Шуйлунъинь… (Тысяча испытаний и невзгод)

В Бяньцзине произошло чудовищное убийство: за одну ночь погибли пятеро. Ещё более странно было то, что четверо из погибших носили причудливые маски в виде свиных голов. Когда патрульные посты получили известие и пришли забрать тела, сняв маски с лиц мертвецов, все пришли в изумление. Эти четверо — уже мёртвые, одетые в странные одежды, с масками свиней на лицах — оказались двумя супружескими парами мечников, пропавшими без вести более десяти лет назад и пользовавшимися некогда доброй славой в мире цзянху. Город взорвался толками: кто же проявил столь жестокую злобу, превратив их в подобное зрелище и лишив жизни? А пятый погибший вызвал ещё больший переполох — им оказался Вэй Бэйинь из «Цзюймэнь дао». Этот человек на своём веку убил немало людей, совершил несметное число преступлений; патрульная служба давно о нём слышала, но перед лицом подобного мастера цзянху была бессильна. Его внезапная гибель вызвала ликование у всех. Однако кто одним ударом вырвал сердце из груди Вэй Бэйиня? Кто свернул шеи тем двум супружеским парам? Убийца этих пятерых — за правое ли дело он стоял? Человек ли он или призрак? Патрульные неустанно прочёсывали все следы, а во дворце между тем бурлили тайные воды. Ян Гуйхуа проявлял к этому делу особую настороженность, собрав все силы духа, он до мельчайших подробностей выяснял обстоятельства преступления — вплоть до опроса разрозненных дворов простолюдинов вдоль всей официальной дороги. Император пришёл в ярость: кто посмел совершить убийство у него под носом, да ещё столь жестоким способом, да ещё и оставить тела на главной дороге — всего в пяти ли от дворцовых стен? Если убийца останется безнаказанным, какой авторитет останется у двора? Немедля последовали несколько императорских указов: в расследование были включены два чиновника из Министерства наказаний и Верховного суда, которые должны были помогать Цзяо Шицяо в раскрытии дела. Весть разнеслась стремительно — и при дворе, и в народе поднялся шум. От высоких сановников до уличных торговцев — все толковали об этом потрясающем, невиданном деле. *** Официальная дорога в десяти ли от Лояна. Прошлой ночью, ближе к рассвету, прошёл мелкий дождь; трава и деревья по обочинам промокли до корней, путников почти не было — в эти дни не было базарных дней. В разгар глубокой осени после дождя стояла особая пронзительная стужа: повсюду желтели и вяли дикие травы, с деревьев падали листья, всюду царило запустение и упадок. В сыром, взъерошенном кустарнике кто-то прислонился к дереву, прикрыв глаза. Его лицо было бледно; белые одежды в грязи и дождевой воде изрядно поистрепались, а на половине туловища застыли пятна крови. Это был Тан Лици — тот самый, кто прошлой ночью убил пятерых. После убийства он так и не смог покинуть эту дорогу. Из последних сил он прошёл несколько десятков ли, желая поскорее вернуться в особняк императорского тестя, но, будучи человеком, а не божеством, исчерпал все силы. Ян Гуйхуа не раз посылал людей прочёсывать эту дорогу, но как простым солдатам императорской гвардии было выследить его? И вот, пока весь город кипел в поисках убийцы, Тан Лици всё это время сидел в кустах в десятках ли от места преступления, всю ночь промокая под мелким осенним дождём. На самом деле прошлой ночью он не собирался убивать. Совершать убийство под стенами Бяньцзина, у самого императора под носом — ради пяти чужих жизней, подвергая опасности себя и особняк императорского тестя — было неразумно. Но Вэй Бэйинь сам напросился на смерть, а Обитель Фэн Лю, жаждавшая завладеть жемчужиной Люймэй, не собиралась отступать. В безвыходном положении Тан Лици убил всех пятерых. Убивать… в сущности, это ничего не значило. Тан Лици прислонился к стволу, закрыв глаза. Здесь было недалеко до дворца Било. Ещё до дождя он привязал жемчужину Люймэй к ноге почтового голубя и отправил её во дворец — к этому времени она уже должна была оказаться в руках Ваньюй Юэданя. Эта жемчужина в его руках принесёт огромную пользу — гораздо большую, чем спасение трёх жизней… хотя, конечно, для самого Ваньюй Юэданя спасение людей — главная цель, всё остальное для него второстепенно. Он не умрёт. Пусть он и глупец — тупоголовый, ничтожный, бестолковый; пусть Тан