Шуйлунъинь… (Тысяча испытаний и невзгод)

Гора Хаоюнь, зал в Ордене Добродетельного Клинка. — Господин Тан, из Било пришло письмо, — сказал Шао Яньпинь, постучав в дверь покоев Тан Лици. Он держал в руках письмо, доставленное гонцом. Несколько дней назад мать с сыном — А-Шэй и её ребёнок — уже отправились в Лоян. Шао Яньпинь отправил с ними нескольких мечниц-учениц из Ордена Добродетельного Клинка, чтобы сопроводить их в пути — на данный момент всё спокойно. После их отъезда Тан Лици отдыхал семь-восемь дней, и его раны почти зажили. Услышав, что хозяин Вань Цяочжай ранен — его тайная сеть информаторов и торговцев — неустанно присылали в орден всевозможные чудодейственные снадобья, редчайшие амулеты и обереги стоимостью в целые состояния. Хотя Вань Цяочжай и не был частью мира воителей цзянху, его влияние и роскошь так давили на Шао Яньпиня, что тот едва мог держать голову высоко. А вот от самого «Гофу» — дома государственного наставника, приёмного отца Тан Лици — не поступило ни слова, ни весточки, будто Тан Лици вовсе не его приёмный сын. — Письмо? — Тан Лици полулежал на постели. На нём были белые шёлковые нижние одежды, украшенные жемчугом. Погода ещё держала тепло, но осень уже вступала в свои права, и на рукавах и краях воротника мягко лежал тонкий белый подпушек из соболя. Жемчужные нити и соболиный пух придавали ему изысканную, почти женственную грацию. Всё в покоях — постельное бельё, мебель, даже столовая утварь — было заменено на новое. Сейчас он отдыхал на кровати из груши, инкрустированной изображениями благопожелательных зверей и цветов. Укрыт он был лёгким, но тёплым покрывалом из чистейшего шелка-сырца, белым, как первый снег. Рядом стоял восьмиугольный чайный столик с инкрустацией из перламутра и изображениями птиц и цветов. На нём лежал жуёй из красного сандала с тремя нефритовыми вставками, а рядом — винный кувшин в форме груши из носорожьего рога, украшенный рельефом пихуэя. Хотя сам Тан Лици вёл себя так же спокойно и непринуждённо, как и прежде, каждый раз, заходя в эти покои, Шао Яньпинь ощущал на себе невидимую, но тяжёлую ношу. «Неужели покои самого императора роскошнее?» — думал он. — Письмо из Било, — передал Шао Яньпинь конверт, — содержание я не читал. Скорее всего, оно не от Ваньюй Юэданя. Ха-ха! Тан Лици отложил томик Троесловие, который читал, и медленно распечатал письмо. Почерк был изящный и аккуратный, но он читал крайне неспешно. Шао Яньпинь уже успел заглянуть через плечо и перечитать текст два-три раза, а Тан Лици всё ещё не дочитал. Наконец он аккуратно сложил письмо и слегка улыбнулся: — В битве у горы Хаоюнь не было и следа от госпожи Сяо Хун. Оказывается, она в Било. Шао Яньпинь нахмурился: — Она просила Ваньюй Юэданя спасти Лю Яня, утверждая, будто в Обители Фэн Лю замешаны некие тайные заговоры. Но эта женщина — на вид слаба и нежна, а на деле хитра и коварна. Из десяти её слов, пожалуй, нельзя поверить ни одному. Неужели Ваньюй Юэдань всерьёз собирается ей помочь? — Даже если бы госпожа Хун и не пришла с просьбой, — спокойно ответил Тан Лици, поднимаясь с постели, — Ваньюй Юэдань всё равно искал бы Лю Яня. Сейчас весь мир воителей цзянху ищет его. Лишь найдя Лю Яня, можно добыть противоядие от пилюли девяти сердец. А без противоядия — нет и спасения. Он подошёл к столу: — Госпожа Хун обратилась в Било не только за информацией о Лю Яне. У неё, скорее всего, иные цели. Ваньюй Юэдань прислал это письмо мне, чтобы предупредить: обстановка изменилась. — Иные цели? Какие? Убить Ваньюй Юэданя? — Шао Яньпинь пожал плечами. — Разве такая хрупкая барышня, не владеющая боевыми искусствами… Тан Лици бросил на него боковой взгляд: — Возможно, именно так. Шао Яньпинь вздохнул: — Если бы ты сказал «абсолютно невозможно», я бы успокоился. Тан Лици подошёл к шкафу из красного сандала, достал горную хрустальную вазу, вышитую разноцветными шёлковыми нитями, наполненную чужеземными фруктами необычной формы и окраски, каких Шао Яньпинь никогда не видывал. Он поставил вазу на стол: — Эти