в груди вдруг стало тесно. Ёнджун смотрел на него несколько секунд. На человека, который стоял посреди пустой комнаты и выглядел так, будто уже живет здесь. Будто уже сделал этот дом домом просто тем, что вписал в него их двоих. На человека, рядом с которым страх перед будущим не исчезал, но становился терпимым. Он медленно выдохнул. — Берем, — сказал он. И только после этого понял, что улыбается так широко, как, наверное, не собирался. Субин тоже улыбнулся тише, но так, что у Ёнджуна тут же появилось нелепое желание поцеловать его снова. — Хорошо, — сказал Субин. — Это все? — А что ты хотел? Фанфары? — усмехнулся Субин. — Хотя бы видимость серьезности. — Я серьезен. Ёнджун прищурился. — Нет, ты выглядишь так, будто выиграл спор, который я еще даже не признал. — Потому что так и есть. Ёнджун тихо рассмеялся и покачал головой. — Ты невозможный. — Но квартира тебе все равно нравится. — К сожалению. Они вышли в коридор, и там снова стало слышно, как где-то внизу хлопнула входная дверь подъезда, за стеной проехал лифт, а с улицы долетел детский крик. Вся эта обычная жизнь внезапно перестала быть чужой и начала казаться их возможным будущим — с шумом, с соседями, с пакетами из магазина, с утрами на бегу, с недопитым кофе и разбросанными игрушками, которых пока еще не было. Риелторша действительно ждала внизу у подъезда. Когда они спустились, она сразу подняла на них взгляд опытный, немного усталый, с той осторожной надеждой, которая появляется у человека, которому часто приходится читать решения по чужим лицам. — Ну что? — спросила она. Субин посмотрел на Ёнджуна. Не на бумаги, не на женщину, а именно на него. Потому что ответ по-прежнему был за ним. От этого вдруг стало так тепло, что захотелось на секунду спрятать лицо у него в плече и не объяснять никому, почему выбор квартиры внезапно ощущается почти как клятва. — Мы берем, — сказал Ёнджун. И только сказав это вслух, он понял, что пути назад уже нет. Женщина заметно оживилась. — Отлично. Тогда давайте обсудим следующие шаги… Дальше начались обычные взрослые вещи: бумаги, сроки, суммы, договоренности, дата, когда можно будет выйти на сделку, список документов, вопросы про парковку, коммунальные платежи, налоги. Слова сливались в ровный поток, и Ёнджун слушал их, как слушают гул дождя за окном, понимая общий смысл, но не цепляясь за каждую каплю. Субин задавал вопросы. Очень собранно, очень спокойно. Иногда уточнял детали, иногда коротко кивал, и в такие моменты он особенно сильно отличался от того человека, который всего пятнадцать минут назад прижимал его к себе в их будущей спальне и говорил про утренний свет на его лице. Эта двойственность в нем всегда цепляла Ёнджуна. Спокойная нежность дома. Уверенная собранность во всем остальном. Он стоял чуть сбоку, слушал, как Субин обсуждает цифры, и вдруг подумал, что очень хочет увидеть его здесь через пару лет. В этой квартире. Без рубашки, с сонным лицом, возможно с ребенком на руках, на кухне в семь утра, когда он опять будет делать вид, что бодрее всех в доме, хотя сам едва открыл глаза. Почему-то именно эта картинка показалась ему самой интимной из всех возможных. Когда разговор наконец закончился и женщина ушла к машине, они остались на тротуаре вдвоем. День был теплый, но не жаркий. Ветер лениво шевелил верхушки деревьев. У подъезда кто-то оставил детский самокат, и он лежал на боку в тени скамейки, будто хозяин забежал домой только на минуту. Субин сунул руки в карманы и посмотрел на дом. — Теперь ты официально не отвертишься, — сказал он. — От чего именно? — усмехнулся Ёнджун. — От кухни. От штор. От всей своей