Шуйлунъинь… (Тысяча испытаний и невзгод)

На рассвете следующего дня под красным крытым павильоном, протянувшимся на десять ли, Сяо Хун, Бай Су-чэ и Фу Цуй, с по-прежнему связанным по рукам и ногам Чи Юнем, обменяли его на А-Шэй. Лю Яня по-прежнему не было видно — никто не знал, куда он исчез. Процесс обмена прошёл необычайно гладко: хотя Обитель Фэн Лю засадили десятки убийц, госпожа Хун так и не нашла идеального момента для смертельного удара — и лишь позволила им уйти. — Тан Лици — противник, которого нельзя недооценивать, — спокойно произнесла Бай Су-чэ.   Сяо Хун, лицо у которой было покрыто ледяной пеленой, молчала, ненавидя Тан Лици до глубины души.   Фу Цуй же рассмеялся:   — Сделка завершена — возвращайтесь домой! Убить Тан Лици — будет ещё много возможностей!   Бай Су-чэ, сделав несколько шагов вперёд, вдруг остановилась, прижав руку к клинку.   — Сестра Тао ушла без прощания… но ты, кажется, в отличном настроении?   Фу Цуй хихикнул:   — О? Ты заметила, что я в хорошем настроении?   После паузы Бай Су-чэ снова двинулась вперёд — и не ответила.   Сяо Хун последовала за ней, и обе вошли в белую повозку Обители Фэн Лю, скрывшись за шёлковыми занавесами. Фу Цуй смотрел вслед удаляющейся повозке, тихо хихикая. Су-эр — эта девчонка… становится всё более достойной его восхищения. Возможно, стоит порекомендовать тому человеку заменить маленькую Хун на Су-эр — она, возможно, справится с этим местом лучше. Хун — умна, красива, но ей не следовало быть человеком Лю Яня. Когда Чи Юня освободили от оков и вынули изо рта бумагу, Тан Лици пил чай, улыбаясь — спокойно, сдержанно, с изысканной вежливостью, глядя на него. Шэнь Ланхунь без выражения бросил на пол верёвки, а Фэнфэн сидел на стуле, крепко сжимая спинку, взволнованно раскачиваясь и с восторгом разглядывая Чи Юня. Когда человека связывают в ком, он напоминает шар, не имеющий ни головы, ни хвоста. Чи Юнь, скрежеща зубами, смотрел на Тан Лици. Тот лишь улыбался ещё теплее: — Как чувствуешь себя?   — Отвратительно!   Он бросил на него ледяной взгляд:   — А ты как?   Тан Лици сделал глоток ароматного, изысканного чая:   — Отлично. — Эта мерзкая баба наложила на меня Весеннюю Воду — говорят, достаточно просто прикоснуться, чтобы отравиться… но, кажется, она просто хвасталась.   Чи Юнь пошевелил онемевшими конечностями, медленно поднялся:   — Ты, такой хитрый старый лис, даже пилюли девяти сердец не смогли тебя убить — а какая уж тут Весенняя Вода…   Тан Лици смотрел, как он шатается, и уголки его губ слегка приподнялись:   — Ты не отравлен, потому что я уже снял яд с тебя — не потому, что Бай Су-чэ хвасталась. Так тебе приятнее?   Чи Юнь фыркнул:   — Откуда у тебя было противоядие?   Тан Лици улыбнулся:   — Тайна.   — А как ты узнал, что на мне яд?   Он снова сделал глоток чая:   — Обитель Фэн Лю мастерски использует яды. Держишь такого крупного пленника — как можно не отравить его? Очевидно… что если они не наложили на тебя тридцать-пятьдесят ядов — это уже снисхождение. — Значит, эта мерзкая баба была благосклонна? — холодно бросил Чи Юнь.   Тан Лици поставил чашу:   — Если ты так думаешь — прекрасно. Но ты всегда видишь в людях десять пороков — и я не могу ничего с этим поделать… Эй, Чи Юнь, подай чай.   Чи Юнь, взрываясь:   — Чай?!   Тан Лици взмахнул рукавом, лениво опираясь на подбородок:   — Я не спал всю ночь ради тебя. Подай чай, потом купим пару блюд — все голодны.   Чи Юнь, ещё не оправившийся от онемения и усталости после яда, сжал зубы:   — Ты…   Тан Лици взмахнул рукавом:   — Иди скорее!   