плоды привезены из дальних земель. На вкус — не особенно, но полезны для долголетия. Угощайтесь. Шао Яньпинь взял один, откусил — оказалось сладко и ароматно. — Ты правда считаешь, что госпожа Хун способна убить Ваньюй Юэданя? — спросил он. — Ситуация ясна: Било и Орден Добродетельного Клинка совместно окружили Обитель Фэн Лю, — сказал Тан Лици с лёгкой улыбкой. — Даже если Лю Яня найдут — разве Било и Орден позволят ему остаться в живых? Допустим, я и сам не жажду его смерти. Но если весь мир сочтёт его недостойным жизни — ему не будет спасения. Чтобы спасти его, нужно сначала разрушить это окружение, а потом ввергнуть весь мир воителей цзянху в хаос — тогда у Лю Яня появится шанс, щель, через которую он сможет проскользнуть. Ради этой единственной возможности госпожа Хун вполне может решиться на убийство Ваньюй Юэданя. Но Ваньюй Юэдань — не простак. Он прекрасно понимает, в чём суть. А госпожа Хун — женщина с изощрённым умом. Как именно она поступит… даже я не могу угадать. Шао Яньпинь жевал фрукт и буркнул: — А насчёт мятежа внутри Обители Фэн Лю, упомянутого в письме — сколько в этом правды? — Сто процентов, — ответил Тан Лици. — Что?! — Шао Яньпинь вздрогнул. Тан Лици в белых одеждах с соболиной оторочкой слегка прислонился к позолоченному шкафу, украшенному фигурами и цветами. Его поза была одновременно ленивой, изящной и насмешливо-обаятельной. — Вы лично встречались с Ваньюй Юэданем? — спросил он. — Конечно. — И стали бы вы лгать ему в глаза? — Ни за что. Тан Лици слегка взмахнул рукавом. На его запястье засверкал серебряный браслет, украшенный резьбой костей, — и белоснежная ткань рукава стала казаться ещё белее. — Вот именно. Госпожа Хун — женщина исключительного ума. В подобных делах она уж точно не уступит вам. Шао Яньпинь махнул рукой и засмеялся: — Верно. А насчёт того, кто стоит за Обителью Фэн Лю, как вы полагаете? Губы Тан Лици чуть дрогнули: — Я… Он замолчал, слегка кашлянул: — Говорить об этом ещё рано. Пустые догадки лишь внесут смуту в ряды Ордена. Лучше об этом не упоминать. Шао Яньпинь кивнул: — После столь трудной победы над Обителью Фэн Лю заявить, что главный злодей жив… Кто это выдержит? Пусть это останется между нами. Тан Лици кивнул. Шао Яньпинь уже повернулся, чтобы уйти, но вдруг остановился: — Кстати, госпожа Сифан Тао передала мне мешочек. Сказала — получила у настоятеля храма Байма в Лояне и просила вручить вам. Брови Тан Лици слегка сдвинулись, но тут же разгладились: — Мешочек? Шао Яньпинь достал из-за пазухи крошечный бархатный мешочек цвета персика, вышитый двумя лотосами, растущими из одного стебля. На лице его мелькнула лукавая усмешка: — Думал, эта барышня увлекается Пу Чжу… Оказывается, и вам сердце отдала! Ха-ха… Он положил мешочек на стол и вышел: — Уверен, вам будет что прочитать. Ухожу! Храм Байма в Лояне… Тан Лици открыл мешочек. Внутри не было ни слова. Только — «прядь чёрных волос», совершенно без запаха. Скользящий, загадочный подарок… Он опустил ресницы, мысли его метнулись, как ласточки в закатном небе. Затем положил мешочек на стол и вышел, не оглянувшись. *** Туман стелился над орденом, превращая его в обитель бессмертных. По дорожке неторопливо шёл человек. Двое мечников Ордена Добродетельного Клинка, проходя по коридору, поклонились ему: — Наставник Пу Чжу! Пу Чжу слегка кивнул и прошёл мимо — шаг его был твёрд, как у дракона, и уверен, как у тигра. — Наставник — точно живой архат! — восхищался один из мечников. — Хотя не постригся и не принял обетов, но в нём — подлинная суть буддийского подвижника! — А Тан Лици — учёный, изящный и мудрый, — подхватил другой. — Наставник Пу Чжу — мастер боевых искусств и знаток Дхармы. Великий герой Чэн, старейшина Дун… Все — великие мастера! Наш Орден сейчас силён, как никогда! — Господин Шао!  