Шуйлунъинь… (Тысяча испытаний и невзгод)

Этот человек… неужто и вправду лиса в обличье человека?   Тайцзун смотрел, как тот неспешно удаляется, затем перевёл взгляд на лежащую на столе горсть редьки — и в сердце его неприязнь немного улеглась. Дворец Цыюань резьба на стенах изображала цитры, го, каллиграфию и живопись, каждое изображение сопровождалось пионами; на оконных рамах были вырезаны летучие мыши и рыбы: летучие мыши склоняли головы, держа в зубах монеты, а рыбы изображали карпов, скачущих через Врата Дракона — символы богатства и изобилия. Тан Лици переступил порог зала. Внутри тяжёлые занавеси были плотно задёрнуты, повсюду струился тонкий, неуловимый аромат, откуда он исходил — неизвестно. По обе стороны стояли две служанки в розовых одеждах, почтительно склонившись перед ним. — Слышал, что в последнее время у госпожи Юнь Фэй недомогание, — мягко произнёс Тан Лици. — Я специально пришёл проведать вас. Как поживаете? Из-за ширмы донёсся тихий и мелодичный, но печальный голос: — Да разве что так… Что уж тут поделаешь…  Чунь Тао, Сяхо, уйдите-ка. Мне нужно поговорить с братом по личным делам. Служанки поклонились и, тихо выйдя, закрыли за собой дверь. Тан Лици стоял посреди зала, выпрямив спину: он не подходил ближе к ширме, не кланялся, но на лице его играла лёгкая улыбка. Ширма зашевелилась, словно зелёная вода. Из-за неё послышался голос: — Мы ведь так давно не виделись…  То, что ты пришёл повидаться со мной… честно говоря, я удивлена.   Говори прямо, зачем явился? Что хочешь выведать? Или что-то нужно?.. Кха-кха… Она опиралась на ложе, кашляя — слабо, безжизненно, будто лист, сорванный ветром, одинокий и беспомощный. — Ты ведь не пришёл бы, если б ничего не хотел… Тан Лици мягко произнёс: — Юнь-эр… Неужели в твоём сердце я такой бездушный человек? — Да, — её голос был тих, но решителен. Затем она тихо рассмеялась, кашляя: — Кха-кха… Но… но я всё равно не могу от тебя оторваться. Что бы ты ни хотел — я всё тебе дам. Говори, чего желаешь? Тан Лици улыбнулся: — Мне нужна жемчужина Люймэй с императорской короны. Юнь Фэй, казалось, на миг замерла, а затем расхохоталась: — Люймэй, Люймэй… Да, в самом деле — сокровище, о котором мечтают тысячи! Ха-ха-ха… — Она понизила голос: — Знаешь ли, ты уже не первый, кто просит у меня эту жемчужину. Ха, болезнь моя… на самом деле вовсе не болезнь… Зелёный занавес приподнялся. За ним предстала женщина — изящная и неземной красоты, кожа бела, как снег, нежна, словно лотос, колышимый ветром. Только лицо её было бледным, а губы — чёрными. — Кто-то дал мне яд, — тихо сказала она. — Заставил достать для него жемчужину Люймэй в течение месяца. Единственное противоядие от этого яда — и есть сама Люймэй. Он знал: я не посмею ослушаться. Взгляд Тан Лици мягко скользнул: — Кто же? — Посланник — племянник стража Ци. Сам он, конечно, не заказчик — всего лишь пешка в руках других. Но говорят, ему нужна Люймэй, чтобы вылечить жаркий яд. Хотя Люймэй вовсе не снадобье от всех ядов… Я тайно расследовала: подходящих отравлений всего три — Хуанминчжу, Яньпа и Гу Чжи Жо Сюэ. Все три — редчайшие яды, и, кроме Люймэй, от них нет спасения. Тан Лици мягко сказал: — Ты всегда была умна. Юнь Фэй горько усмехнулась: — Умна… Даже если бы я стала умнее в десять раз, ты бы сжалился надо мной? Тан Лици чуть приподнял ресницы и спокойно ответил: — Нет. Она отвернулась: — Тогда зачем же хвалишь? Глубоко вздохнув, она продолжила: — Я отравлена Яньпа. Думаю, тот, кто просит Люймэй, тоже отравлен им. Тан Лици чуть шевельнул глазами: — Если он достаточно осторожен, то, скорее всего, отравлен не Яньпа. Мне же Люймэй нужна, чтобы вылечить Хуанминчжу. Юнь Фэй обернулась к нему и усмехнулась: — Значит, ты не отравлен. Тогда для кого ты ищешь лекарство? — Для нескольких друзей. — Одна жемчужина Люймэй не спасёт сразу нескольких