Чи Юнь обернулся и, яростно бормоча, ушёл. Шэнь Ланхунь спокойно сказал:   — Твой цвет лица нехорош.   Тан Лици прижал руку к животу, на лбу легла лёгкая усталость:   — Ничего. Вчера ночью кто-нибудь проверял это место?   — Были… два мелких воришки, пытавшихся вытащить деньги. Я отдал их в руки властям.   Он на мгновение замолчал:   — Я думал, ты вчера ночью ворвёшься на пир — с кровью, грязью, криками, как ты обычно это делаешь. — Ворваться — это в манере Чи Юня. Не в моей.   Тан Лици улыбнулся:   — Кровь, грязь, бардак — это неэстетично. Перед врагом или другом — улыбка, вежливость, скромность. Тогда тебя пригласят на чай.   Шэнь Ланхунь сказал спокойно:   — Ха… это обычно называют хитростью.   Тан Лици ещё не успел ответить — Фэнфэн вдруг закружился, раскачивая стул, сияя:   — Ий-у… ий-у-у… бу-жи…   Шэнь Ланхунь рассмеялся:   — Кажется, кто-то отлично тебя понимает.   Тан Лици слегка расслабил брови — улыбка, не то смех, не то грусть. — А что дальше?   — Дальше — я отправляюсь в Плывущий Павильон, Обрамляющий взор, в Долину Просветления, чтобы найти могилу.   — Ты ищешь тело Фан Чжоу? — спросил Шэнь Ланхунь. — Его уже закопали. Может, его уже съели крысы, черви — лицо не узнать. Ты всё ещё не смирился? — Да… пока не увидишь гроб и кости, — улыбнулся Тан Лици, — что значит «смириться»? Может, он похоронил его в ледяном гробу, наполненном ледяной водой… может, почва там особенная — сохраняет тело десятилетиями. В мире всё возможно.   Шэнь Ланхунь посмотрел на него — и не ответил. Долго выдохнул. *** На рынке городка Цзюфэн. Чи Юнь в грязной, потрёпанной белой одежде, злобно оглядывался, ища, где бы купить вина и мяса. Жалкий городок Цзюфэн — одна узкая каменная улица, двадцать чжан от начала до конца. За исключением ларька с куриной потроховой едой — даже булочек не найти. Он не сомневался: Тан Лици над ним издевается. И действительно — так оно и было. Когда он уже обошёл улицу трижды, не зная, как возвращаться, внезапно увидел кого-то:   — Эй? У обочины — человек в фиолетовом одеянии вёл лошадь, брови его слегка были нахмурены, будто в сердце — неразрешимая грусть. Он вздрогнул:   — Чи Юнь? Чи Юнь хихикнул:   — Ты, девчонка Чжун, ищешь белого лиса? Иди со мной.   Для него Чжун Чуньцзи — скучная, ничтожная мелочь. Но сейчас — идеальный повод найти еду. Он был в восторге. Почему, когда хочешь увидеть — не найти, а когда не хочешь — вдруг натыкаешься? Чжун Чуньцзи, ошеломлённая, смотрела на Чи Юня — редко улыбающегося ей. На самом деле, она не хотела видеть Тан Лици. Но разве можно не увидеть, когда хочешь? Может, после этого расставания — навсегда… больше никогда не увидеть его… Эта бутылочка со ста снадобьями — в её груди — уже согрета её телом, почти неощутима… но холод её содержимого — не согреешь температурой. Она медленно улыбнулась:   — Как поживает господин Тан? — Пока все не умрут — он будет в порядке.   Саркастично ответил Чи Юнь:   — Иди. В роскошном доме Цзюфэна.   Разговор Шэнь Ланхуня и Тан Лици только что завершился — вдруг раздался стук шагов у двери. Чи Юнь вошёл, за ним — барышня.   — Вот, — сказал он, — в этом глухом посёлке нет ни вина, ни мяса. Но я привёл кого-то — возможно, тебе будет интересно. — Господин Тан, — Чжун Чуньцзи избегала взгляда Тан Лици, — я… — Госпожа Чжун, ты, как всегда, пророчески удачна — в этом огромном мире мы всегда встречаемся, — спокойно сказал Шэнь Ланхунь. — Что тебе нужно?   