Шуйлунъинь… (Тысяча испытаний и невзгод)

Юй Фужэнь невольно задрожал всем телом. За всю свою жизнь он не встречал ничего столь ужасающего, как то, что разворачивалось перед его глазами. Он оглянулся на окружающих — братья из Хуоюньчжая и ученики Совета Меча — все побледнели, их глаза выражали крайний ужас и потрясение. Горячая кровь брызнула также и на лицо Чи Юня. Он крепко сжимал в руке клинок Одно Кольцо Переправляет Луну, испачканный кровью Сюань Юаньлуна, и смотрел, как Тан Лици, придерживая тело Сюань Юаньлуна на плече, осторожно опускает его на землю. Взгляд Тан Лици оставался спокойным. Чи Юнь, держа в руке клинок, вдруг закинул голову и громко рассмеялся:   — Ха-ха-ха-ха… ХА-ХА-ХА-ХА-ХА!..   Сквозь безумный смех по его щекам стекала кровь Сюань Юаньлуна. Чи Юнь резко провёл рукавом по лицу — и в тот же миг Одно Серебряное Кольцо Луны вырвалось из его руки, словно громовой раскат, обходя Тан Лици и стремясь прямо в грудь Юй Фужэню, стоявшему за его спиной. Тан Лици мгновенно развернул медную флейту в ладони. Та мелькнула в воздухе, подобно молнии или ласточке-стрекозе. Раздался звонкий удар — «Дан!» — на этот раз все ясно увидели: серебристое сияние обвило лезвие, которое, отскочив, закрутилось в обратном направлении, и остриё вихрем устремилось к правой руке Тан Лици, готовое срезать с неё плоть. Все побледнели от ужаса. Но в мгновение, когда холодный блеск коснулся его руки, Тан Лици издал чёткий выкрик и левой ладонью отразил удар. Его движение было невероятно загадочным: казалось, что левая рука, проносясь в воздухе, разделялась на три тени, каждая из которых выполняла свой собственный жест — хват, блок, захват. А затем эти три тени вновь множились, и в мгновение ока перед глазами возникли десятки белых ладоней, каждая в своём движении. Ладони расцвели, как цветок, и тут же схлынули — и вот уже Одно Серебряное Кольцо Луны спокойно лежало в левой руке Тан Лици, чистое, без единой капли крови, лишь мерцая холодным блеском. — «Ле Тань»… — пробормотал Юй Фужэнь, побледнев до синевы губ, не сводя глаз с левой руки Тан Лици.   Если бы в мире воителей цзянху существовал «Список смертельных приёмов», этот приём обязательно стоял бы в нём на самом видном месте! Это был тот самый «Ле Тань», что Бай Наньчжу использовал, чтобы уничтожить десятки людей в павильоне Цянь Хуэйфан. Данный приём взят из «Сутры перерождения Га-Бодхи-Лань», и никто не знал, сколько жизней он уже унёс. После битвы Бай Наньчжу в монастыре Шаолинь этот приём вновь появился в Поднебесной — и всё так же вызывал невыразимый ужас. Безумный смех Чи Юня прервался — и вдруг перешёл в звериный рёв. Он схватил последнее Одно Серебряное Кольцо Луны, резко провёл клинком по кругу, и лезвие засияло, отражая солнечный свет, словно раскалённое солнце в зеркале. В следующее мгновение раздался лёгкий звон — и вращающееся лезвие вдруг раскололось на тысячи осколков. Серебристые осколки, сверкая ослепительным светом, хлынули на Тан Лици, подобно струе солнечного пламени! Все невольно вскрикнули: неужели один удар может распасться на столько? Мастерство Чи Юня достигло высочайшего предела — почти божественного! Тан Лици, держа в левой руке клинок, слегка прикрыл веки. «Ле Тань» вновь пронёсся по воздуху, устремляясь к Чи Юню. Оба двигались с невероятной скоростью и грацией — глаз не хватало, чтобы уследить. В мгновение ока они уже разминулись. «Пах!» — брызнула кровь, разлетаясь на три чи вокруг. Тан Лици стоял спокойно, развеваемый ветром, его силуэт был величественен. Только с лезвия в левой руке медленно стекали капли крови: капля… вторая… третья… Чи Юнь стоял в семи шагах позади него, также выпрямившись. Некоторое время он молчал, потом медленно обернулся и посмотрел на Тан Лици. Его губы дрогнули:   — Ха-ха-ха-ха…   Он сухо, хрипло смеялся, тело