Шуйлунъинь… (Тысяча испытаний и невзгод)

В покоях Вэньжэнь Хэ. Ваньюй Юэдань медленно вошёл в эти покои. Это было уже не то жилище, где Вэньжэнь Хэ раньше обитал, но шаги его всё равно на миг замерли. Через мгновение он мягко улыбнулся: — Дядя Вэньжэнь, что думаете об этой игле? Вэньжэнь Хэ в лучах солнечного света внимательно рассматривал крошечную колючку. — Внутри она полая, словно когда-то содержала сок. За всю жизнь я видел бесчисленные яды, но подобной колючки не встречал. Ваньюй Юэдань стоял за его спиной: — Говорят, это игла бамбука Минхуанчжу. Её яд можно нейтрализовать жемчужиной «Люймэй». — «Люймэй»? — изумился Вэньжэнь Хэ. — Это лишь сказание! Говорят, лишь особый моллюск в глубинах океана, поражённый некой водорослью, спустя десятилетия рождает такую жемчужину. Она способна противостоять ядам, связанным с «огнём». Ваньюй Юэдань моргнул: — Значит, она всё же существует? Ходят слухи, что золотая корона нынешнего императора как раз и украшена одной такой «Люймэй». Вэньжэнь Хэ нахмурился, повернулся к нему и мягко усадил на стул. Затем осторожно отвёл ему веки и вгляделся в глаза: — Перед глазами всё ещё красный туман? — М-м… — Ваньюй Юэдань слегка отклонился назад. — Я давно привык. Дядя Вэньжэнь, не стоит обо мне заботиться. Вэньжэнь Хэ опустил руки. Его старческое лицо дрогнуло. — На самом деле твои глаза не безнадёжны… Просто ты… — Мне и так хорошо, — перебил Ваньюй Юэдань. — Ты стал владыкой дворца, и я глубоко уважаю тебя, — тихо сказал Вэньжэнь Хэ. — Но в моих глазах ты — всё тот же ребёнок, что и был. Ты отказываешься лечиться, потому что считаешь смерть А-Нуань и Сяо Чжун… — Моей виной, — тихо закончил Ваньюй Юэдань, но тут же улыбнулся. — Возможно, им вообще не следовало умирать. Я был слишком юн и глуп, всё испортил… Поэтому… Вэньжэнь Хэ с силой хлопнул его по плечу: — Ты сделал всё, что мог! Никто не посчитает это твоей виной. Не мучай себя слепотой! Глаза можно вылечить — это трудно, но не невозможно. Если ты по-настоящему можешь нести бремя владыки Дворца Било, у тебя должна быть смелость вылечить и самого себя. Не оставляй в себе такой уязвимости! — Я… — голос Ваньюй Юэданя был тихим и спокойным. — Мне кажется, что, не видя, я обретаю большее спокойствие в душе. Брови Вэньжэнь Хэ дёрнулись: — А если враг проникнет во дворец, расставит ловушки, чтобы убить тебя? Ты слеп! Неужели хочешь, чтобы за тобой день и ночь следили, не смыкая глаз? Что, если ты случайно выпьешь отравленный чай или наступишь на отравленную иглу? Как тогда быть всему дворцу? Разве владыка может быть таким своенравным? Ваньюй Юэдань поднял руку, нащупал в воздухе ладонь Вэньжэнь Хэ и мягко сжал её: — Этого не случится. — Как ты можешь в этом быть уверен? — гневно спросил тот. — Ты не владеешь боевыми навыками, ты слеп! Как ты можешь гарантировать безопасность? — Я сказал — не случится, — медленно произнёс Ваньюй Юэдань. — Дядя Вэньжэнь… вы верите мне? Вэньжэнь Хэ пристально смотрел на его ясные, прекрасные глаза. Долго молчал, затем глубоко вздохнул и, обессиленно опустив плечи, прошептал: — Верю. Конечно, верю. На лице Ваньюй Юэданя по-прежнему играла тёплая улыбка: — Вот и хорошо. Всего четыре слова — но в них зазвучала власть. Вэньжэнь Хэ сразу почувствовал: перед ним не мальчик, а владыка. Это был мягкий повелитель, снисходительно позволяющий непослушному подданному сохранить