Шуйлунъинь… (Тысяча испытаний и невзгод)

В течение нескольких дней весть о битве при дворце Било разнеслась по всему миру воителей цзянху. Шестьдесят три человека, подчинённые дворцом Било, вернулись в свои школы и с горькими слезами рассказывали о жестоких страданиях, которые им пришлось пережить в Небесном Дворце: как их обманули, заставили проглотить запретные пилюли, а затем принудили подняться на гору. Они называли Обитель Фэн Лю коварным и злым врагом — худшим, чем «Цзи Сюэ Хуэй» со времён прошлого. Конечно, некоторые молчали, не оправдываясь — вернувшись в свои школы, они лишь замолчали. Чэн Юньпао подробно изложил истинные обстоятельства битвы при дворце Било перед Союзом Меча. Таким образом, ссора между Союзом Меча и Тан Лици была незаметно разрешена. Раз Юй Цифэн был членом Обители Фэн Лю, то Тан Лици, возглавивший нападение и убивший его, проявил величайшую мудрость и отвагу. Победа дворца Било над Обителью Фэн Лю мгновенно принесла ему славу по всему миру воителей цзянху. Многие вспомнили битву в Лояне несколько лет назад и хором восхваляли дворец Било как опору праведных сил воителей цзянху. Имя Ваньюй Юэданя достигло такого могущества, что теперь оно уже не уступало легендарным «Беловолосому» и «Небесному Оку». За несколько дней таинственный дворец Било, впервые явившись в мире цзянху, обрёл статус величественной силы. Когда именно он вернётся в свои древние земли в Лошуй — это, без сомнения, решит Ваньюй Юэдань. Сяо Цилинь, полностью выздоровев, поблагодарил и ушёл. Семья Цифэн в будущем не пожалеет усилий, чтобы противостоять Обители Фэн Лю. Шао Яньпинь из Совета Меча отправился во дворец Било, чтобы уничтожить Обитель Фэн Лю — и его действия разгорелись, как пожар. — Юный господин Ваньюй — великий талант, — громко сказал Шао Яньпинь, — ваш отец, покойный господин, наверняка глубоко обрадовался бы, если бы мог видеть это с небес.   Его взгляд скользил по Ланьтин, но того, что его по-настоящему интересовало, он так и не увидел:   — Говорят, что господин Тан и господин Ваньюй совместно разгромили сильного врага. Но где же господин Тан? Ваньюй Юэдань держал в руках чашу с чистым чаем.   — Господин Тан отдыхает в гостевых покоях. У него есть раны — лучше не беспокоить его. Шао Яньпинь был разочарован, но продолжал говорить о будущем сотрудничестве между Союзом Меча и дворцом Било: сколько людей можно выделить, где, возможно, находится Обитель Фэн Лю, и какие планы у дворца Било. Ваньюй Юэдань лишь улыбался, не отвечая, и сказал, что дворец Било больше не может оставаться здесь — он собирается вернуться в Лошуй. Шао Яньпинь ответил, что это прекрасно, и спросил, как продвигается восстановление. Ваньюй Юэдань ответил, что Тан Лици уже вмешался и помог в планировании. Шао Яньпинь усмехнулся:   — Раз господин Тан вмешался, Союз Меча не может оставаться в стороне. Мы не можем сравниться с Тан Лици в богатстве, но если нужны люди — Союз Меча не откажет. Ваньюй Юэдань поблагодарил и вежливо отказался. Шао Яньпинь настаивал на помощи — в конце концов, он подарил дворцу Било табличку от имени Союза Меча. Когда основные дела были завершены, Ваньюй Юэдань пригласил Шао Яньпиня отдохнуть в гостевых покоях. Тот поблагодарил и вошёл. Через час после этого он тайком вышел из своих покоев и стал осматривать соседние гостевые покои. Как члену Совета Меча, такие поступки были неприемлемы — но Шао Яньпинь глубоко вздохнул. Он признавал: он просто любопытен. Он не был достаточно зрелым, достаточно сдержанным, достаточно уравновешенным. Если он не увидит Тан Лици сегодня, он не сможет уснуть по возвращении домой. Тот, кто смог убить Юй Цифэна, победить Обитель Фэн Лю и прыгнуть с высоты в сотни чжан, не получив ни единой царапины — если ты не увидишь такого человека, разве не напрасно было всю жизнь учиться навыкам меча? Другие учились владением меча ради укрепления тела, борьбы со злом. Он же учился ради приключений — и эта привычка не покидала его уже десятилетиями. В соседних покоях жили люди — но для него они были лишь второсортными