После того как Шао Яньпинь передал письмо Тан Лици, он отправился прогуляться по своему саду, наслаждаясь редкой передышкой. Но не успел он перевести дух, как в сад вошёл Пу Чжу. Услышав его привычный, невозмутимый голос, Шао Яньпинь уже потянулся вздохнуть, но вежливо обернулся: — Наставник Пу Чжу! Без важного дела вы бы не пришли. Что случилось? — Ничего особенного, — спокойно ответил Пу Чжу. — Просто дела здесь завершены. Я хотел бы попрощаться с Орденом и вернуться в монастырь Шаолинь. — А! — воскликнул Шао Яньпинь. — Говорят, в Шаолине скоро созовут собрание, чтобы избрать нового настоятеля. Вы возвраща… — Он осёкся. Пу Чжу кивнул: — Через месяц в Шаолине состоится собрание. В нём примут участие тридцать восемь монахов поколений «Да» и «Пу». Они продемонстрируют своё мастерство в боевых искусствах и буддийской философии. Затем всё монашеское собрание выберет одного из них в настоятели. — Что? — удивился Шао Яньпинь. — Получается, это будет турнир: кто кого победит в боях и словесных поединках, тот и станет настоятелем? Пу Чжу покачал головой: — Поединки — лишь способ показать свои навыки. Победа или поражение не важны. И выбор не будет зависеть от них. — Какая возвышенная мудрость! — восхитился Шао Яньпинь. — Хотя… боюсь, мало кто в Шаолине разделяет ваше понимание… Ой! Простите, наставник! Это я — без задней мысли… Кстати, а госпожа Сифан Тао? — спросил он. — Она вернётся с вами? Пу Чжу слегка удивился: — Она пришла откуда пришла, уйдёт туда, куда ей надлежит. Я — человек, посвятивший себя отшельничеству. Не мне решать за других. — Ха-ха! Верно, верно! — засмеялся Шао Яньпинь. — Если бы настоятелем Шаолиня стали вы — это было бы благословение для всего монастыря! — Ха! — усмехнулся Пу Чжу. — Пока человек искренне стремится к Дхарме и очищает своё сердце — безразлично, кто станет настоятелем. Он тихо произнёс: «Амитабха», поклонился и ушёл. Его спина была прямой, шаг — торжественный. Каждый его шаг будто отбивал ритм храмового колокола, будто под ногами расцветали лотосы. Будда — в его сердце. *** «Так вот оно как… — подумал Шао Яньпинь, глядя ему вслед. — Шаолинь собирается избрать настоятеля. Значит, в ближайшее время всё внимание мира воителей цзянху переключится с Обители Фэн Лю и Ордена на Шаолинь. Там наверняка соберутся тысячи воителей со всей Поднебесной… Хоть бы придумать повод съездить туда! Такое зрелище пропустить — святотатство!» *** А в это самое время в покои Сифан Тао кто-то вошёл. Она как раз собиралась выйти, но рука в белом рукаве с соболиной оторочкой перегородила дверной проём. Сифан Тао сделала шаг назад. Незнакомец шагнул вперёд — и вновь загородил выход. На его лице играла та же изящная улыбка, что и днём ранее, хотя всего десять дней назад он едва не умер от ран. Это был Тан Лици. — Не ожидала столь скорого визита, господин Тан, — сказала Сифан Тао, и её глаза, ясные, как весенняя река, остановились на нём. — Пришёл поблагодарить за мешочек, — ответил он. Она улыбнулась: — Господин Тан слишком любезен. Это же пустяк… Не успела она договорить, как Тан Лици молниеносно схватил её за правую руку и прижал к стене. Он вплотную подошёл, его прекрасное лицо оказалось в волоске от её лица. Глаза его смеялись, щёки слегка румянились — он был похож на влюблённого поэта. Но вблизи эта нежность казалась почти демонической. — Где ты его спрятала? — прошептал он. Сифан Тао не испугалась и не рассердилась. Её улыбка осталась прежней: — Простите, господин Тан, я не понимаю, о ком вы. Губы Тан Лици изогнулись — но это не была улыбка. Искривление губ стало жутким. — Пу Чжу отсутствует. Нас двое. Продолжать эту комедию — значит опуститься до посредственности. Сифан Тао засмеялась — тихо, маняще: — Вы всегда действуете неожиданно. Быть вашим врагом или другом — уже само по себе судьба. Вы спрашиваете, где я его спрятала… А я хочу знать: чьи, по-вашему, эти волосы? Она подняла голову, встретив его взгляд без страха. В её глазах плясали искры — нежные, кокетливые, опасные. Тан Лици медленно потянул её руку вниз вдоль стены. Обычный человек при таком движении уже кричал бы от боли — плечо вывихнулось бы. Но Сифан Тао улыбалась, будто её гладили. Рука скользнула до поясницы… и вдруг их поза — пленительного захвата — превратилась в объятие.