его покачивалось. Внезапно он рухнул лицом вверх. Упав, он всё ещё пытался повернуться в сторону Тан Лици, поднял правую руку, раскрыл пальцы… и вдруг замер. Умер, оставшись с открытыми глазами, не желая закрывать их даже в смерти. Кровь медленно сочилась из его темени. Как именно Тан Лици в тот миг, используя серебряный клинок и медную флейту, разрушил череп Чи Юня — никто так и не увидел. Люди всегда видят лишь результат: один жив, другой мёртв. И всё. Спустя долгое молчание Тан Лици повернулся. С клинка всё ещё капала кровь. Но эта кровь… не принадлежала Чи Юню. Холод пронизывал Беседку Испытаний Меча. Выжившие оцепенело смотрели на трупы, на мёртвого Чи Юня с раскрытыми глазами. В груди бурлила боль — тошнотворная, подавляющая, печаль, обида, отчаяние… И вдруг горячие слёзы сами потекли по щекам. Тан Лици поднял тело Чи Юня на руки, развернулся перед павильоном и оглянулся. В тумане, полном уныния и холода, сквозь далёкие галереи и башни, мелькнул силуэт в персиковом наряде. Одежда чиста, не тронута пылью. Казалось, она улыбалась ему — нежно, ласково, с искренней радостью. *** Слух о гибели «Облака Небес» Чи Юня за несколько дней вызвал бурю в Поднебесной. Появились десятки, сотни слухов. Но свидетелей было много: остатки Хуоюньчжая, возвращаясь на гору Мэйхуа, не переставали рассказывать правду. Все уже знали: Чи Юня предали изнутри, отравили ядом Паука-Гу, из-за чего он впал в безумие и убил своих братьев и союзников, после чего Тан Лици вынужден был его убить. Хотя смерть Чи Юня и не была виной Тан Лици, его поступок — убить собственного друга — вызывал за спиной пересуды. Многие шептались: «Этот молодой господин жесток и беспощаден. Даже лучшему другу, который много лет следовал за ним, он смог нанести такой удар!..» Но слухи — лишь слухи. Обычным людям, занятым пахотой, ткачеством, рыбной ловлей или скотоводством, диковинные истории Поднебесного мира были далеки. *** Книжная лавка «Синъян» в Лояне. А-Шэй аккуратно расставляла книги по полкам. Рядом, на полу, сидел Фэнфэн — глазёнки у него блестели, он то и дело улыбался, увидев кого-нибудь. С тех пор как А-Шэй вернулась в Лоян и стала заботиться о нём, беленький и пухленький младенец ещё больше округлился. На левой щёчке у него едва угадывалась маленькая ямочка — очень слабая, почти незаметная. А-Шэй почистила книги и убрала их на место, потом взглянула на Фэнфэна — и невольно улыбнулась. Материнство преобразило её. Всего несколько дней в Лояне — и она уже чувствовала, что мир цзянху, интриг и крови отступил далеко. Возможно, они с сыном и правда смогут прожить спокойную жизнь. Но её терзал один вопрос: ни она, ни Хао Вэньхоу не имели ямочек. Откуда же ямочка у Фэнфэна? Неужели он просто слишком пухлый? Или ямочки были у родителей Хао Вэньхоу? А может, это редкая случайность? Такие мысли мелькали мимолётно — Фэнфэн уже начал ползать, и А-Шэй всё внимание сосредоточила на том, не упадёт ли он со стула или кроватки. Хотя он ни разу ещё не падал. — А-Шэй! — раздался голос с улицы. — Дедушка Лю заболел! Сегодня в трактире важные гости, нельзя опаздывать! Отнеси, пожалуйста, тёте Лю этот короб белых грибов «Бай Юй», а то опоздаешь — хозяин будет ругаться! Это была соседка — тётя Лю. Ей было шестьдесят семь, но здоровье ещё держалось. Правда, с двумя трёхлетними внуками ей было трудно выходить из дому. Её сын несколько лет назад, напившись, упал с каменного моста и погиб, оставив вдову и детей. Теперь вся семья жила за счёт дедушки Лю, который ходил в горы за грибами. Он умел находить редкие белые грибы «Бай Юй» — их никто больше не мог добыть. Знаменитый в Лояне трактир «Иньцзяоцзы» каждый день требовал чтобы он привозил ему немного грибов».  — Хорошо! — А-Шэй обернулась с улыбкой. — Тётя Лю, присмотрите за Фэнфэном, я скоро вернусь. Она отлично ладила с семьёй Лю. Когда Хао Вэньхоу похитил её, тётя Лю думала, что А-Шэй пропала навсегда. А когда та вернулась с младенцем в книжную лавку, соседка сначала испугалась, будто увидела призрак, а потом расплакалась от радости — А-Шэй до сих пор помнила это с трепетом. Теперь, узнав, что дедушка Лю болен, она доверила Фэнфэна соседке и отправилась в трактир «Иньцзяоцзы» с корзиной грибов. «Иньцзяоцзы» был крупнейшим трактиром в Лояне. Обычно там было шумно и многолюдно, но сегодня почему-то — неожиданно тихо. А-Шэй взглянула на золочёную вывеску: вероятно, снова какой-нибудь важный чиновник скупил весь зал. Она зашла через чёрный вход, оставила грибы на привычном месте, расписалась в ведомости и уже собиралась уходить, как вдруг из двора вышел человек — и чуть не столкнулся с ней лбами. А-Шэй быстро отступила, подняла глаза — и изумилась. Перед ней стоял молодой человек с растрёпанными чёрными волосами и большими глазами. На нём были белые одежды, запачканные чесноком и зеленью, а в руках он держал пучок свежей зелени. Она молча поклонилась и вежливо отошла в сторону, давая ему пройти. Он кивнул и стремительно бросился в кухню. А-Шэй обернулась и посмотрела вслед. Тяжело вздохнула. Этот человек…   Этот человек был тем, кого она тайно любила с пятнадцати лет. Прошло уже четыре-пять лет — а он ничуть не изменился. Те же одежды, те же манеры, такой же молчаливый и неуклюжий. Глядя на него, хотелось улыбнуться. Она пошла прочь. Если бы она не родилась с «врождённой чувственностью», если бы её не похитил Хао Вэньхоу, не забрал в наложницы, если бы Лю Янь не увёл её служанкой… если бы она всё ещё была чистой, непорочной барышней по имени Инъин, — возможно, она нашла бы способ заговорить с ним. Но теперь… она лишь хотела быстрее уйти. Встреча с юношеской мечтой в зрелые годы вызывает лишь горечь. — Вы… — раздался позади мягкий, приятный мужской голос. Он звучал совсем иначе, чем у Тан Лици. Голос Тан Лици был изысканным, размеренным и чётким; голос Лю Яня — холодным, упрямым, тяжёлым. А этот голос был особенным — искренним, тёплым, без малейшей фальши. Она обернулась и с удивлением увидела того же юношу в белом, вышедшего вновь из кухни. — Вы… вы А-Шэй? — спросил он робко, смущённо почёсывая затылок и взъерошивая и без того растрёпанные волосы. — Я… я не умею разговаривать… Если помешал — не сердитесь. Она чуть не рассмеялась. Он говорил прямо, как есть. Пусть и неожиданно — но она вовсе не злилась. — Да, это я, — ответила она. — Скажите, в чём дело? Она никогда не видела, чтобы он с кем-то разговаривал. Не знала даже его имени. Что он хочет сказать ей теперь? — А… — он снова потёр волосы, делая их ещё беспорядочнее. — Меня зовут Фу. Можете звать меня А-Фу или Сяо Фу. Хотя на самом деле моё имя ужасно… Извините, я хотел спросить вас… одну вещь. Он говорил запутанно, будто давно не разговаривал с людьми и даже забыл, как правильно произносить слова. А-Шэй с улыбкой спросила: — Что именно? — Он… — начал он и замялся. То ли он запутался, то ли не мог решиться. А-Шэй терпеливо ждала. Смешливое настроение постепенно ушло. Она интуитивно чувствовала: то, что он собирался спросить, может оказаться чем-то невероятным. Наконец, спустя долгую паузу, юноша в белом прошептал: — Он… у него всё хорошо? «Он»? Кто? Она пристально посмотрела в его глаза — чистые, искренние, полные подлинной заботы. Неужели… — Вы… — тихо спросила она, — о ком хотите спросить? Его губы дрогнули — он собирался ответить, но вдруг из кухни раздался громовой рёв: — Сяо Фу! Чёртов Сяо Фу! Где ты шатаешься?! Бегом сюда чистить редьку! Кто тебя сюда нанял? Чтоб тебя… куда ты делся?! Юноша смутился, неловко улыбнулся: — А-Шэй, вечером приду к вам домой… извините, мне пора! И он помчался обратно на кухню — так быстро, что чуть не врезался лбом в дверной косяк.