персонажами, вероятно, теми, кто заразился ядом Девяти сердец и остался без дома. А где же Тан Лици? Он так и не смог его обнаружить. По тону Ваньюй Юэданя становилось ясно: он намеренно скрывал местонахождение Тан Лици. Значит, тот не находился в легкодоступном месте… Шао Яньпинь задумался и направился к самому отдалённому и неприметному домику. За горой Циншань, на безжизненной песчаной равнине, где не росло ни одного растения, по-прежнему лежал снег — хотя и не в больших количествах, и не образовывал ледяных массивов. За этой равниной, в сосновом лесу, стоял маленький домик, построенный из соснового дерева. Окно было слегка приоткрыто, дверь плотно закрыта. Шао Яньпинь мгновенно проскользнул к окну и заглянул внутрь. На кровати лежал человек — высокий, стройный, невероятно прекрасный. Он прошептал про себя: «Как же прекрасен Тан Лици!» Но, несмотря на внешнюю красоту, что-то отсутствовало — и это не вызывало у него восторга. За сто ли от горы Мао Я, на реке Муцзян в провинции Линьчжоу… — После победы ты скрываешься в тени. Ты — настоящий старый лис, непобедимый в веках, — холодно сказал Шэнь Ланхунь.   — Но как же несправедливо — заставлять первого человека Било притворяться тобой? Сколько ещё времени он будет играть твою роль? В лодке кто-то улыбнулся:   — Эта хитрость была придумана Ваньюй Юэданем — какое отношение это имеет ко мне? Шэнь Ланхунь держал удочку, сидя в лодке, ловя рыбу.   — Хм! Если бы кто-то смотрел издалека, он увидел бы только одного человека, сидящего в лодке и ловящего рыбу — невозможно было бы догадаться, что на этой лодке находились двое людей — те самые двое, что недавно потрясли мир воителей. Внутри полога Тан Лици обнимал Фэнфэна, опираясь спиной на край лодки. Его лицо оставалось спокойным, но он прижимал руку к животу — губы были чуть бледнее обычного. После удара Лю Яня боль в животе не утихала. Сама рана не была тяжёлой, но она как будто задела сердце Фан Чжоу, заложенное внутри его тела — и теперь кровь и ци были в беспорядке. В ближайшие дни он не мог применять силу ци. А сейчас — идеальное время, чтобы преследовать Обитель Фэн Лю — но Чи Юнь исчез. После того как он прыгнул с горы Мао Я, чтобы проверить, жив ли Тан Лици, он исчез, словно растворился. — Чи Юнь, возможно, действительно был захвачен Обителью Фэн Лю. А может… он уже мёртв. Что ты собираешься делать? — спросил Шэнь Ланхунь, держа удочку. На леске явно клевала рыба, но он не двигался. Через мгновение наживка была съедена. Он подбросил леску, снова насадил наживку — и повторил это снова и снова. — Мёртв? — мягко произнёс Тан Лици в лодке. — Я ненавижу это слово. — Даже если ты ненавидишь это слово, ты не можешь гарантировать, что Чи Юнь не столкнётся с Лю Янем и не погибнет от одного удара его пипы, — сказал Шэнь Ланхунь. Тан Лици не ответил. Вдруг на берегу послышался стук копыт — всадник шёл медленно, не желая приближаться слишком близко, прячась в лесу. — Ха-ха! — усмехнулся Шэнь Ланхунь. — Маленькая девчонка — настоящий гений предвидения. Она знала, что мы пройдём здесь, и теперь следует за нами. Тан Лици нежно погладил Фэнфэна по плечу — кожа ребёнка была мягкой, нежной, восхитительной. Он тихо открыл губы, слегка прикусил мочку уха Фэнфэна. Малыш издал «и-я» и маленьким кулачком бил Тан Лици по лицу. Тан Лици закрыл глаза, принял удары, слегка прикусил ухо и тихо смеялся. — Чи Юнь исчез под горой Мао Я — как раз в момент отступления Обители Фэн Лю. Но раз Обитель оставила во дворце Било множество женщин в белом с глубокими секретами, значит, их гнездо должно было быть срочно перенесено — иначе Ваньюй Юэдань, направив Шао Яньпиня с воителями, уничтожил бы их всех. Даже если мы найдём гнездо, возможно, спасти людей уже будет поздно. — Шэнь Ланхунь поменял тему, снова насадил наживку и бросил леску в воду. — Скрываясь в тени, позволяя ему притворяться тобой во дворце Било — ты уже знаешь, куда идти? — Это… лучше тебе сказать или не говорить? — Тан Лици отпустил Фэнфэна, закрыл глаза, наслаждаясь лёгким ветром на реке. — Лучше не говорить. Шэнь Ланхунь слегка усмехнулся:   — Ты уже связался с лазутчиком в Обители Фэн Лю? Тан Лици воскликнул:   — Ой! Шэнь Ланхунь, ты действительно стоишь пятидесяти тысяч золотых! Ты действительно не похож на Чи Юня. Шэнь Ланхунь внезапно резко дёрнул удочку — на леске оказалась рыба, которая билась об лодку, хлопая хвостом.   — Каким способом он тебе сообщил, что Чи Юнь жив? И как он сообщил, куда движется Обитель Фэн Лю? Тан Лици слегка открыл губы, языком чуть коснулся губ и сказал:   — Какая же прекрасная, гладкая, радужная рыба! Не ожидал, что в реке Муцзян водится такая редкость. Шэнь Ланхунь поймал рыбу. Она была гладкой, без чешуи, как у угря, но внешне — как обычный карась, только плавники окрашены в пять цветов — невероятно красивая. — Гладкую, радужную рыбу нужно просто поджарить — и она станет вкуснейшей, — сказал Тан Лици, бросив из полога что-то. Шэнь Ланхунь поймал предмет — это был зелёный, прозрачный, как жемчуг, шарик. При дневном свете он сиял невероятной красотой. — Бисяхуо! — «Изумрудный Смех Огня» — Великий хозяин Вань Цяочжай, конечно, носил с собой не просто огонёк — он носил редкость. Этот зелёный шарик назывался Бисяо — его можно было зажечь сильным трением. Огонь Бисяо не гас от ветра, не дымил, свет был ярким. Хотя Бисяо обладал многими преимуществами, он сам по себе не был топливом — это был редчайший драгоценный камень. Шэнь Ланхунь зажёг Бисяо — зелёный шарик размером с кулачок вспыхнул огнём высотой в два чжана. Он разрезал брюхо рыбы, достал из мешка с оружием серебряную иглу длиной в три чи, нанизал рыбу и медленно жарил. Аромат рыбы медленно распространился в живописный лес на берегу. Чжун Чуньцзи сидела на лошади, уставившись на маленькую лодку на реке Муцзян. Он там, на лодке — и даже жарил рыбу. Она не понимала, зачем она покинула дворец Било, зачем следовала за его следами, зачем каждый вечер останавливалась, чтобы лишь взглянуть на него. Покинув Юэданя, она была не согласна — но Тан Лици уходил, и она не могла успокоиться, пока не наблюдала за ним. Это… что за чувство? Она посмотрела на свои руки, державшие поводья. На белой ладони была чётко видна красная полоска. Она немного понимала — её самое большое желание — быть рядом с Ваньюй Юэданем и Тан Лици, навсегда, никогда не расставаться… Но… это позорная мысль. Неприемлемое, греховное желание. Юэдань и Лици — совершенно разные люди. Пока она смотрела на лодку, задумавшись о своих чувствах, в лесу мелькнула тень. Она вдруг вздрогнула:   — Кто там? За ближайшим деревом кто-то слегка наклонился — чёрный плащ, длинные рукава, чёрная прозрачная ткань на голове. Ветер трепал шёлк. Чжун Чуньцзи напряглась:   — Кто ты?   Она сильнее сжала поводья — человек скрывался в лесу, и она не заметила его присутствия — значит, это сильный враг. Она уже решила уйти. — Друг, знающий твои мысли… — ветер трепал лёгкую ткань человека в чёрном, и его голос, низкий и притягательный, словно касался самого сердца.   Чжун Чуньцзи крикнула:   — Не ломайся! Кто ты? — Я — друг Тан Лици, — тихо ответил человек в чёрном. — Я знаю, что ты очень о нём беспокоилась. Хочешь узнать его историю? Чжун Чуньцзи замерла:   — Его историю? Человек в чёрном вышел из-за дерева, взял поводья её лошади Мэйхуаэр.  — Я — его друг с детства. Хочешь узнать его историю — иди со мной. Чжун Чуньцзи взмахнула кнутом — удар пришёлся по его руке.   — Отпусти! Мы не знакомы! Как я могу тебе верить? Человек в чёрном тихо сказал:   — Потому что я мог бы убить тебя — но не сделал этого. В тот же миг кнут со всей силы ударил его по руке. Его рука была белой, как мрамор — и на ней осталась кровавая полоса. Чжун Чуньцзи замерла — внутри неё вспыхнуло чувство вины.   — Зачем ты хочешь рассказать мне его историю? Человек в чёрном тихо ответил:   — Потому что он собирается совершить опасное дело. Я не хочу видеть его — но не хочу, чтобы он снова ошибался. Я знаю, что ты о нём заботишься — поэтому хочу, чтобы ты остановила его. Он говорил и одновременно тянул лошадь — и Чжун Чуньцзи не заметила, как они ушли глубже в лес, всё дальше от реки Муцзян. — Раз ты друг Тан Лици, почему не показываешь своё лицо? — Чжун Чуньцзи внимательно оглядывала загадочного человека в чёрном. Он носил огромную чёрную накидку — невозможно было разглядеть фигуру. Чёрная ткань на голове развевалась на ветру — и не было видно ни черты лица. Но его мастерство было невероятно высоким — каждый шаг, каждое движение — без единого следа ци, без единого намёка на присутствие.   Человек в чёрном тихо сказал:   — Хочешь увидеть мое настоящее лицо? Хорошо. Но сначала обещай — выслушать историю Тан Лици до конца, ты поможешь мне остановить его. Чжун Чуньцзи, любопытная, подумала: «Я послушаю — посмотрю, что за фокус он затеял!»    — Хорошо! Расскажи мне историю Тан Лици — и я помогу тебе. Но сначала сними покров — я хочу увидеть твоё настоящее лицо. Человек в чёрном поднял рукав, снял чёрную ткань с головы. Под солнечным светом перед ней предстал человек — губы, как киноварь, кожа — белая, как фарфор, угловатые глаза, длинные брови, как ивы — лицо обладало чуждой, зловещей красотой, от которой сердце сжималось. Чжун Чуньцзи замерла. Она ожидала увидеть ужасное лицо — но он не был уродлив. Напротив — он был невероятно зловеще прекрасен. Его аура не была земной — она была словно рождённой в преисподней. — Ты… — Меня зовут Лю Янь. Я — друг Тан Лици с детства. В детстве он звал меня старшим братом. Став взрослым — он звал меня А-Янь. — Откуда он родом? — Чжун Чуньцзи не отводила взгляда от Лю Яня. Почему-то она чувствовала, что он не лгал. — Говорят, он — приёмный сын министра, но не из императорской семьи. — Хоть он и не родился в императорской семье — он был ближе к ней, чем многие, — тихо, с хрипотцой, сказал Лю Янь. — Его родители были невероятно богаты. С момента рождения он жил лучше, чем императоры. Он был избалован. В детстве у него был очень плохой нрав — он жестоко обращался с котятами и щенками, бил слуг — это было обыденным делом. Чжун Чуньцзи слушала, не веря, но Лю Янь продолжал: — Когда ему исполнилось десять лет, он уже сделал всё зло, что только можно было сделать в доме — и ему стало скучно. Он сбежал из дома, нашёл себе компанию с другими мальчишками, бродягами, и начал творить беззаконие. Всё, кроме убийств, он сделал — всё, что только можно было сделать, хорошее или плохое. Чжун Чуньцзи не могла сдержаться:   — Правда? В это невозможно поверить… Лю Янь продолжил:   — Я был с ним на каждом шагу — зачем мне тебе лгать? Потом он стал главой среди бандитов. В тринадцать лет он основал «Три города, тринадцать школ» — и контролировал тринадцать городов в трёх округах, прилегающих к его дому. Если бы он продолжал так жить — кто знает, чего бы он достиг? Чжун Чуньцзи удивлялась — если Тан Лици в детстве был таким безумцем, почему же в мире цзянху никто не знал о нём? Лю Янь сказал:   — Поэтому я сказал ему: если ты будешь продолжать так жить — это будет путь без возвращения. Твоя жажда контроля — это плохо. Если ты не хочешь жить в таком сложном мире — уйди, стань хорошим человеком. Чжун Чуньцзи сказала:   — Похоже, ты — хороший человек. Лю Янь тихо, с хрипотцой, ответил:   — Я спасал ему жизнь. Мы были очень близки. Хотя он почти никогда не слушал меня — но эту одну просьбу он выполнил. Чжун Чуньцзи подняла брови:   — Он оставил всё и стал хорошим человеком? Лю Янь ответил:   — Да. С тринадцати до двадцати лет он строго следовал моим словам. Но он был не тем, кто может жить спокойно. Его желания были безграничны. Хотя его дом был богат и влиятелен — и все считали его центром внимания — он хотел быть центром ВСЕГО внимания. Все восхищения, зависть, ненависть, замешательство — если они не были сосредоточены на нём — он чувствовал тревогу, раздражение, подозрения — и в конечном итоге терял контроль.  Однажды его отец призвал мудрецов со всего мира и создал секту под названием «Медная флейта». Мы оба вошли в неё. Но после многочисленных испытаний, проб и отборов — его отец выбрал другого человека в качестве главы секты… Лю Янь замолчал. — Он не смог принять эту реальность. И поэтому он решил уничтожить нас всех.