Шуйлунъинь… (Тысяча испытаний и невзгод)

Тот, кто сломал ему одно ребро, улыбался изысканно и нежно: — Больно? Человек под его ногой сверлил его взглядом, полным ненависти: — Пф! Не больно… Не успел он договорить, как раздался хруст — и ещё одно ребро в груди переломилось. Стройные, белоснежные пальцы Тан Лици расстегнули первую пуговицу на его одежде. От боли у того выступили капли пота, а когда обнажилась грудь, он своими глазами увидел, как обломок сломанного ребра прорвал кожу. Вскрикнув, он обмяк всем телом. Новая облачная обувь Тан Лици по-прежнему покоилась у него на груди, а пальцы уже потянулись ко второй пуговице. Человек словно попал под чары — он не мог пошевелиться и вдруг завопил: — Не надо… не надо… больше не надо… Я скажу! Скажу, скажу! Длинные белоснежные пальцы замерли над пуговицей и медленно описали вокруг неё круг. Но Тан Лици не обратился к нему — он обернулся к двум другим, лежавшим на полу, и мягко улыбнулся: — Не подскажете ли: трое господ повелевают Весенним Персиком и Летним Лотосом — или же они повелевают вами, троими высокими мастерами? «Чунь Тао и Ся Хэ» — Весенний Персик и Летний Лотос подчинялись нам! — затараторил тот, кого он придавил ногой. — Отравить наложницу Юнь Фэй, следить, как она похищает у Его Величества «Люймэй», — всё это их дела… Но мы лишь присматривали за ними! Мы не зачинщики! У нас и в мыслях не было покушаться на Юнь Фэй! Просто… просто приказ сверху, мы не могли ослушаться! — Кто дал приказ? — Тан Лици перевёл взгляд на другого. Лицо того мгновенно побледнело, став цвета чугуна. — Сверху… то есть сверху, тот… кто раздаёт пилюли. Они говорили… что та… та пилюля слишком яростна, её нужно усмирять предельно холодными лекарствами — возможно, так будет лучше. Глаза Тан Лици дрогнули: — Кто раздаёт пилюли? — Каждый месяц в полночь пятнадцатого числа во дворец влетает чудовище с двумя крыльями на спине, похожее на летучую мышь. Оно раздаёт божественные пилюли — от головной боли, простуды, даже если в боевых искусствах застопорился прогресс: съешь — и сразу чудо! Многие стражники во дворце их принимают. — Но это… это не человек! У людей не бывает крыльев на спине и морды, похожей на свиную! — запинаясь, закончил он. Тан Лици вздохнул и мягко произнёс: — Раз вы знакомы с крылатым, похожим на летучую мышь чудовищем, что лечит недуги, полагаю, простая рана для него не проблема. Лицо собеседника исказилось от ужаса. В тот же миг раздался хруст — Тан Лици ногой переломил рёбра двум другим. Все трое корчились на полу от боли, а он спокойно произнёс: — В следующий раз, если узнаю, что кто-то оскорбил Юнь Фэй, я отломлю ему руки и ноги и засуну ему в рот. Поняли? Стонами они подтвердили. «Так» — Тан Лици бросил им маленький бирюзовый нефритовый ларец и удалился, развевая рукава. Один из троих поднял ларец, открыл — внутри лежала ароматная мазь нежно-зелёного цвета. Он замер, а потом закричал: — Циньлун! Это была «Пятиночная Циньлун» — одна из самых действенных мазей для сращения костей и исцеления ран. Говорили, что даже самые тяжкие увечья заживут за пять ночей. Лекарство бесценно, за него не давали и тысячи золотых. Глядя на мазь, трое забыли о боли — радость переполнила их сердца. Покинув дворец, Тан Лици размышлял: дело о летучей мыши-демоне Ян Гуйхуа непременно расследует осмотрительно. Сегодня он сделал ему одолжение. Иначе даже Цзяо Шицяо с Ян Гуэйхуа вряд ли вышли бы на след этого демона. Столь загадочное дело оставалось нераскрытым так долго — значит, летучая мышь действовала с невероятной осторожностью. А «Люймэй…» Значит, кто-то хотел использовать её для нейтрализации яда пилюли девяти сердец. Жемчужина «Люймэй» встречается на свете крайне редко — даже если она способна усмирить яд, спасти удастся немногих. Осмелиться посягнуть на сокровище императора — в этом проявилась безмерная дерзость замысла. Кто же желал нейтрализовать яд пилюли девяти сердец? Тот, кто мог мобилизовать стольких людей, несомненно, занимал важное положение. Кто? Сифан Тао? Если это Сифан Тао — или кто-то вроде него, мастер высочайшего уровня, — почему бы не ворваться во дворец и не завладеть жемчужиной силой? Не смог — потому что недостаточно силён? Или потому, что не может отвлечься? Чем дольше тянется дело с пилюлей девяти сердец, тем запутаннее оно становится. Тан Лици сел в повозку, возвращаясь в резиденцию. Сквозь окно он смотрел на унылую официальную дорогу, поправил слегка растрёпанные серебряные пряди волос.  «А-Янь… Если противоядие от пилюли девяти сердец не появится вовремя, ситуация выйдет из-под контроля — тогда никто уже ничего не сможет изменить. Куда заведёт этот яд Поднебесную и мир воителей — никто не знает».  Но прежде чем говорить о противоядии, нужно найти А-Яня. Где он сейчас? Шэнь Ланхунь исчез бесследно. В тот день, когда он и А-Янь ушли вместе… По расчётам Тан Лици, Шэнь Ланхунь не стал бы легко убивать Лю Яня — но унижений ему не избежать. После их исчезновения он поручил Чи Юню разыскать их — но тот погиб. С тех пор Тан Лици прекратил поиски, и Лю Янь тоже исчез, словно и вправду умер. Если… если только потому, что он перестал искать, Лю Янь и вправду пал от руки Шэнь Ланхуня, то… Тан Лици, сидя в повозке, откинул встроенный в стенку поднос, налил себе чашу чая и сделал глоток. Тогда… после того, как Фу Чжумэй будет спасён, все умрём вместе. Фан Чжоу мёртв, Чи Юнь мёртв, Лю Янь мёртв… Многие люди, события, вещи, которые он хотел вернуть, навсегда ушли от него. Потеря… почти стала привычкой. Он редко терпел поражения — но часто терял. Тан Лици сделал ещё глоток чая. Победа часто ничего не даёт. Чем больше побеждаешь, тем сильнее одиночество… Но то, чего не даёт победа, возможно, дарует смерть… Повозка катилась ровно, ни быстро, ни медленно. Ночь была прохладной, лунный свет — пьянящим. Внезапно повозка остановилась. — Господин, — окликнул возница, — что это за странное существо впереди? Тан Лици откинул занавесь. В надвигающихся сумерках, посреди пустынной дороги, лежало огромное существо с длинной бурой шерстью. Ночной ветер колыхал его — у того, казалось, были крылья. Огромные крылья на спине мягко вздымались и опадали, словно существо дышало. — Го… господин… — возница дрожал всем телом. Чем пристальнее он смотрел, тем яснее понимал: это чудовище. — Ночью ехать — прямая дорога к нечисти! Давайте бежать! Это наверняка демон! Тан Лици мягко ответил: — Не бойся, я с тобой. Объедем его сбоку. Возница собрался с духом. Внезапно вспомнив, что его господин — «демон лиса», он подумал: может, лисы как раз и повелевают такими зверями? Но руки его всё равно дрожали: — Го… го… господин… А вдруг оно вдруг вскочит и укусит меня?.. — Обещаю — не вскочит. Объезжай, не бойся, — ласково произнёс Тан Лици. Собрав всю волю, возница повёл повозку мимо бурого чудовища. Чем ближе они подъезжали, тем отчётливее он различал: в лунном свете бурая шерсть действительно вздымалась в такт дыханию. Но чем дольше он смотрел, тем яснее понимал — это не живое существо, а скорее огромный кусок бычьей кожи… Конь миновал край «чудовища», но едва повозка оказалась посредине, как скакун вдруг взвился на дыбы, заржал и рухнул набок, разрубленный надвое. Кровь и плоть разлетелись в стороны — его перерубило поперёк туловища! Возница остолбенел, не в силах вымолвить ни слова. Внезапно он почувствовал, как его подхватывают — Тан Лици вынес его в воздух и одним прыжком взлетел на дерево у обочины. Возница смотрел вниз: длинный блестящий меч с изогнутым лезвием пронёсся над землёй, а «шерстяное чудовище» взмыло вверх — это был человек в доспехах с крыльями на спине, уродливый, с коротким мечом в руке. Маленькие глазки его холодно уставились на возницу. «Небеса! Что это за демон!» Возница хотел потерять сознание, но от напряжения не мог — он широко раскрыл глаза и смотрел на уродца. И вдруг заметил кое-что: на самом деле крыльев у того не было — он носил тяжёлые доспехи, сшитые из шкуры какого-то странного зверя, у которого имелись крылья. Шкуру содрали грубо, крылья не отрезали — просто натянули на тело, отчего