Шуйлунъинь… (Тысяча испытаний и невзгод)

Гора Дуншань у озера Дунтин. Глубина чайных лесов. — Зачем проверять, смогу ли я одним движением руки сбить сто листьев? — сокрушался Фан Пинчжай, размахивая красным веером. — Сяобай, я начинаю подозревать, что братец в чёрном просто не хочет ждать, пока ты сама соберёшь чай. Он вспомнил, что у него есть будущий ученик — то есть я, — который не требует денег, не просит подаяний, не жалуется, не ропщет, не спорит и не раскаивается… И подумал: «Не использовать такого — просто преступление!» Так вот я и таскаю за вас чай! — К счастью, я — Фан Пинчжай, всезнайка и мастер на все руки! Сбить сто листьев — пустяк! Хотя в мире воителей цзянху мало кто освоил эту технику, но для меня… это как чихнуть! Юй Туань-эр хлопнула ладонями по огромному необожжённому кувшину, слепленному из глины. Она собрала ци и пыталась жаром своего внутреннего огня превратить мягкий комок в керамику. Этот метод Фан Пинчжай уже раз десять раскритиковал: — Даже если бы мастер цзянху, десятилетиями копивший жаркую ци, попробовал это — вряд ли бы вышло! А ты, барышня с таким слабым фундаментом, хоть тридцать лет здесь стой — кувшина не создашь! Но Лю Янь делал вид, что не слышит. Каждый раз, когда Юй Туань-эр разбивала черепок, он спокойно приказывал: «Начинай заново». Сейчас она уже лепила восьмой. Услышав очередную тираду Фан Пинчжая, Юй Туань-эр прервала его: — А что такое — «сбить сто листьев»? — Это когда ты одним лёгким движением руки — будь то ци, метательный клинок, вода, огонь, даже листья — сбиваешь ровно сто листьев с одного дерева на расстоянии ста шагов! — гордо заявил Фан Пинчжай, устраиваясь в самом прохладном углу хижины. Он махнул веером в её сторону: — Техника, которую тебе не освоить и за тридцать лет… А для меня — как плюнуть! Лю Янь, сидевший рядом, спокойно произнёс: — Раз для тебя это «как плюнуть» — плюнь-ка сто раз и принеси сто цзиней чая. — Но зачем тебе столько чая? — Фан Пинчжай заинтересованно повернулся. — Она же не корова, не овца, не осёл и уж тем более не мул! Чтобы сварить одну пилюлю, тебе что — сжечь сто цзиней чая в пепел? Лю Янь закрыл глаза: — Если не понимаешь — не спрашивай. — Эх! — Фан Пинчжай замахал веером. — «Учиться, не стыдясь спрашивать» — так учит Конфуций! Если ты не объяснишь, я не усну! А если не усну — пойду ночью бродить под луной, декламировать стихи, рычать на луну и петь до хрипоты! Лю Янь открыл глаза: — Ты уверен, что хочешь услышать? — Хочу! Обязательно! Непременно! — В свежем зелёном чае содержится множество полифенолов. Методом хроматографии можно выделить фенольные гидроксильные группы. По сложной формуле, в комбинации с другими веществами, я получу FTIs.  *** Примечание переводчика.  FTIs «ингибиторы фарнезилтрансферазы» — редкие вещества, способные исправлять ошибки в строении белков, вызывающих преждевременное старение. Лю Янь просто гений своего времени, подобные знания считались тайной, недоступной даже лучшим лекарям Поднебесной. *** — «Эф-Ти-Ай-Эс»? — Фан Пинчжай растерялся. — Каждое слово я понял, а вместе — ни звука! Что это? — FTIs — это ингибиторы фарнезилтрансферазы, — холодно пояснил Лю Янь. — «Эф-Ти-Ай-Эс» — Звучит как «Накажут тебя — ни одной курицы!» Фан Пинчжай расхохотался. Так, значит, ей просто нужно съесть курицу, и всё пройдёт? Тогда зачем нам весь этот чай? Пойдём, поймаем пару диких кур — пусть ест хоть целый день! Лю Янь больше не отвечал. Он