достоинство. Он долго молчал, затем, чтобы сменить тему, спросил: — Так ты и вправду собираешься посылать людей грабить императорский дворец ради «Люймэй»? — Нет, — мягко ответил Ваньюй Юэдань. — Если это драгоценность, возможно, её найдут в Вань Цяочжай. А если не купишь — значит, не судьба. Нам, простым людям, в императорский дворец не попасть. Да и судьба Мэйхуа Ишу и Куан Ланя волнует не только Дворец Било, верно? Вэньжэнь Хэ облегчённо выдохнул: — Ты хочешь сказать… этим должны заняться другие? — Пусть «Люймэй» пока подождёт, — улыбнулся Ваньюй Юэдань. — Забота об этом ляжет на другие плечи. Вам, дядя Вэньжэнь, не стоит волноваться. Вэньжэнь Хэ кивнул, обернулся и налил две чаши чая: — Владыка, выпейте чаю. Ваньюй Юэдань сделал глоток: — Когда Дворец Било будет достроен, я прикажу перенести могилы А-Нуань и старшей сестры Сяо Чжун сюда. Надеюсь тогда на вашу помощь, дядя Вэньжэнь. При этих словах Вэньжэнь Хэ задрожал всем телом. Чаша в его руках дрожала, слёзы — от горя и радости — навернулись на глаза: — Пра… правда? Ваньюй Юэдань кивнул. Они стояли друг против друга — хоть и не видели друг друга, но души их звучали в унисон. Слёзы Вэньжэнь Хэ покатились по щекам. Ваньюй Юэдань прикрыл глаза, уголки его глаз напряглись от сдерживаемой боли, но на губах всё ещё играла улыбка. — Я… пойду, — тихо сказал он, повернулся и медленно ушёл. Вэньжэнь Хэ смотрел ему вслед. Кто поймёт всю горечь, все страдания, весь ледяной ветер, что прошёл через эту душу? Бедный… бедный мальчик… За дверью — чистое небо, лёгкий ветерок, ясный пейзаж. Всё — в резком контрасте с тем, что творилось в сердцах людей внутри. Из гостевых покоев донёсся тихий напев: «Облака плывут — ветер им вторит,   Под небом Било — пустая тень.   Куда идёшь? Зачем идёшь?   Ответь, куда ведёт твой путь?   В горах и реках — бездна вин,   Один шаг — и мир пред глазами.   Спроси небеса: сердце — прежнее?   Не спрашивай — дым меж людей.   Тело — меч, мысли — пусты,   В море крови — убивай без конца…» Ваньюй Юэдань, выйдя из покоев Вэньжэнь Хэ, услышал эту песню и тихо хмыкнул. Перед дверью гостевых покоев уже стояли Тие Цзин и Хэ Яньэр — оба настороженно. Внутри Сяо Хун тихо напевала, отбивая ритм ладонью по столу: «дун… дун…». Её песня была короткой, звонкой, с высокой тональностью — такой мелодии никто раньше не слышал. Но едва зазвучали первые ноты, как Мэйхуа Ишу и Куан Лань — те, кто с самого прибытия во Дворец Било не произносили ни слова — задрожали и застонали: «А-а… А-а…» Она действительно решила снять технику «Цзиньсянь Шэмэнь» — какая умная женщина! Ваньюй Юэдань улыбнулся и прислушался. Когда песня затихла, оба мужчины начали кататься по полу в страшных судорогах, пронзительно крича. Их конечности были скованы, и потому они корчились, выгнувшись дугой, — зрелище было ужасающее. Лица Тие Цзин и Хэ Яньэр исказились. Они бросились в покои и мгновенно закрыли обоим точки. Но теперь те не могли даже кричать — лишь хрипели, лица их почернели, холодный пот струился по вискам. Муки их стали ещё мучительнее — ведь выразить боль было невозможно. Ваньюй Юэдань быстро вошёл и ощупал лицо Мэйхуа Ишу: — Открой ему точки. — Владыка, — тихо сказал Тие Цзин, — от такой боли он может прикусить язык. — Мне нужно задать всего один вопрос. На миг. Тие Цзин неохотно открыл точки. В тот же миг раздался душераздирающий вопль — такой, что трудно вообразить, какую боль должен испытывать человек, чтобы издать его. — Господин Мэй, — крепко сжимая его руку, спросил Ваньюй Юэдань, — скажите лишь раз: сколько игл Минхуанчжу в вашем теле — тридцать шесть или тридцать семь? Голос Мэйхуа Ишу был хриплым и тусклым: — Трид… цать… семь… Ваньюй Юэдань кивнул. Тие Цзин тут же вновь закрыл точки. Ваньюй Юэдань схватил руку Мэйхуа Ишу: — Тие Цзин, я назову, где иглы. Используй внутреннюю силу, чтобы вытолкнуть их. Некоторые вколоты слишком глубоко — наружу не вытащишь. Затем, обращаясь к Мэйхуа Ишу: — Если ваш разум ещё ясен и остаются силы — постарайтесь помочь. Тот не мог кивнуть. Ваньюй Юэдань спокойно произнёс: — Посередине локтевого сустава, на один цунь и два фэня вниз. Тие Цзин крепко сжал руку Мэйхуа Ишу, глубоко вздохнул и направил внутреннюю силу. Рука отравленного мгновенно покраснела, с кожи повалил пар. Вскоре на поверхности проступила капля крови — и из неё показалась крошечная бледно-жёлтая игла. Это была именно игла Минхуанчжу. Сяо Хун стояла в стороне, не отрывая взгляда. В её душе было пусто и тревожно. Секреты, что выдаст Мэйхуа Ишу после пробуждения, наверняка огромны. А присутствие этих двоих непременно навлечёт беду на Дворец Било. Ваньюй Юэдань — разве не понимает этого? Ведь лучшее решение — отвезти их в Орден Добродетельного Клинка на горе Хаоюнь, попросить Тан Лици спасти. Так Дворец Било прославится, а беды избежит. Почему же он этого не делает? Неужели… он действительно хочет спасти их? Не перекладывая беду на других? Она никогда не верила, что в этих хитроумных мужчинах, что играют судьбами мира — властителях, тиранах, героях — может быть место для… настоящей искренности. Спустя два часа все тридцать семь игл были извлечены. Тие Цзин был выжат, как тряпка; на полпути его сменил Хэ Яньэр. В итоге оба рухнули на пол от изнеможения. Но на теле Куан Ланя оказалось сто семь игл! Такое количество не под силу ни Тие Цзину, ни Хэ Яньэр — потребуется мастер с куда большей внутренней силой. Сяо Хун всё это время стояла, не отходя. Все забыли о еде — и она с ними. Только когда наступило время зажигать светильники, и слуга принёс ей чашу рисовой каши с цветами османтуса и семенами лотоса, она вдруг опомнилась. Взяв чашу, она подошла к Ваньюй Юэданю. Тот был весь в поту, его изящные щёки пылали, как от вина. Увидев это, сердце Сяо Хун на миг смягчилось. — Владыка Ваньюй, дело сделано — выпейте каши. Ваньюй Юэдань обернулся, взял чашу, отпил глоток и улыбнулся: — Какая вкусная каша. Госпожа Хун слегка нахмурилась. Она, пожалуй, должна была подсыпать в неё три-пять смертельных ядов. Но, видя, как он доверчиво пьёт, в душе шевельнулось сожаление. Она отступила на несколько шагов и молча ушла. Мэйхуа Ишу давно потерял сознание от боли, а Куан Ланя Хэ Яньэр просто оглушающим ударом ввёл в беспамятство. Оба лежали на полу — не узнать прежних горделивых героев мира воителей цзянху. Тие Цзин уложил их на ложе: — Я с Яньэр останемся здесь на ночь. Владыка, идите отдыхать. Ваньюй Юэдань кивнул: — Если Мэйхуа Ишу придёт в себя — немедленно докладывай. Тие Цзин поклонился. Ваньюй Юэдань уже собрался уходить, как за дверью мелькнула синяя тень — Би Ляньи. — Владыка. — Где ты был сегодня? — спросил Ваньюй Юэдань, выходя. Би Ляньи слегка поклонился и последовал за ним: — В покоях госпожи Хун. Ваньюй Юэдань улыбнулся: — И что нашёл? — Ядовитые иглы, порошки, ножи в рукавах, клинки, миниатюрные ловушки… Всего не перечесть. Глаза Ваньюй Юэданя лукаво прищурились — улыбка его стала ещё более детской и невинной: — Она действительно приготовилась ко всему. Би Ляньи кивнул, шагая рядом по направлению к павильону Бисяо: — Она также припрятала флакон «Ваньнянь Хун». Ваньюй Юэдань нахмурился: — Брат Би, у этой барышни ещё много тайн. Её происхождение особое. Она не должна умереть внутри дворца. Прошу, присмотри за ней. Би Ляньи сложил кулаки — знак согласия. «Ваньнянь Хун» — сильнейший яд ярко-красного цвета и резкого запаха. Попав в горло, он мгновенно убивает без боли и сохраняет тело нетленным. Используется редко для убийств, зато идеален для самоубийства. Значит, с того самого момента, как Сяо Хун ступила во Дворец Било, она решила: вне зависимости от исхода её замысла — она умрёт. Би Ляньи проводил Ваньюй Юэданя до его покоев, распорядился об охране на ночь и вернулся к покоям Сяо Хун, чтобы продолжить наблюдение. Она давно погасила светильник и сидела у окна, глядя на недавно посаженную бамбуковую рощу. Пальцы её теребили флакон с «Ваньнянь Хун». Долго молчала, потом тихо вздохнула. Казалось, от этого вздоха вся бамбуковая роща вокруг окрасилась в печаль, а шелест листьев стал звучать как плач. Би Ляньи, лёжа на крыше, смотрел на неё сквозь щель в черепице. Она посидела у окна, затем разделась и легла, но не могла уснуть — ворочалась с боку на бок. Кто она такая? Владыка сказал — «особое происхождение, нельзя допустить её смерти во дворце». Значит, она из самых высоких кругов. Он вспомнил, как впервые увидел её у павильона Бисяо — красота, ум, статус… Какой же глупостью нужно обладать, чтобы ради Лю Яня ввязываться в такое? Неужели она даже замышляет убийство Ваньюй Юэданя? Но гнева он не чувствовал. Только изумление… и жалость. Такой прекрасной, страстной, умной женщине с тонким сердцем и ясным умом полагалась бы жизнь, подобная поэме. Зачем же ей топтаться в крови мира воителей цзянху, становиться той, что играет костями и плотью, как демон? В его сердце не было ненависти — лишь лёгкая, тонкая жалость. Внизу, в покоях, женщина, наконец задремавшая, вдруг резко села. Сжала одеяло в кулаках, застыла в оцепенении — и слёзы потекли по щекам. — Лю… Лю… Почему ты всё время смотришь на эту дуру? Почему никогда не… Остальное было ясно: «…не смотришь на меня?» — Почему ты никогда не смотришь на меня? Слёзы Сяо Хун падали на одеяло. Она плакала молча, упрямая и бледная, как ледяной нефрит в лунном свете. Долго сидела, прижав одеяло к груди, опустив голову, глядя на лунный свет, разлитый по полу. — Лю Янь… Я хотя бы могу умереть за тебя. А она?.. Она-то что? — схватила она что-то с подушки и швырнула на пол. — Даже если ты умрёшь — она не заплачет! Что в ней такого? Всему миру известно: только я люблю тебя по-настоящему! Ты хоть понимаешь?... Да ты ничего не понимаешь! Ничего не смыслишь! Ты… ты самый… самый глупый человек, которого я когда-либо встречала! «Ба-а-ах!» — раздался звон разбитого нефрита. Она не шелохнулась, лишь пристально смотрела на осколки. Би Ляньи на крыше, заглянув сквозь щель, ахнул от изумления. Это была нефритовая подвеска с рельефом феникса, а на ней вырезаны три иероглифа: «Ланъе Цзюнь».  Предмет императорской фамилии. Судя по возрасту Сяо Хун… кто же она на самом деле?..