великой системы вентиляции. — И от тебя, видимо, тоже? Субин чуть повернул голову и посмотрел на него с той самой ухмылкой, которую Ёнджун иногда обожал, а иногда хотел выкинуть в окно. — От меня ты давно не отвертишься. Ёнджун расплылся в улыбке. — Очень самонадеянно. — Вообще-то очень реалистично, — спокойно ответил Субин. Они пошли к машине медленно. Будто знали, что обратно уже поедут немного другими людьми. Не то чтобы что-то резко изменилось, просто где-то внутри поставили галочку в пустой клетке будущего, и из-за этого мир вокруг стал чуть тяжелее, но и осмысленнее. Сев в машину, Ёнджун не пристегнулся сразу. Некоторое время он просто сидел, глядя перед собой. На лобовом стекле дрожал отраженный свет, по тротуару шли две женщины с пакетами, за ними бежал ребенок с мороженым, крича что-то так громко, будто весь район должен был немедленно узнать о его радости. Субин завел двигатель, но не тронулся с места. — О чем думаешь? — тихо спросил он. Ёнджун не ответил сразу. — О том, что все это очень реально. — Мы уже обсуждали. — Нет, я серьезно. Он повернулся к нему. — Иногда мне кажется, что я не успеваю за собственной жизнью. Субин смотрел спокойно. — Это плохо? — Не знаю. Ёнджун опустил взгляд на свои ладони. — Еще недавно я хранил половину вещей у тебя в квартире и ругался, что у тебя нет места для моих шампуней. — У меня и не было. — А теперь мы покупаем дом. — Квартиру. — Мне страшно… — Я знаю. На этот раз Субин протянул руку первым и накрыл его пальцы своей ладонью прямо на сиденье между ними. — Это не происходит слишком быстро, — сказал он. Ёнджун поднял на него глаза. — Откуда ты знаешь? — Потому что я не тороплюсь. Он чуть сжал его руку, поглаживая большим пальцем тыльную сторону его ладони. — Я просто хочу это с тобой. Ёнджун на секунду закрыл глаза. В горле что-то сжалось, не больно, просто так, как бывает когда важное произносят вслух слишком просто и без предупреждения. Иногда ему казалось, что Субин умышленно делает все, чтобы у него не осталось ни одного шанса держать дистанцию. И ведь нельзя было даже сказать, что это нечестно, потому что он сам давно не хотел никакой дистанции. Он переплел их пальцы. — Хорошо, — тихо сказал он. Субин чуть склонил голову. — Хорошо — это что? — Это значит, что если кухня окажется отвратительной, ты будешь слушать мои жалобы всю оставшуюся жизнь. Субин усмехнулся. — Я и так собираюсь слушать твои жалобы всю оставшуюся жизнь. — Ты наглец! — Таким ты меня полюбил. Машина наконец тронулась. Дом медленно остался позади, потом скрылся за поворотом, но ощущение от него — не стен, не окон, а именно того странного и почти болезненного «мы правда это делаем» осталось сидеть где-то внутри. Дорога обратно заняла минут двадцать. Они почти не разговаривали. Сначала потому что оба были заняты своими мыслями, потом просто потому что молчание было комфортным. В машине тихо играл какой-то плейлист, собранный еще пару месяцев назад, когда они ехали за город и спорили, чьи песни в нем слишком унылые. На одном из поворотов Субин машинально положил руку ему на колено, и Ёнджун, не глядя, накрыл ее своей. Когда они подъехали к дому, день уже начал клониться к вечеру. Лифт ехал медленно, как всегда, и в этой тесной металлической коробке, пахнущей чужими духами и старым железом, все ощущалось почему-то еще интимнее. Где-то под этим чужим запахом Ёнджун улавливал знакомую теплую, чуть терпкую ноту Субина, которая всегда пробивалась сквозь любые духи и чужие ароматы. Субин стоял рядом, чуть уставший, но довольный. Ёнджун видел это по расслабленным плечам, по тому, как тот опирался спиной