знал: FTIs могут лечить синдром преждевременного старения у детей. Они корректируют ошибки в белках, возвращая клеткам нормальную функцию. Это — единственное спасение для Юй Туань-эр. В эту эпоху создать такое вещество почти невозможно… но если он не попробует — никто не спасёт её. *** Через некоторое время он открыл глаза. Фан Пинчжай по-прежнему сидел без дела. Юй Туань-эр, в чёрной повязке, уже месила глину для девятого кувшина. Пот стекал по её лицу, чёрные одежды прилипли к спине, обрисовывая изящные линии тела. «Разве жизнь так уж важна? — думал Лю Янь. — Через тысячу лет ты будешь прахом в безымянной могиле. Тебя никто не вспомнит. Для тех, кто не стремится к бессмертной славе, разве есть разница — жил ты или нет?...» Но тогда… почему он всё ещё пытается спасти её? Даже он сам не знал ответа. *** Тем временем Линь Бу лежал в бреду. Рана на груди была обработана лучшей мазью от ран, но клинок вошёл глубоко. Через два дня началась лихорадка. Сейчас рана воспалилась, температура подскочила — он стоял одной ногой в царстве мёртвых. Долго молчав, Лю Янь тихо спросил: — Мёртв? — Нет, — ответил Фан Пинчжай, — но скоро будет. — Принеси его сюда. — Зачем? Умрёт и так, и эдак. А я его не знаю, не убивал — и приносить не хочу. Простите, что говорю правду, хоть и невежливо это. — Он не умрёт, — твёрдо сказал Лю Янь. Фан Пинчжай подскочил, сделал кувырок, его жёлтые одежды вспыхнули на солнце: — Раз ты говоришь, что не умрёт — я утверждаю, что умрёт! Без спора не видно твоего гения! Да он же без малейшего боевого навыка, рана ужасная — ну как не умереть? — Юй Туань-эр, — тихо сказал Лю Янь, — сходи в лес, собери гнилые плоды с синеватой плесенью. Она тут же ушла и вскоре вернулась, неся в подоле платья десяток заплесневелых фруктов. Лю Янь выбрал один — дикий сладкий огурец, на котором росла плесень. На ней блестели крошечные золотистые капли. Он аккуратно собрал их и велел Юй Туань-эр нанести на рану Линь Бу. Фан Пинчжай с изумлением смотрел на это: «Неужели эти капли — эликсир? Но ведь их — капля!» Но к его удивлению, рана Линь Бу стала заживать с необычайной скоростью. Каждый день Юй Туань-эр приносила новые плесневелые плоды, Лю Янь отбирал подходящие, извлекал золотые капли — и наносил на рану. Через месяц Линь Бу, едва живой, уже вставал и ходил. Лю Янь не был лекарем: не умел щупать пульс, не делал иглоукалывания, не знал массажа. Но он точно знал, из чего можно сделать лекарство и от какой болезни оно поможет. Такого знатока снадобий, не обладающего лекарским искусством, Фан Пинчжай не встречал никогда. *** Прошёл месяц. Юй Туань-эр так и не смогла обжечь кувшин, но её боевые навыки и ловкость заметно выросли. Линь Бу выздоровел и предложил: — У меня неподалёку, на Дуншане, есть дом. Приглашаю вас всех перебраться туда. А этот огромный кувшин я куплю — не стоит тебе мучиться. Лю Янь не стал возражать. Четверо покинули чайные леса и направились к дому Линь Бу. *** Горные дни и месяцы текут медленно. Лю Янь поселился в доме Линь Бу и целиком посвятил себя созданию лекарства. Он ещё не знал, что за это время в мире воителей Цзянху разразился шторм. Совершились великие события. И самое громкое из них — кто-то заявил, что знает, где Лю Янь. И добавил: — Если кто-то уговорит будущего настоятеля Шаолиня трижды пасть ниц передо мной и сочинить для меня стихотворение — я открою, где скрывается Лю Янь. *** В то время как Лю Янь прятался в