Шуйлунъинь… (Тысяча испытаний и невзгод)

Чжун Чуньцзи вскрикнула:   — Погибнуть вместе?!   Лю Янь спокойно ответил:   — Именно так. Если он не может получить желаемое — он уничтожает его. Уничтожает до основания, до праха, пока от него не останется и следа. Только тогда он успокаивается. Таков нрав Тан Лици.   Не дожидаясь вопроса Чжун Чуньцзи, он продолжил:   — Потом нам чудом удалось выжить. Мы попали в Чжунъюань, потеряв всё — не осталось ни гроша. Чтобы выжить, один из нас четверых пошёл выступать на улицах. Его звали Фан Чжоу.   Чжун Чуньцзи изумилась:   — «Мастер звучания истины» Фан Чжоу? Так выходит, тот непревзойдённый гений из дома Чжоу Ди — ваш брат?!   Лю Янь тихо сказал:   — Он был и братом Тан Лици. Только тот ни разу никому об этом не сказал. Для меня честь иметь брата вроде Фан Чжоу. А тот… не знаю, что он думал.   — Значит, вы вовсе не из Центральных равнин, — сказала Чжун Чуньцзи. — Вот почему раньше мы никогда не слышали ваших имён. Но почему же он молчал, что Фан Чжоу — его брат?   — Фан Чжоу был человеком гордым. Хотя он выступал в Чжоу Ди, в душе он терпеть этого не мог, — объяснил Лю Янь. — Но мы четверо не имели в Чжунъюане ни корней, ни ремесла. Фан Чжоу умел играть на цине, и Тан Лици заставил его выступать.   Фан Чжоу скорее умер бы с голоду, чем принял бы милостыню, но ради братьев он пошёл. Мы с другим братом не вынесли его унижения и тайно ушли. Через полгода я вернулся в Чжоу Ди и обнаружил, что Тан Лици заставляет Фан Чжоу практиковать возрождение души — хочет, чтобы тот пожертвовал жизнью ради передачи ему внутренней силы и обретения непревзойдённого боевого навыка…   Лицо Чжун Чуньцзи побледнело:   — Этого… этого не может быть…   — Я не лгу. Это бессмысленно, — сказал Лю Янь.   — А потом?.. Что было потом? — дрожащим голосом спросила она.   — Потом Фан Чжоу умер, а Тан Лици получил непревзойдённые боевые навыки, — тихо ответил Лю Янь. — Я не хочу его видеть, потому что он — подлый, неблагодарный, коварный человек без сердца и совести, готовый на всё ради собственной выгоды.   Сердце Чжун Чуньцзи заколотилось. Она уже не могла не верить рассказу, но и полностью довериться тоже не решалась.   — Но…   — Но перед вами он всё ещё вежливый, изящный, учтивый и благородный? — перебил её Лю Янь. — А знаешь ли ты, почему он противостоит Обители Фэн Лю? Почему расследует дело пилюль девяти сердец? Всё это не имеет к нему ни малейшего отношения. Он преследует лишь одну цель — укрепить свою славу и репутацию, взять под контроль весь мир воителей цзянху, вновь стать центром всеобщего внимания! В его жилах течёт такая кровь — он от рождения такой человек. Вы уже немало времени провели вместе. Разве ты не замечала, что он идёт нечистыми путями, избирает коварные методы? Если бы он и вправду был тем скромным, вежливым господином, которого вы видите, разве мог бы он придумать план, в котором использует силы дворца Било, чтобы устроить решающее сражение на горе Циншань? Разве не понимаешь, что в случае неудачи погибнут все невинные в Небесном дворце — он ставит их жизни на карту собственных амбиций!   — Нет! Нет! Лици не такой! — воскликнула Чжун Чуньцзи. В голове у неё замелькали образы, и она вспомнила некоторые поступки Тан Лици — действительно, они часто были хитрыми и жестокими. Страх пробрался ей в душу: неужели он на самом деле жестокий лицемер?   — Если ты так хорошо его знаешь, почему не остановишь? — спросила она.   — Он мой брат с детства, — тихо ответил Лю Янь. — Хоть он и изменился, хоть и совершил непростительное, я всё равно не могу… не могу с этим смириться. Сейчас он намерен уничтожить Обитель Фэн Лю. Но как только победит её — повернётся против Ваньюй Юэданя. Потому что дворец Било станет единственным камнем преткновения на его пути к власти в мире воителей цзянху.   Он медленно поднял голову и посмотрел на неё своими странными, узкими, как ивы, глазами.   — История окончена. Поможешь ли ты мне?   — Как именно? — прошептала она. — Я… я…   Лю Янь слабо усмехнулся:   — Ты хочешь, чтобы Ваньюй Юэдань и он оба остались с тобой, чтобы вы никогда не расставались, верно?   Она вздрогнула от ужаса — этот человек проник в самую суть её тайных, стыдливых желаний!   — Ты…   — Я дам тебе способ, — хрипло сказал Лю Янь. — Вонзи серебряную иглу вот сюда, у него на спине — и он лишится боевых навыков. А если заставишь его выпить вот это… — он достал из широкого чёрного рукава маленький бутылёк с бледно-зелёной глазурью и цветочным рисунком, — он потеряет память, но сохранит разум. С его нынешней славой, если он лишится сил и воспоминаний, Ваньюй Юэдань непременно возьмёт его под свою защиту. А тебе стоит лишь поселиться во Дворце Било — и вы будете втроём, вечно вместе.   — Ты учишь меня губить людей! — побледнев, воскликнула Чжун Чуньцзи. — Что ты думаешь, кто я такая?!   — Женщина, которая хочет любви, но не осмеливается любить, — тихо сказал Лю Янь. — Если ты не поможешь мне, Тан Лици и Ваньюй Юэдань в конце концов сразятся. Ради власти в мире цзянху они сами уничтожат друг друга. Что ты тогда сделаешь?   Чжун Чуньцзи крепко стиснула губы и промолчала. Ваньюй Юэдань явно стремился к власти в мире воителей цзянху, а Тан Лици… Действительно ли он не жаждет господства? Действительно ли не станет врагом Ваньюй Юэданю? Она не знала.   Лю Янь смотрел на неё, затем внезапно разжал пальцы. Бутылёк полетел в неё.   В голове Чжун Чуньцзи всё помутилось. Когда она пришла в себя, бутылочка уже лежала у неё в руке, а Лю Янь исчез — как чёрная тень, без ветра и звука, мгновенно растворившись в лесу.   ***   Чайный Пионовый дом в Линьчжоу. Сюйюй — Пион славился не только изысканным чаем, но и пионами, прославленными на всю Поднебесную. Каждую весну, когда расцветали пионы, сюда со всех концов света стекались путники, чтобы насладиться цветением. Чайный дом даже выстроил множество изящных павильонов специально для того, чтобы гости могли наслаждаться чаем и цветами.   Третий павильон. — Поражение на горе Циншань! Мы потеряли множество воителей! Мэйхуа Ишу, Куан Лань — два наших полководца — попали в руки дворца Било ни за что ни про что! Кто перед битвой уверял, что «одного хозяина достаточно», Сяо Хун не нужна в строю? И какое происшествие обезвредило наведение смерти струной и серебряные стрелы? Восточная принцесса, не кажется ли тебе, что здесь что-то не так? Кто-то намеренно сорвал план или просто оказался не на высоте, что привело к нашей катастрофе?   В павильоне, уставленном редчайшими пионами, за столом сидела барышня Хун. Её голос был тих, но каждое слово пронзало, как клинок.   В углу сидел толстяк в зелёных одеждах, весь увешанный драгоценностями. В руках у него была тарелка варёной курицы, из которой он обгладывал косточки. Услышав слова барышни Хун, он лениво поднял голову и фальшиво-сладко пропел:   — Ха-ха! Кто знает, может, кто-то недоволен Хозяином и хотел его подставить? Или кто-то, как в сказке, сердцем на стороне врага? Су-эр, не так ли?   Этот жирный «Восточная принцесса» Фу Цуй, конечно, носил прозвище, а настоящее имя его оставалось тайной — возможно, никто и не узнает его, пока он не завершит свои практики и не вернёт себе мужской облик.   