людей… Тан Лици ничего не ответил. Она помолчала, затем тихо спросила дрожащим голосом: — Ты… хочешь, чтобы я умерла ради твоих друзей? Тан Лици остался невозмутим и снова промолчал. Слеза медленно скатилась по её щеке. Она опустила зелёный занавес, оставшись в одиночестве за ним. — Я поняла…  Через три дня в курильнице «Цуйлюй Сяохэ» будет лежать жемчужина Люймэй. Возьмите её… как пожелаете. Она была дочерью Тан Вэйцяня. В те годы, когда Тан Вэйцянь вытащил Тан Лици из колодца, именно она ухаживала за ним у постели и с тех пор искренне полюбила этого обаятельного, всесторонне талантливого приёмного брата.   Но Тан Лици шёл своим путём и никогда не отвечал на её нежность. Позже она стала императорской наложницей — и эта история стала для неё вечной болью. А Тан Лици… так и не проявил ни капли сочувствия к её несчастью… Когда-то, читая книги и смотря театральные сказания, она часто слышала: «Мужчины бывают холодны».   Да уж… действительно, ледяное сердце… — Юнь-эр, — вдруг раздался за занавесом мягкий, всё такой же тёплый и улыбчивый голос Тан Лици, — я сказал Императору, что могу вылечить твою болезнь. Если не получится — это будет обман правителя. Юнь Фэй слегка вздрогнула: — Ты… — Я не умею лечить, — продолжал он, — но не брошу тебя, Юнь-эр. Лёгкие шаги приблизились к ложу. Рука Тан Лици протянулась сквозь занавес, белые, нежные пальцы ласково погладили её волосы: — Понимаешь? Тело Юнь Фэй окаменело: — Я не понимаю… — Я спасу тебя, — мягко сказал Тан Лици. Она медленно спросила, голос её еле дрожал: — Ты спасаешь меня… ради себя или ради меня? Он лишь нежно коснулся её щеки: — Не бойся. Юнь Фэй схватила его руку: — Лици! Есть ли во мне хоть капля значения в твоём сердце? Помимо моего отца… думаешь ли ты обо мне иногда? Когда дует ветер, когда идёт дождь, когда Император злится… Вспоминал ли ты меня хоть раз? Пальцы в её руке осторожно выскользнули. Голос за занавесом остался таким же красивым: — Конечно. Уголки её тонких губ слегка дрогнули: — Ты лжёшь. Тан Лици не стал отрицать: — Завтра я снова приду и принесу тебе противоядие. Юнь Фэй замолчала. Тан Лици тихо удалился. Через мгновение послышались шаги — вернулись две служанки в розовом. Они осторожно подняли занавесы и, закрепив крючками, тихо спросили: — Госпожа, не желаете ли чаю? Юнь Фэй, собравшись с духом, улыбнулась: — После беседы с приёмным братом мне стало гораздо легче. Отправьте на кухню за свежими фруктами. Служанки поклонились, одна из них тихо вышла. Покинув дворец Цыюань, Тан Лици шёл неторопливо, одежды его легко колыхалась. Жемчужина Люймэй на императорской короне — реликвия, оставленная самим Тайцзу. Даже любимой наложнице Юнь Фэй нелегко будет её подменить. Ключевой фигурой здесь был главный евнух Ван Цзинэнь, одевающий Императора. Украсть жемчужину у него было бы несложно, но в императорском дворце полно мастеров боевых искусств — малейший след приведёт к катастрофе для дома Тан. Лучше бы переложить эту задачу на кого-то другого… но кто-то опередил их и уже заставил Юнь Фэй действовать. Это ли не хитроумный двойной удар? Цель — действительно Люймэй? Или всё же дом Тан? Или, может быть… «Цветок Сливы и Числа Перемен, Буйный Лань без Путей?» Или даже… Фу Чжумэй? Тан Лици только что виделся с Юнь Фэй — новость об этом быстро разнесётся. «Если Юнь Фэй назвала трёхдневный срок… значит, противник уже знает, что жемчужина попадёт ко мне через неё». Значит, через три дня там будет жестокая битва. Но даже если план удастся, и он получит Люймэй, дом Тан всё равно окажется в беде. Кто во дворце осмелится посягнуть на такую святыню? Император прекрасно знает, кто на это способен… В любом случае, клан Тан станет жертвой. Как повернуть игру?   