о стену, как смотрел на мигающие цифры этажей без обычной рабочей сосредоточенности. — Ты сейчас очень самодовольный, — заметил Ёнджун. — Разве? — Субин повернул голову. — Да. — Почему? — Потому что ты получил именно то, что хотел. Субин чуть помедлил. — Я хотел не квартиру. Ёнджун посмотрел на него внимательнее. Субин пожал плечами. — Я хотел, чтобы ты сегодня смотрел на это место так же, как я. Лифт остановился. Двери разъехались в стороны, и на секунду Ёнджун пожалел, что этот момент закончился так быстро. Он вышел первым, почувствовав, как Субин идет сразу за ним, почти вплотную. Достал ключи, открыл дверь, и привычный запах квартиры тут же обнял его — кофе, ткань, немного чистящего средства, которым он вчера мыл кухню, и едва уловимое, просто их: его собственный сладковато-свежий аромат, смешанный с более глубоким, спокойным запахом Субина, который всегда будто оседал в воздухе немного дольше. Он не успел даже снять обувь, когда Субин, закрыв дверь, мягко развернул его к себе за локоть. — Что? — спросил Ёнджун, хотя уже по лицу того всё понял. Субин не ответил. Просто взял его за плечи и снял пиджак, пальцы прошлись по плечу, задели шею, и Ёнджун почувствовал его запах раньше чем успел что-то сказать. Тёплый, насыщеннее чем утром. Таким он бывал когда Субин хотел, и не торопился это скрывать. Что-то внутри отозвалось привычно, неотвратимо. Ёнджун почувствовал как низ живота стал чуть тяжелее и постарался сделать вид что не заметил. Субин повесил пиджак на крючок, потом свой рядом. Обернулся. В прихожей было мало места, и он стоял слишком близко не касаясь, но почти. Смотрел на него спокойно, с той тёмной внимательностью которая появлялась редко и всегда означала одно и то же. — Ты смотришь на меня так весь день, — сказал Ёнджун тихо. — Знаю. — И что? — И мы дома. Ёнджун открыл рот и не успел ответить. Субин сделал шаг вперёд, потом ещё один, пока Ёнджун не оказался спиной у стены. Ладони легли на талию тёплые, тяжёлые и притянули ближе. Поцелуй начался медленно, губы коснулись его губ мягко, почти вопросительно, но только на секунду. Потом Субин надавил сильнее, и Ёнджун почувствовал как его рот открывается сам, как язык касается его языка осторожно сначала, потом увереннее, глубже. Субин целовал его так, будто никуда не торопился и при этом хотел всего и сразу медленно и очень настойчиво, с тем терпением которое было почти невыносимым. Ёнджун выдохнул прямо ему в рот, пальцы сжали ткань рубашки, и Субин среагировал моментально, рука скользнула по спине, притягивая плотнее, другая поднялась к затылку, пальцы запутались в волосах и чуть потянули, но не больно, просто давая почувствовать, что отпускать он не собирается. Ёнджун почувствовал это всем телом. Стало горячо, тяжело и очень хорошо. Субин знал когда не торопиться. Знал что если давить Ёнджун начнёт смеяться или комментировать и всё уйдёт в их привычную лёгкость. Поэтому просто держал его крепко, уверенно, и целовал до тех пор пока у Ёнджуна не закончились мысли о квартире, о вентиляции, о том что день был слишком длинным. — Ты ужасно предсказуемый, — пробормотал он когда они наконец разомкнули губы, его дыхание сбилось. — Возможно. — Субин смотрел на него из-под ресниц. — И я очень люблю тебя. Вот опять. Ёнджун прикрыл глаза и тихо засмеялся, уткнувшись носом ему в щеку. Почувствовал как Субин улыбается прямо у его виска, едва заметно. — Это запрещённый приём. — Почему? — Потому что после такого мне нечем крыть. Субин легко поцеловал его в уголок рта и задержался на секунду дольше чем нужно. — И не надо. На этот раз Ёнджун потянулся к нему первым.