Бай Су-чэ, в обтягивающей одежде и с мечом у бедра, спокойно положила руку на рукоять и сказала:   — Поражение на Циншань — моя вина. Я не ожидала столь коварных ходов Тан Лици и Ваньюй Юэданя и не просчитала, что кто-то подстроит падение Мэйхуа Ишу и Куан Ланя, закрыв им иглами несколько чудесных меридианов и обессилив перед боем.   Тело Сяо Хун задрожало:   — Ты… ты утверждаешь, будто я предала Хозяина и нарочно обезвредила их, чтобы он потерпел поражение на Циншань?! Это полнейшая чушь!   — Я лишь сказала, что кто-то сделал это, — невозмутимо ответила Бай Су-чэ. — Никогда не утверждала, что это ты.   Барышня Хун немного успокоилась, но пальцы всё ещё крепко сжимали чашу, и та дрожала в её руке:   — Но технику игл для закрытия меридианов знаю только я! Даже если ты сама так не думаешь, другие могут заподозрить! В Обители Фэн Лю завёлся предатель!   Восточная принцесса неторопливо обгладывала куриные косточки, чавкая и глотая:   — Хотя это твоё умение, не значит, что никто другой не может. Я, например, тоже кое-что умею. Что до предателя — да, возможно. Так слушай! — он громко крикнул. — Приведите сюда гостей из соседнего павильона, что любовались пионами!   Слуга тут же исполнил приказ. Вскоре в покои растерянно вошли старый уважаемый господин Цзян и его молоденькая наложница.   — Неизвестная… госпожа, — побледнев, начал Цзян Лаоюэй, взглянув на Фу Цуя, его чуть не вырвало, — в чём наша провинность?   Толстая рука Фу Цуя ткнула в них пальцем:   — Один на одного. Кто не сможет прикончить — и есть предатель. Разве не справедливо? Обитель Фэн Лю — не святые. Мы грабим, убиваем, насилуем, похищаем — что тут пара жизней?!   Цзян Лаоюэй побелел, затем позеленел и рухнул в обморок прямо в объятия наложницы. Та закатила глаза, но не успела упасть — взмах рукава Бай Су-чэ, и пронзительный свист пробил воздух. Два тела рухнули на пол, кровь брызнула по всему павильону.   — Убивать — пустяки, — спокойно сказала Бай Су-чэ. — Есть ли у тебя что-нибудь поинтереснее?   Фу Цуй громко расхохотался:   — Ха-ха-ха! Су-эр — всё та же Су-эр! Всё так же убивает, не моргнув глазом!   Барышня Хун холодно бросила:   — Значит, предатель — это я?   Фу Цуй жирным пальцем провёл по её щеке:   — Как можно! Твои чувства к Хозяину — вечны, как небо и земля! Кому я ещё поверю, если не тебе? — Он сухо хохотнул. — Просто в Обители Фэн Лю слишком много всякой нечисти. Я давно говорил Хозяину: нельзя брать всех подряд! Но он не слушает.   — И с каких это пор ты имеешь право учить Хозяина? — дрожащим голосом сказала Сяо Хун, стиснув левой рукой запястье правой. — Поклянусь, не убив Тан Лици и Ваньюй Юэданя, я не успокоюсь! Это невыносимо! — Она резко встала. — Завтра же начну выяснять, кто предатель в Обители Фэн Лю!   Фу Цуй откусил большой кусок курицы:   — Но, по-моему, тебе лучше заняться Ваньюй Юэданем. Пусть домашние дела останутся за Су-эр, мной или Си Мэйжэн, «Западной Красавицей».  Сяо Хун удивилась:   — Ваньюй Юэдань?   Фу Цуй развёл руками:   — Думай: двое без боевых навыков. Один — как тряпичная кукла, другой — слепец. Но оба начинены механизмами до зубов — тронь, и порежешься! Когда они столкнутся — будет зрелище! Хозяину точно понравится. Ты же лучше меня знаешь его вкусы, верно? — Он проглотил кусок. — Плюс ко всему, преимущество на твоей стороне.   — Ваньюй Юэдань? — переспросила она.   — Ты видишь. Он — нет, — ухмыльнулся Фу Цуй.   — Звучит неплохо, — кивнула Бай Су-чэ. — Хозяин, скорее всего, согласится.   