человек и походил на демона. Но и без крыльев его свиная морда была так уродлива, что демоном его назвать было неспроста. Возница оцепенел, чувствуя, будто попал в ад. Внезапно он почувствовал, как пояс затянулся у него на талии — Тан Лици привязал его к дереву, а сам спрыгнул вниз и понёсся прочь. Уродец в шкуре бросился следом, взмахивая длинным мечом. Через несколько прыжков оба исчезли из виду. Возница сидел, ошеломлённый, глядя на разрубленную лошадь внизу и на холодное лунное небо над головой. — Господин!.. Господин!.. — закричал он во всё горло. — Как же я потом слезу отсюда?! Тан Лици в белых одеждах был изыскан и грациозен. Его лёгкие шаги были совершенны — в эту ночь он и не собирался сражаться с этим крылатым уродцем. Но чем быстрее он бежал, тем ближе тот приближался. Пробежав на запад более трёх ли, Тан Лици бросил взгляд назад: тяжёлые доспехи с крылатой шкурой, казалось, не мешали бегуну — напротив, при движении крылья улавливали потоки воздуха, поддерживая тяжёлое тело. Правда летать уродец не мог, но скользить по воздуху умел. Он явно привык к своему наряду — на сложном рельефе даже ненадолго отрывался от земли. Поняв, что уйти не удастся, Тан Лици резко остановился. Уродец тоже затормозил — крылья на спине взметнулись, и он завис в воздухе на два чи над землёй, прежде чем плавно опуститься. Свиная морда оставалась неподвижной, маленькие глазки холодно смотрели на Тан Лици. Тот же смотрел на крылья за его спиной. Что это за существо? А эта уродливая морда, несомненно, маска. Кто скрывается под ней? Тан Лици слегка кашлянул и улыбнулся: — Неужели вы — тот самый «демон-летучая мышь», столь известный среди дворцовых стражников? Уродец не ответил — его взгляд упал на грудь Тан Лици. Тот вынул из-за пазухи шёлковый мешочек, который забрал из курильницы в павильоне Весеннего Персика и Летнего Лотоса, и мягко произнёс: — Вы, должно быть, пришли за этим? Он легко бросил мешочек на землю. Тот упал с тихим «так», раскрылся — и наружу показалась нить нежных, гладких нефритовых бусин. Взгляд уродца мгновенно вспыхнул яростью. Из горла вырвался глубокий рык: — Э-э-э… Тан Лици по-прежнему улыбался: — Если эта вещь вам так дорога — я могу подарить её вам. Уродец ударил кулаками друг о друга, издав оглушительный рёв, и бросился вперёд. Лицо его было скрыто, голос хриплый, но движения поражали ловкостью, сила была огромна, а приёмы — изощрённы. Набрасываясь, он использовал крылья на спине: они рассекали воздух с воем, и один удар мог ранить. Тан Лици легко отступал, его одежды развевались, движения были воздушны, словно танец бессмертного. После десятков схваток оба поняли силу друг друга. Глаза Тан Лици чуть приподнялись в уголках — в лунном свете на лице мелькнула лёгкая усмешка: — Если хотите — берите то, что на земле. Ночь глубока, не устали ли вы от боя? Он превосходил уродца более чем в одном. Но едва эта усмешка тронула его губы, в сердце мелькнуло тревожное предчувствие — что-то пошло не так… В тот же миг уродец завизжал и бросился вперёд, пальцы его, острые как клинки, метнулись к шее Тан Лици. Тот отразил удар ладонью в живот — «пак» — ладонь пришлась точно, и уродец отлетел назад, извергнув кровь. Но в миг, когда Тан Лици наносил удар, за спиной он почувствовал леденящее дуновение. Мгновенно обернувшись, он ударил ладонью назад — «бэн» — две ладони столкнулись. Нападавший сзади оказался ещё одним человеком в доспехах с крылатой шкурой и свиной мордой! И этот был куда искуснее первого. Мысль Тан Лици мелькнула быстрее молнии: если бы «демон-летучая мышь» был всего лишь безмозглым грубияном, как бы он заставил дворцовых стражников склониться перед ним? Ясно — таких уродцев в доспехах не один, а странный наряд лишь прикрывает истинные лица. Двое уродцев атаковали сообща. Тан Лици отбивался, постепенно отступая. Внезапно за спиной повеяло холодом — и знакомый голос произнёс: — Я поистине питал глубочайшее отвращение к господину Тану… Но куда бы я ни направился — повсюду «случайно» встречаю его…