Лици всё ещё мечтает собственными пятью пальцами медленно, цунь за цунем, задушить его; пусть он до сих пор не понимает, как такой бестолковый и посредственный человек умудряется выживать; пусть запачкать себя кровью ради спасения подобного существа и впрямь не стоит того… Но спасти его всё равно придётся. Он больше не потеряет ни одного друга. А тех, кого уже потерял… всегда можно вернуть. Стоит только бороться из последних сил, верить и не сдаваться. Всё, возможно, можно начать заново. «Кап-кап…» Холодная капля с листа упала ему на одежду. Его белые одежды давно промокли насквозь, даже кровавые пятна почти смыло дождём. Осенний холод проникал сквозь ткань прямо в кости, но Тан Лици сидел неподвижно — этот леденящий холод до мозга костей дарил странное, почти сладострастное наслаждение. Издалека медленно приближался бледно-фиолетовый зонт. Его держала женщина, неспешно ступающая по дороге. До Лояна было ещё далеко, поблизости не было ни одной деревни. Тан Лици открыл глаза и увидел, как фиолетовый зонт, словно цветок, покачивается в мелком дожде, поворачиваясь то в одну, то в другую сторону — будто искал кого-то. Человек с зонтом шёл долго. Наконец он остановился у кустов рядом с ним. Женщина замерла, и зонт переместился над его головой. Под ним оказалось знакомое лицо — изящное, но не кокетливое, с ясными, чуть уставшими глазами. Она смотрела на Тан Лици и ничего не говорила — лишь слабо улыбнулась. — Возвращайся домой, — тихо произнёс он. Женщина с зонтом ответила не на его слова, а мягко сказала: — Прошлой ночью солдаты обшарили каждый дом в Бяньцзине и Лояне — искали того, кто убил пятерых. Я подумала… такой человек, как Вэй Бэйинь, не мог пасть от руки кого попало. Поиски вела сама служба господина Яна. Полагаю, он, как и я, прекрасно знает, кто совершил убийство… Но раз он прочёсывает весь город, значит, во-первых — не может тебя найти, а во-вторых — и не хочет найти. Когда я спросила у него о тебе, он удивился, что мы знакомы, и сказал, что вчера ещё встречал тебя во дворце… что ты… убил лягушку, а потом вы расстались. Она медленно продолжила: — Думаю, этот поступок с лягушкой оставил в нём глубокий след… Тан Лици бросил на неё мельком взгляд — словно разговор о лягушке был пустой тратой слов. — Возвращайся. Осенний дождь холоден, в глухомани нечего делать. Женщина покачала головой. Спустя мгновение она тихо сказала: — Ты убил её, потому что пожалел. В глазах Тан Лици мелькнула тень леденящей ярости. Он не шевелясь смотрел ей прямо в глаза — и она так же пристально смотрела на него. — Я сказала господину Яну, что это не делает тебя чудовищем, жаждущим крови. Господин Тан вступил в мир воителей цзянху, противостоит Обители Фэн Лю, ранил Юй Цифэна, убил Вэй Бэйиня — и спас немало людей… В будущем спасёт ещё больше. Он сказал, что ты убил лягушку, убил Чи Юня — и для него это будто одно и то же… Я ответила: не каждый способен нести бремя жертвы. Ты принял на себя многое — и потерял многое… Люди не должны видеть в тебе лишь убийцу, не замечая того, что ты утратил. Кто смог бы так? Я — нет. Он — нет. Никто не смог бы. А ты смог. Это не делает тебя чудовищем… Тан Лици ничего не ответил. Кроме той мимолётной тени в глазах, он оставался совершенно спокоен. — Возвращайся, — повторил он, и в его голосе даже прозвучала нежность. — Осенний ветер пронизывает до костей. Ещё немного постоишь — простудишься. А-Шэй медленно выпрямилась. — Пойдём со мной, — её голос тоже был спокоен. Тан Лици молчал. Ветер и дождь окружали его; его лицо в этой стылой сырости казалось особенно холодным и отчуждённым. — Тан Лици! — тихо, но резко окликнула она. — Неужели только ты можешь оказывать милость другим, а сам никогда не можешь принять чужую помощь? Раз ты считаешь А-Шэй другом, раз ты сидишь здесь и не можешь вернуться в особняк императорского тестя, раз я нашла тебя — ты, конечно, пойдёшь со мной! На что ты надеешься? Что Ян Гуйхуа будет вечно закрывать на тебя глаза? Или что все враги вдруг ослепнут и не заметят твоего положения? Или что, сидя под этим дождём, ты быстро поправишься? Или… тебе кажется, что принять помощь от А-Шэй — это позор? Она тихо спросила: — Ты презираешь меня, не так ли? На этот раз Тан Лици усмехнулся. Эта усмешка была признанием.