Сяо Хун погладила пальцами резной стол из сандалового дерева:   — Но противостояние Ваньюй Юэданю нужно тщательно продумать. Он умён и хитёр. Одно неверное движение — и можно утонуть в собственной луже крови… хотя план Восточной принцессы вполне осуществим…   Фу Цуй расхохотался:   — Если это ты — обязательно придумаешь, как победить!   ***   — Девчонка ушла. Наверное, снова побежала в ближайший городок, чтобы караулить, как заяц, — сказал Шэнь Ланхунь, зажарив радужную рыбу с чешуёй цвета радуги. — Эту рыбу будешь есть ты или я?   Из лодки протянулась рука. Шэнь Ланхунь, держа жареную рыбу, не шелохнулся:   — Заплати.   — Ха! — раздался лёгкий смех из-под полога. — Знаешь ли ты, что у хозяина павильона Алой Росы есть сокровище, без которого он не может обойтись?   — Шпилька, украшенная жемчужинами, принадлежавшая той, чьи брови — как весенние горы, — спокойно ответил Шэнь Ланхунь.   — Верно, — сказал Тан Лици. — Хотя это украшение для барышень, но на нём восемь жемчужин Цинъюнь. Хозяину нужны они для десятого уровня практики формы небесных облаков, останавливающих луну.  — И при чём тут эта рыба? — спросил Шэнь Ланхунь.   — Ты хочешь тело своей жены. Он — Шпильку, украшенную жемчужинами, принадлежавшую той, чьи брови — как весенние горы. Когда у каждой стороны есть, что предложить — всегда можно договориться, не так ли?   В глазах Шэнь Ланхуня вспыхнул огонь:   — Ты знаешь, где шпилька?   — Э-э… — протянул Тан Лици.   Шэнь Ланхунь махнул рукой, и рыба полетела в лодку.   — Где шпилька?!   Из лодки доносилось чавканье.   — М-м… Восхитительно! А шпилька? Я что-то обещал тебе рассказать?   — Хватит болтать! Где она?!   — Где именно шпилька красавицы — не знаю. Но в последний раз её видели на юге, на платформе Чжуцюэ–Сюаньу, в волосах одной женщины.   Примечание переводчика.  Чжуцюэ «Алая Птица» и Сюаньу «Тёмная Черепаха» — два из Четырёх Небесных Зверей в китайской мифологии, символизирующие, соответственно, юг и север. Их совместное упоминание в названии платформы носит условный, скорее художественный характер, подчёркивая необычность и мистическую атмосферу места, где проходит ежегодный «праздник цветов». *** — Кто она? — спросил Шэнь Ланхунь.   — Она сказала, что зовётся Сифан Тао, — улыбнулся Тан Лици. — Одна из самых прекрасных женщин, каких я встречал в жизни.   Шэнь Ланхунь негромко рассмеялся:   — Если даже ты называешь её красавицей — значит, и вправду прекрасна. У тебя с ней близкие отношения?   — У нас была лишь чаша жемчужин, — ответил Тан Лици. — Не более.   — Чаша жемчужин? Значит, ты бывал на Празднике цветов в Чжуцюэ–Сюаньу? — медленно спросил Шэнь Ланхунь.   — Говорят, раз в год в Цзяннане устраивают Праздник цветов. В день рождения Чанъэ лучшие барышни из всех борделей соревнуются за звание «цветка года». На платформу Чжуцюэ–Сюаньу приглашают лучших людей империи — знать, чиновников, мудрецов. Победительница получает тысячу лянов, а каждый желающий может за «чашу жемчужин» получить встречу с ней. Выходит, ты давний завсегдатай таких пирушек? Прости, не знал! *** Примечание переводчика.  Чанъэ — лунная богиня китайской мифологии. Согласно легенде, она взлетела на Луну, выпив эликсир бессмертия, и с тех пор живёт там в одиночестве, рядом с лунным кроликом, толкущим снадобья в ступке.   В реальной традиции «дня рождения Чанъэ» не существует, однако в Праздник Середины осени «Чжунцюцзе, 15-й день восьмого лунного месяца», когда луна особенно полна и ясна, её часто вспоминают как символ лунной красоты, тоски и разлуки. Автор использует поэтическую вольность, называя этот день «днём рождения Чанъэ», чтобы создать атмосферу меланхолической изысканности, в которой разворачивается вымышленный «Праздник цветов». *** — Не смею хвастаться, — сказал Тан Лици. — Но я назначил встречу Сифан Тао за чашу жемчужин не потому, что она красива. А потому, что странно видеть редчайшее сокровище в волосах барышни из борделя.   — И что дальше?   — Едва я спросил её имя, как лодка внезапно затонула, — усмехнулся Тан Лици. — На лодку ворвался какой-то человек в маске, одним ударом сломал киль лодки и унёс Сифан Тао.   — Как такое возможно?! — удивился Шэнь Ланхунь.   — Позже я дал хозяйке пять тысяч лян на починку лодки. Та была в отчаянии — чувствовала, что нанесла мне большое оскорбление, — сказал Тан Лици.   — Ха! Ты чинил свою репутацию, — фыркнул Шэнь Ланхунь. — А кто тот, кто унёс красавицу?   Тан Лици покачал головой:   — Воитель был исключительно силён. Должно быть, подумал, будто я заманил Сифан Тао с недостойными намерениями, и решил спасти красавицу. Но… — он тихо рассмеялся, — хоть он и был в маске, на ногах у него были сандалии монаха.   — Монах?! — удивился Шэнь Ланхунь.   — Прославленный монах и знаменитая куртизанка — разве не прекрасная пара для легенды? Зачем копаться в деталях и портить романтику? — улыбнулся Тан Лици.   — Короче, следы шпильки потеряны?   — Если появятся новости — сообщу.   Оба долго сидели в тишине. Шэнь Ланхунь поймал большого карпа, очистил, разрезал и сварил в глиняном котелке. Ароматный пар наполнил лодку. Тан Лици нежно гладил голову Фэнфэна и смотрел вдаль. Если он не ошибается, тот монах — это…   — В десяти ли впереди — городок Сюйюй. Останавливаемся? — спросил Шэнь Ланхунь, соля еду.   — Нет, поедем ещё на двадцать ли. Остановимся в Цзюйфэне, — ответил Тан Лици.   В этот момент вверх по реке Муцзян поднялась маленькая лодка. На носу стоял человек в пурпурных одеждах, с мечом за поясом. Он быстро приблизился и громко сказал:   — Принцесса Фу Цуй из Обители Фэн Лю приглашает господина Тана и господина Шэня на встречу в чайный дом Сюйюй — Пион сегодня, при восходе луны, чтобы вместе полюбоваться редким цветением пиона Серебряная луна.  Это был Цао Уфан — молод, красив, но в глазах — лёд и ненависть.   Тан Лици из-под полога узнал его. Шэнь Ланхунь, всё так же держа удочку, не двинулся.   — Тан Лици приедет вовремя, — сказал он из лодки.   Цао Уфан бросил на лодку злобный взгляд и развернул лодку, уплывая прочь.   — Выходит, они давно следят за нами, — спокойно заметил Шэнь Ланхунь. — Твой план золотой цикады, сбрасывающей скорлупу, провалился.   Тан Лици вышел из-под полога:   — Тот план был лишь для того, чтобы обмануть. За большим гиацинтовым деревом в Цзюйфэне есть роскошно украшенный дом. Сегодня ночью вы с Фэнфэном поселитесь там.   — А ты отправишься один на подвиг?   — Может, я просто не хочу делиться с тобой зрелищем цветения Серебряной луны?   — Пф! Иди. Там тебя ждёт брат и ребёнок, — сказал Шэнь Ланхунь. Тан Лици медленно поднял глаза. — Да, — сказал он. И в этом одном слове — была вся его пустота. Шэнь Ланхунь не ответил. Он убрал удочку, сделал глубокий вдох и медленно выдохнул. Небо уже стало тёмно-синим, но звёзд ещё не было.   — Знаешь, — сказал он наконец, — я часто не понимаю: как получилось, что такой человек, как ты — умный, богатый, обаятельный, влиятельный, хитроумный и даже… довольно подлый… — в итоге остался ни с чем?   — А? — усмехнулся Тан Лици. — В каком смысле?   — У тебя нет ни братьев, ни детей, ни жены, ни родителей… — сказал Шэнь Ланхунь. — И, возможно… даже друзей.   Тан Лици долго смотрел на него. Его глаза были глубоки, в них читалась задумчивость и лёгкая усмешка. Наконец он кивнул:   — Да.   Шэнь Ланхунь хмыкнул. Этот кивок был полон странной гордости.