Шуйлунъинь… (Тысяча испытаний и невзгод)

Внутри Дворца Било.   В павильоне Уанлань. Ядовитые иглы из тела Куан Ланя были извлечены, но он по-прежнему оставался в бессознательном состоянии — отравление было слишком глубоким. Чтобы полностью снять яд с этих игл, требовалась жемчужина «Люймэй», но хотя бы теперь он был избавлен от мучений, причинявших ему нечеловеческую боль.   В тот день, когда Мэйхуа Ишу напился и впал в забытье, его лицо выражало сильнейший шок. Слуги Дворца Било больше не осмеливались тревожить его. Чтобы выяснить, что на самом деле произошло с «Семью цветочными облачными странниками» много лет назад, необходимо было снять с обоих яд Хуанминчжу, иначе даже пришедшие в сознание будут лишь страдать. После извлечения игл Фу Чжумэй вернулся в свои покои, чтобы отдохнуть. У дверей комнаты Куан Ланя не было стражи. Барышня в красном, неся в руках свёрток, тихо подошла, открыла дверь и вошла внутрь. Куан Лань по-прежнему лежал с растрёпанными волосами. Барышня аккуратно отвела пряди с его лица, обнажив черты — резкие, угловатые, по-настоящему красивые. Ему было за тридцать, лицо измождено, глубокая усталость, высеченная страданиями, наверное, уже никогда не исчезнет. Вздохнув, она раскрыла свёрток, достала оттуда флакон с розовой жидкостью и долго смотрела на лицо Куан Ланя. Потом, помолчав, убрала розовую жидкость обратно, взяла другую бутылочку — с коричнево-жёлтыми пилюлями, высыпала одну и осторожно положила рядом с его подушкой. Затем она вынула из свёртка семь-восемь серебряных игл, занесла их над бровями спящего, будто собираясь воткнуть в точку между глаз, — но вдруг замерла и, не колеблясь дольше, убрала всё обратно. Снова долго глядя на него, она тихо вздохнула, аккуратно упаковала свёрток и так же тихо вышла. — Что она задумала? — нахмурился Тие Цзин, прятавшийся на крыше, чтобы охранять Куан Ланя. Он бесшумно спустился и вошёл в покои. «Она оставила пилюлю… Эта барышня в высшей степени коварна. К этой пилюле лучше не притрагиваться». Он проверил пульс Куан Ланя — вроде бы всё в порядке — и мгновенно выскользнул наружу. Едва он скрылся, как коричнево-жёлтая пилюля внезапно взорвалась.   «БАХ!» Громовой раскат потряс дом, дым заполнил покои, стены задрожали. Ученики Дворца Било, услышав взрыв, бросились на звук — и в ужасе увидели, что плечо Куан Ланя изрезано осколками, кровь хлещет. К счастью, взрыв сместился чуть в сторону — иначе яд пронзил бы горло, и спасти его было бы невозможно. Тие Цзин как раз мчался к жилищу Ваньюй Юэданя, «Жуэайцзюй», когда услышал этот грохот. Его лицо исказилось: «Глава Дворца разрешил этой барышне свободно распоряжаться во Дворце — рано или поздно случится беда!» — и в тот же миг двери «Жуэайцзюя» распахнулись: Ваньюй Юэдань, одетый с безупречной аккуратностью, уже выходил наружу. — Глава Дворца! — закричал Тие Цзин. — Барышня в красном заложила взрывчатку в павильоне Уанлань! Ваньюй Юэдань не выглядел удивлённым. Он только начал:   — Не входи…  Но не договорил. Как сокол, тень мелькнула в воздухе и ворвалась в Уанлань. Ваньюй Юэдань не видел этого, но ветер, пронёсшийся мимо, он услышал. Он тут же повысил голос:   — Не входи! Он редко кричал так громко. Тие Цзин вздрогнул и посмотрел туда, откуда прилетела тень. Человек ворвался в павильон молниеносно. Ученики Дворца Било, уже вынесшие оттуда Куан Ланя, услышав приказ Ваньюй Юэданя, отскочили назад — и в тот же миг увидели, как внутрь врывается незнакомец. Все замерли. В миг, когда незнакомец переступил порог, раздался второй взрыв, и из разлетевшихся оконных рам хлынул густой пурпурный дым. — Рассеивайтесь! Там яд! — закричал Тие Цзин. Ваньюй Юэдань уже подошёл к нему и громко позвал:   — Сяо Фу! Сяо Фу! Сяо Фу… Пурпурный дым постепенно рассеивался. Из дверей, пошатываясь, вышел человек — в руках он бережно держал несколько горшков с орхидеями, лицо в пыли. Пройдя шагов восемь, он аккуратно поставил цветы на землю, тяжело выдохнул:   — Эх… — И вдруг улыбнулся:   — Зато живы… Ваньюй Юэдань узнал его голос — и лёгкая складка у его глаз чуть расслабилась:   — В доме был яд? Тие Цзин нахмурился, глядя на того, кто ворвался в пылающий дом ради орхидей. Перед ним стоял юноша в белом, с растрёпанными волосами — Фу