чащах Дуншаня, Тан Лици сошёл с горы Хаоюнь. Когда он поднимался на Хаоюнь, его доставили в роскошной повозке, присланной Юй Фужэнем. Его сопровождали Чи Юнь и Шэнь Ланхунь, в зале его встречали Шао Яньпинь, Чэн Юньпао и другие старейшины. Всё было великолепно и торжественно. А спускался он — в глухую ночь, при лунном свете, в полной темноте, перелезая через стену, устремляясь на север от горы Хаоюнь. *** В тридцати ли к северу — дикая, безлюдная гора. Даже днём найти здесь Сифэнъюань «сад западного ветра» — почти невозможно. А ночью, когда тьма — как чернила, и руки своей не видно, — это самоубийство. Тан Лици в белых шёлковых одеждах, в обуви с расшитыми облаками, стоял, заложив руки за спину, и смотрел на чёрную массу горы. «Под раскидистой камелией — не той, что даёт чайные листья, а той, что цветёт в садах благородных господ алыми цветами зимой — в саду Сифэнъюань скрывалась подземная темница». Это — подсказка. И ловушка. Но он должен был прийти. Как в прошлый раз, когда он ворвался в Долину Просветления, рискуя жизнью, чтобы найти тело Фан Чжоу. Тот же приём. И он снова пришёл. Он сделал шаг вперёд, собрался броситься вперёд — как вдруг за спиной раздался голос: — Тан… Тан Лици… Он остановился. — Тебе не следовало идти за мной. — Куда ты идёшь? — спросил Юй Фужэнь. На лунном свете он стоял в простых синих одеждах, без оружия, бледный, но спокойный. Тан Лици обернулся и мягко улыбнулся: — Просто вышел прогуляться. Лунный свет озарял его лицо — черты его были совершенны, как у нефритовой статуи. — «Прогуляться»? — Юй Фужэнь покраснел, жилы на лбу вздулись. — Ты же ещё не выздоровел! Нельзя так далеко… Он замялся, с трудом выдавил: — … тебе нельзя так далеко ходить. Тан Лици заметил его смущение, уголки губ дрогнули. Он подошёл и лёгкой рукой похлопал его по плечу: — Молодой герой Юй… При этих словах Юй Фужэнь чуть не подпрыгнул. Тан Лици улыбался всё ярче: — Как настроение в эти дни? Юй Фужэнь горько усмехнулся, не зная, что ответить. А Тан Лици медленно поднял руку, пальцем подцепил прядь его волос и прошептал: — Ты должен мне жизнь… При лунном свете, из этих прекрасных, почти женственных губ, эта фраза прозвучала как угроза. Юй Фужэнь похолодел. Вся вина и раскаяние вдруг превратились в тревогу и подозрение. Он застыл. Тан Лици улыбнулся и развернулся: — Иди домой. Ты не в себе, без оружия, в такой час, в такой глуши… Что, если нападут? И он уже шагнул в тень. — Подожди! — крикнул Юй Фужэнь. — Ты… Ты сам — в глухую ночь в дикой горе — зачем бродишь? Тан Лици остановился: — Разве тебе, умному, не ясно — есть вещи, о которых не спрашивают? — Ты рискуешь? — прямо спросил Юй Фужэнь. — Да. — Ради чего? Тан Лици вздохнул, мягко взглянул на него: — Видно, не уйдёшь. Ладно… если я оглушу тебя, тебя могут похитить. Мне сказали: Чи Юня схватили в одиночку и держат здесь. Если за три дня его не вызволить — он умрёт. — Что?! — Юй Фужэнь оцепенел. — Кто сообщил? Правда ли это? — Скорее всего — да. Здесь ловушки. Если утечка пойдёт в Орден — начнётся паника. Все будут гадать, кто захватил Чи Юня. Благородные души ринутся спасать — и погибнут. Поэтому… — Поэтому ты идёшь один, ночью, — закончил Юй Фужэнь. Тан Лици улыбнулся: — Раз не уходишь… иди за мной. Юй Фужэнь почувствовал, как кровь прилила к лицу. «Чи Юня поймали… Тан Лици идёт спасать… Я должен помочь!» — Я… я должен тебе жизнь! — твёрдо сказал он. — Сегодня ночью Юй Фужэнь умрёт, но