Тан Лици улыбнулся:   — Госпожа Чжун идёт на юг — мы туда же. Просто совпадение, брат Шэнь, не обращай внимания.   Он встал, слегка взмахнул рукавом:   — Пожалуйста, присаживайтесь. В покоях не хватало одного стула — кроме стульев Фэнфэна и Шэнь Ланхуня, было ещё три. Но когда он встал и уступил место — Чжун Чуньцзи невольно почувствовала себя особенной, и, не раздумывая, села:   — Я… я…   Она собралась:   — Я всего лишь ищу следы моего учителя — и случайно пошла вместе с вами. — Понятно. Я могу помочь вам найти его, — сказал Тан Лици. — Если узнаю что-нибудь — сообщу.   Чжун Чуньцзи кивнула, потом снова покачала головой, замерла на мгновение:   — На самом деле… я не ищу учителя ради дела. Я просто… не знаю, куда идти.   С тех пор как сошла с горы Циншань, она потеряла направление. Зачем она шла по миру? Что теперь? Ничего не понимала. Мир — безграничный, звёзды и луна — печальные. Друзей много — но ни одного, с кем можно было бы поговорить. Куда ей идти? Что делать? Какой смысл в её существовании? Всё — непостижимая загадка. Жизнь — кроме невозможных мечтаний — не имела смысла. Тан Лици слегка улыбнулся:   — Если у тебя нет дел — присоединяйся к нам.   Слова эти вызвали одновременный взгляд упрёка от Чи Юня и Шэнь Ланхуня.  Чжун Чуньцзи замерла — ещё глубже запуталась:   — Куда вы идёте, господин Тан?   — Искать труп. Спасти жизнь.   Чжун Чуньцзи опустила глаза — щёки слегка порозовели:   — Понятно… тогда я… помогу, как смогу. Чи Юнь хотел что-то сказать — Шэнь Ланхунь кашлянул. Чи Юнь не сказал ни слова, но на его лице было явное пренебрежение. Зачем Тан Лици нужна эта девчонка? Чтобы она копала могилу? А Шэнь Ланхунь, неотрывно глядя на Чжун Чуньцзи, словно пытаясь пронзить её взглядом — не выразил ни малейшего удивления. — А что это за место? Такой отдалённый городок — и такой роскошный дом?   Чжун Чуньцзи оглядывалась. Дом был богато украшен — столы, стулья — резные, изысканные. Но ни одного слуги.   Тан Лици поднял Фэнфэна:   — Это дом одного из моих друзей, который жил здесь несколько лет. Этот городок когда-то был чудесен — тут была огромная садовая роща персиковых деревьев.   — Но теперь деревьев нет, — нахмурилась Чжун Чуньцзи.   — Он сжёг их все. Пожар разрушил половину дома — я потом отстроил его заново.   Сердце Чжун Чуньцзи содрогнулось:   — Это… тот самый друг, который писал стихи?   Она вдруг подумала:   «Это тот, кто отравил тебя, бросил в колодец, потом поджёг? И ты не чувствуешь злобы? Ты был виноват? Ты так безнадёжно виноват?» — Да… — Тан Лици поднял Фэнфэна и передал Чи Юню. — Я приезжаю сюда раз в год. Но больше не видел его.   — Понятно, — тихо сказала Чжун Чуньцзи. Чи Юнь, взяв Фэнфэна, сел. На столе осталась половина миски рисового отвара — он ловко стал кормить его. Чжун Чуньцзи смотрела, ошеломлённая. Шэнь Ланхунь — без выражения. Тан Лици — усталый. Её сердце — в беспорядке. Теперь оно билось, как дикий олень. Она хотела выкинуть бутылочку со снадобьем. Вдруг Тан Лици, опираясь на рукав, закрыл глаза — и замер.   В её сердце вспыхнуло безграничное сочувствие. Этот человек — каким бы ни был в прошлом, каким бы ни стал в будущем — сейчас, в этот миг, он сжимал её сердце. Она не могла не думать о нём. Не могла не фантазировать. Может ли она… отпустить его? Навсегда? Больше никогда не найти повода увидеть его? — Барышня Чжун, ты бродила по всей империи — ты слышала о горе Цихун? Тан Лици, всё ещё сидя, не спал — просто отдыхал. Чжун Чуньцзи вздрогнула: — Гора Цихун? Это холм в Уи, глубоко в горах, безлюдный. Откуда вам известно о Горе Цихун?  — С твоих слов — она существует… — сказал Тан Лици. — Ты, видимо, хорошо осведомлена.   Чжун Чуньцзи покачала головой:   — Нет. Гора Цихун — странный холм. Я сама не была там. Но мой учитель говорил — это место для захоронений. Сзади — белая, странная земля. Копаешь могилу — она нерушима. Тело умершего сохраняется десятилетиями.   Она тихо добавила:   — Моя учительница… её останки… похоронены на Горе Цихун.   Тан Лици удивился:   — Правда?   Чжун Чуньцзи кивнула:   — Только наставник знает точное место. Там глубоко, тихо — мало кто знает о его достоинствах. — Тогда надо обязательно туда сходить? — спокойно сказал Шэнь Ланхунь. — Завтра отправляемся.   Чжун Чуньцзи немного успокоилась:   — А дело с Обителью Фэн Лю? Ты оставляешь его?   Тан Лици слегка открыл глаза, улыбнулся:   — Делом с Обителью Фэн Лю — пусть занимается кто-то другой. Пока ничего не изменится. После этого Чжун Чуньцзи приготовила всем вкусную еду. После битвы на горе Циншань все не отдыхали. Уставшие — все ушли в покои, чтобы отдохнуть. *** В покоях Тан Лици. — У меня есть кое-что, что нужно сказать, — поздней ночью, после медитации, Тан Лици сидел на ложе. Из окна прозвучал голос Шэнь Ланхуня — как всегда спокойный:   — Если ты не можешь убить главу Обители Фэн Лю — Лю Яня — я его убью.  Тан Лици открыл глаза:   — Это предупреждение?   — Нет. Просто — моя позиция.   Тан Лици тихо вздохнул:   — Он — мой друг.   На лице Шэнь Ланхуня сияла яркая красная змеиная метка:   — Я не говорю, что ты не можешь считать его другом. Но… пока он не убьёт тебя — ты не поймёшь, что значит «смириться?» Тан Лици не ответил. Шэнь Ланхунь повернулся и ушёл:   — До того дня, как он тебя убьёт — я его убью.   Тан Лици смотрел на его спину — глаза туманные, странные. Он тихо прошептал:   — Если однажды он… вернётся…   Шэнь Ланхунь бросил издалека:   — Если бы он задушил женщину, которую ты любишь, убил твоих родителей и братьев, отравил твоего учителя и друзей — что бы ты сделал?   Тан Лици молчал. Шэнь Ланхунь ушёл. — А-Ли, — голос из другого окна, — мерзкий, безнравственный негодяй… зачем ты так к нему привязан?   Тан Лици даже не посмотрел на окно:   — У меня мало друзей.   Чи Юнь фыркнул:   — Разве брат Шэнь и я — не твои друзья?   Тан Лици:   — Нет.   Чи Юнь был ошеломлён:   — Что?!   Тан Лици мягко выдохнул, поддерживая голову рукой, медленно обернулся:   — Вы… вообще не понимаете, что я думаю, не так ли? — Я, чёрт побери, не понимаю, что ты думаешь! Но я забочусь о тебе! Пусть этот Лю Янь такой же хитрый и злой, как ты — но даже если он знает, что ты думаешь — он захочет, чтобы ты умер. Я думаю, ты с ума сошёл — не понимаешь, что значит «друг»!   Тан Лици смотрел на него. Чи Юнь смотрел в ответ. Иногда он думал — о его глазах и улыбке. Иногда о слезах. Через долгое молчание Тан Лици медленно опустил руку, обнял себя — тихо, почти шёпотом сказал:   — Я просто хочу… иметь друга, с которым можно поговорить… Чи Юнь.  — … Что значит «поговорить»?   Тан Лици быстро отпустил себя, покачал головой, улыбнулся Чи Юню:   — Иди отдыхай. Тебя держали несколько дней — яд только что снят. Тебе нужно отдохнуть.   Чи Юнь нахмурился.  Тан Лици мягко повторил:   — Иди.   Чи Юнь свирепо посмотрел на него — и ушёл. Неважно, как он старался быть порядочным человеком — он всё равно… был трудным.   Тан Лици сидел на постели, глядя на свои ноги. Лунный свет за окном — как ледяной иней — отбрасывал его тень — чёткую, чёрную, как ночь.