Его глаза блеснули, на губах заиграла улыбка. Из-за поворота двора неожиданно показался человек. Увидев Тан Лици, радостно окликнул: — Лици! Тан Лици поднял глаза. Перед ним стоял Ян Гуйхуа из конной стражи. — Давно не виделись, Ян-гун! Хотя их дружба была не слишком близкой, они давно питали взаимное уважение. Ян Гуйхуа редко встречал Тан Лици во дворце и потому обрадовался. — Когда ты вернулся? Слышал, ты путешествуешь по миру, обошёл почти всю Поднебесную… Какие впечатления? Тан Лици улыбнулся: — Разве вы сами не объездили всю страну, Ян-гун? Ваши слова звучат слишком вежливо. Спешите? Откуда вы прибыли на этот раз? Ян Гуйхуа честно ответил: — В последнее время в столице и окрестностях неспокойно. Много подозрительных людей перемещаются между двумя столицами. Я обязан это расследовать, но пока улик мало и трудно определить, против кого направлены их действия. Тан Лици приподнял брови, его смех зазвенел, как родник: — Если не против самого Императора — значит, конная стража не вмешивается? Ян Гуйхуа громко рассмеялся: — Любой, кто посмеет нарушить порядок в столице, получит по заслугам! Только вот… Есть ли у тебя, Лици, какие-нибудь сведения по этому поводу? — Если будут — обязательно поделюсь, — улыбнулся Тан Лици. — Благодарю за откровенность! — Ян Гуйхуа поклонился и поспешно ушёл. Тан Лици двинулся дальше, лёгкая улыбка всё ещё играла на его губах.   Ян Гуйхуа… Честный человек. Предан своему долгу, умён, но не изворотлив, просто слишком труслив — никогда не скажет того, что на уме.   В последнее время в окрестностях столицы много странствующих воителей-искусников. Неужели их цель — Люймэй? Или сам Тан Лици? Или… всё-таки сам Император?   Ведь недавно только закончилась война с Ляо. Кости генерала Яна ещё не остывшие… Кто же осмелится поднять руку на Императора?   Из-за мести за родину? Или личной ненависти? В этот момент навстречу ему вышел ещё один человек, направлявшийся к Дворцу Чугона. Увидев Тан Лици, тот вдруг остановился и повернулся.   Тан Лици мягко улыбнулся. Перед ним стоял Чжао Пу — тайбао и шичжун нынешнего двора, в одежде с широкими рукавами и золотым поясом. Чжао Пу, развернувшись, быстро подошёл к нему: — Господин Тан, брат наложницы! Давно вас не видел! Тан Лици слегка кивнул. Хотя он и был приёмным братом Юнь Фэй, официального титула у него не было. А Чжао Пу, находясь среди Трёх Великих Министров, всё же шёл к нему сам, и на лице его читалось волнение: — Простите за дерзость… Откуда вы узнали о нём? Как он… как он сейчас? Взгляд Тан Лици мягко скользнул, но выражение лица осталось спокойным: — Правду сказать, сейчас ему нелегко. Чжао Пу горько усмехнулся: — Что именно случилось? Тан Лици едва заметно усмехнулся, достал из-за пазухи некий предмет и медленно протянул его Чжао Пу. Тот увидел обрывок бумаги — но, раскрыв его, обнаружил фрагмент поверхности веера. Золотая пыль на нём всё ещё сияла, но разрыв был прям, как будто веер перерубили мечом.   Увидев это, Чжао Пу сильно дрогнул, слёзы навернулись на глаза: — Где… где он сейчас? Тан Лици всё так же спокойно, но с лёгкой добротой в голосе ответил: — При подходящем моменте, возможно, вы встретитесь. Чжао Пу глубоко вздохнул, стараясь сдержать волнение: — Чего же ты хочешь взамен? Тан Лици медленно произнёс: — Если Император задумает наказать дом Тан, надеюсь, вы, министр Чжао, возьмёте на себя часть ответственности. Мой приёмный отец верен Императору — он ни за что бы не пошёл на обман или измену. Это вне сомнений. Чжао Пу похолодел: он понял, что за этими словами скрывается нечто большее. Тан Лици с лёгкой улыбкой взглянул на него: — Что до всего остального… это уже не имеет значения. Грудь Чжао Пу тяжело вздымалась, мысли метались в голове. Он резко спросил: — Он… мой сын… попал тебе в руки? Тан Лици даже не обернулся. Опустив рукава, он неторопливо зашагал прочь, лёгкой походкой, будто сдувая цветы: — Он… никогда не попадал и не попадёт ни в чьи руки. Даже в твои…