вырвет Чи Юня из плена! Тан Лици уже шёл вперёд. Белая тень скользнула в лес. Юй Фужэнь — за ним. Скоро лунный свет скрыли кроны. В лесу стало совсем темно. Лишь их чистая ци позволяла двигаться без ошибок. Птицы в испуге взлетали, звери прятались. Пройдя двадцать-тридцать шагов, Тан Лици достал из-за пазухи зеленоватый огонёк — «Бисяо» — и зажёг его. В свете лампы лес выглядел первобытным: поваленные деревья, лианы, паутина, мох… По земле ползали странные змеи и жуки. Но среди хаоса на стволах, камнях, лианах — алые стрелки, нарисованные киноварью. В ночном свете они казались запекшейся кровью. — Стрелки ведут на вершину, — прошептал Юй Фужэнь. — Идём? Тан Лици осмотрелся: — Что это за лианы? На деревьях, отмеченных стрелками, росли тонкие чёрные лианы с фиолетово-чёрными ягодами. Тан Лици бросил камень в стрелку. Пшш! — ягода лопнула, из неё вырвался чёрный дым. Оба мгновенно задержали дыхание — но успели уловить сладкий аромат. — Ядовито, — прошептал Тан Лици. Они отскочили, взлетели на деревья. *** — «Под кустами камелии в саду Сифэнъюане — темница», — повторил Тан Лици, глядя на луну. — Сифэнъюань — сад, обращённый к западному ветру… значит, на восточном склоне. А кустам камелии — нужен солнечный свет… значит, на южном склоне. — Тогда почему ты не идёшь туда? — удивился Юй Фужэнь. Лоб Тан Лици слегка нахмурился. «Южный склон…» Перед глазами всплыло ущелье: могила Фан Чжоу, белый песок, странные цветы… Южный склон, залитый солнцем… Кроваво-красные лианы… белые цветы… гниющие трупы… черви, извивающиеся под ярким солнцем… смесь благоухания и зловония… «Хруст!» Он резко остановился. Юй Фужэнь насторожился — но врагов не было. — Если бы ты устраивал засаду на южном склоне — что бы сделал? — спросил Тан Лици и ускорил шаг к южному склону. — Я… — Юй Фужэнь следовал за ним. — Возможно, выставил бы засаду на подходе и перехватил бы тебя по дороге. Тан Лици усмехнулся: — Ты не рождён для интриг. А я бы сначала убил Чи Юня. Взял бы десятки заложников. Чтобы ты не смел действовать. Затем разбросал бы яд, выпустил ядовитых змей, поставил бы лучших воителей у каждого входа… и заложил бы сотни цзиней взрывчатки под темницу. Когда ты, измученный, дойдёшь до темницы — увидишь труп Чи Юня… рухнешь духом… А я взорву гору — вместе со всеми, кто на ней. До пыли. Ни травинки не останется. Юй Фужэнь облился холодным потом: — Ты… как можно выдумать такой жестокий план? — Если убиваешь — делай это до конца, — спокойно ответил Тан Лици. «Но ведь ты думаешь так о самом себе! — мелькнуло у Юй Фужэня. — Если враг мыслит так же — у нас нет шансов! А ты всё равно идёшь один… Ты слишком уверен в себе? Или…» «Или ты — тот, кто готов броситься в огонь ради долга?» Но… он на него не похож. *** Вскоре они достигли южного склона. Трава здесь была гуще, деревья — выше. Прорубаясь сквозь лианы, перейдя несколько потоков, они вышли на поляну под луной. — Стой! — Юй Фужэнь резко схватил Тан Лици за руку. — Пятизвёздный строй! На поляне вырубили деревья, оставив пни высотой в два чи. Они образовывали пятиконечную звезду. Откуда-то веяло нежным, приятным ароматом. — Что это? — спросил Тан Лици. — Древний западный строй. Многие мастера погибли в нём. Он исчез из мира воителей цзянху много лет назад… — Я не разбираюсь в строях. — Позволь мне первым, — сказал Юй Фужэнь и прыгнул в центр. Мгновенно над пнями поднялся лёгкий ветерок. Аромат стал гуще, слаще… но врагов не было.