Чжумэй. Тие Цзин не знал, каковы их с главой отношения. Десять лет назад, когда Фу Чжумэй приходил во Дворец, Тие Цзин был ещё ребёнком и ни разу с ним не встречался. Он и представить не мог, что этот юноша — старший по отношению к слепому господину Дворца. Но тот, кто сумел извлечь из тела Куан Ланя свыше ста ядовитых игл, — без сомнения, человек с изумительным боевым навыком. А такой мастер врывается в пылающий дом… ради орхидей? Тие Цзин не знал, что и думать. — Яд? — Фу Чжумэй даже не заметил, что вдыхал ядовитые испарения. Он оглянулся на дымящийся дом: — А…   Из-за истощения ци после извлечения игл его организм был ослаблен. Вдохнув яд, он вдруг покачнулся и рухнул на землю. — Уберите орхидеи. Отнесите его в покои, — спокойно распорядился Ваньюй Юэдань. — Старший брат Би, попроси Сяо Хун принести противоядие. Из толпы вышел Би Ляньи и, слегка поклонившись, сказал:   — Есть. Тие Цзин смотрел, как уносят Фу Чжумэя, и долго вдыхал воздух. Теперь всё стало ясно: Сяо Хун подложила мину с взрывчаткой под подушку Куан Ланя. Первый взрыв ранил его — это была попытка Обители Фэн Лю устранить свидетеля. Рана должна была заставить кого-то срочно вызвать Ваньюй Юэданя. А второй взрыв с ядом был рассчитан на момент, когда глава Дворца сам осмотрит раненого — чтобы убить его. Хитрый, коварный замысел. Если бы Ваньюй Юэдань, предугадав мысли врага, не запретил входить, — защититься было бы почти невозможно. Но, не покусившись на главу Дворца, заговорщица случайно ранила юношу в белом. И теперь непонятно, чем всё это кончится. *** Гостевые покои. Сяо Хун смотрела сквозь несколько дворов на павильон Уанлань. Два взрыва прогремели, толпа шумела, но в её сердце не было и тени радости. «Скрип». Дверь тихонько отворилась. Би Ляньи вошёл, держа в руках чашу горячего чая. Этот мужчина — красив, терпелив, молчалив и твёрд. Она посмотрела на его чашу:   — Ваньюй Юэдань… не умер? — Нет, — спокойно ответил Би Ляньи, подавая ей чай. — Глубокой осенью ветер ледяной. Это имбирный чай. Она взяла чашу, сделала глоток.   — Зачем ты тогда пришёл?   Её руки и ноги давно окоченели от холода, и горячая чаша грела ладони. Все эти дни, когда у него находилось время, он приносил ей именно такой чай. Он никогда не говорил лишнего, но она всё понимала. — Противоядие, — кратко сказал Би Ляньи. — Противоядие? — Сяо Хун тихо рассмеялась. — Кто же отравился? Значит, я не совсем проиграла… Это Ваньюй Юэдань прислал тебя за противоядием? Она поставила чашу и поднялась. Красные рукава мягко взметнулись за спиной:   — А сам он почему не пришёл? — Он не пришёл, потому что не считает тебя чужой, — ответил Би Ляньи. — Раз ты случайно ранила другого, по твоему благородству и достоинству, ты не откажешься признать это. Лицо барышни озарила томная улыбка:   — Какие у меня достоинства? Кто сказал, что я проиграла? Пусть отравится хоть кто — мне всё равно! Иначе зачем я столько сил потратила? Противоядия я не дам. Передай Ваньюй Юэданю: в течение трёх дней я хочу знать, где Лю Янь и что с ним.  Би Ляньи пристально посмотрел ей в глаза:   — Такое решение — не мудрость. Оно разочарует и меня, и главу Дворца. Лицо барышни мгновенно потемнело. «Хлоп!» — она ударила ладонью по столу:   — Я уже столько дней трачу попусту в этом дворце! Ты хоть представляешь, каково — день за днём тревожиться и тосковать по одному человеку?! Три дня! Хочу знать, где он! Остальное меня не интересует! Би Ляньи слегка нахмурился, отступил на два шага и вышел, плотно закрыв за собой дверь. Она осталась с чашей имбирного чая — он ещё хранил тепло. Глядя, как он спокойно уходит, она вдруг вскипела от злости.  «Этот человек… Неважно, что ни скажи — он никогда не разозлится! Максимум — скажет разочарован. Разочарован, разочарован! А мне-то какое дело, хотите ли вы, чтобы мне было хорошо? Кто вас просил считать меня своей?! С кем я ваша?! Весь этот огромный Дворец Било — сплошь сумасшедшие, ни у кого в голове нет ясных мыслей!» Она тяжело опустилась на стул.   «БА-А-А-Х!» — швырнула чашу об пол. Пар поднялся, осколки разлетелись.   «Владыка… Владыка… Где ты? Почему столько дней — ни весточки? Ты… ты хоть знаешь, как тяжко сердцу у Сяо Хун? Как мне больно, как я страдаю?!» Она схватила чайник со стола — «БА-А-А-Х!» — швырнула на пол. Потом чаши, потом поднос — всё разлетелось вдребезги. Оглядев хаос из осколков, она замерла, потом бросилась на стол и громко, безутешно зарыдала. *** В это же время в покоях Фу Чжумэя Вэньжэнь Хэ осматривал его пульс. Ваньюй Юэдань стоял рядом и мягко спросил:   — Как его состояние? Вэньжэнь Хэ нахмурился:   — Я никогда не видел такого яда. Похоже, он из той же породы, что и у «цветочных облачных странников», только с небольшими отличиями. Уверен, оба происходят из Хуанминчжу. Брат Фу обладает глубокой внутренней силой и обычно устойчив к ядам, но сейчас его ци истощена. Два месяца он не сможет восстановиться и не сможет самостоятельно изгнать яд. А за два месяца яд уже проявит себя. Обычные противоядия здесь бессильны. Складка у глаз Ваньюй Юэданя слегка сжалась:   — То есть без «Люймэй» не обойтись? Вэньжэнь Хэ горько усмехнулся:   — Мои серебряные иглы, может, продержат яд месяц. Но если за месяц не найти «Люймэй» — контроль будет утерян. Фу Чжумэй уже пришёл в сознание. Услышав это, он почесал затылок:   — А…   Больше он ничего не сказал. Вэньжэнь Хэ сердито взглянул на него:   — Я старше тебя, брат Фу, и вы не новичок в Цзянху! Как можно быть таким небрежным?! Но Фу Чжумэю было совершенно всё равно, отравлен он или нет. Он широко распахнул глаза:   — Ничего страшного… — Как «ничего»?! Это же редчайший яд! Даже если у вас и есть изумительное мастерство, от яда вы умрёте, как все! Фу Чжумэй покачал головой. Увидев недоумение и досаду на лице Вэньжэнь Хэ, он снова покачал головой:   — Люди всё равно умирают. Вэньжэнь Хэ задохнулся от возмущения:   — Вы собираетесь так просто умереть? Вся ваша сила, весь Цзянху в смятении — и вы бросаете всё? Готовы уйти?! Фу Чжумэй растерянно заикался, мотая головой:   — Нет-нет! Я… просто… давно думал о смерти. Сначала, конечно, боялся. Но чем дольше думаешь — тем спокойнее становится. Не то чтобы мне было всё равно умирать… Просто — нет смысла тревожиться. Кто должен жить — тот проживёт. Если не спасти — ну что ж, ничего не поделаешь. Люди всё равно умирают… Плакать, бояться, злиться — у меня этого нет. Поэтому и не знаю, что сказать. Вэньжэнь Хэ и Тие Цзин переглянулись. Они видели сотни безнадёжных раненых и больных — но такого, как Фу Чжумэй, — никогда. Тие Цзин кашлянул:   — Вы очень… философски к этому относитесь. — Ага, — улыбнулся Фу Чжумэй. Вэньжэнь Хэ фыркнул, но возразить не мог. — О смерти… — тихо произнёс Ваньюй Юэдань, — пока не пришёл её час, говорить преждевременно. Его слова заставили всех замолчать. Даже Фу Чжумэй затаил дыхание. Ваньюй Юэдань мягко улыбнулся:   — Но насчёт жемчужины «Люймэй»… Дворец Било бессилен. Я отправлю письмо господину Тану — надеюсь, он поможет. А если вдруг в народе прослышим о местонахождении этой редкой драгоценности, Дворец Било пожертвует всем своим богатством, чтобы добыть её для вас. Так что… не говори о жизни и смерти. Ты не умрёшь. — Сяо Юэ, А-Ли он… — Фу Чжумэй широко распахнул глаза. Ваньюй Юэдань чуть прищурился, его тонкие, изящные черты смягчились:   — Он пришлёт тебе противоядие. Это был Дворец Било. Слова Ваньюй Юэданя были непреложны.   Фу Чжумэй хмурился — он не хотел, чтобы Тан Лици узнал об этом. Но как бы он ни возражал — Ваньюй Юэдань обязательно отправит письмо.  Когда Сяо Юэ принимал решение — оно было окончательным.  *** В этот момент в покои вошёл Би Ляньи:   — Она говорит: если в течение трёх дней ей сообщат, где Лю Янь и что с ним — она даст противоядие. Ваньюй Юэдань тихо вздохнул:   — Думаю, противоядия у неё и нет. Но я согласен. Фу Чжумэй был отравлен во Дворце Било — и Дворец никогда не допустит его смерти, даже если тот рисковал жизнью ради нескольких горшков с орхидеями. Тие Цзин и Вэньжэнь Хэ нахмурились. Единственная зацепка к местонахождению Лю Яня — слух: чтобы будущий настоятель монастыря Шаолинь написал стихи кому-то и трижды ударился лбом в землю.  Но в Шаолине сейчас упадок. Самый вероятный кандидат на пост настоятеля — наставник Пу Чжу. Как может такой человек, несущий на себе честь и будущее Шаолиня, пасть ниц перед кем бы то ни было?   И кто вообще пустил этот слух?   Даже если Пу Чжу согласится писать стихи и кланяться — перед кем должен это сделать?