Шуйлунъинь… (Тысяча испытаний и невзгод)

— Барышня молода, не ведает, что творит, — произнёс Бэйхао-сэн. — Лю Янь — величайший злодей, развратник, искусный в соблазнении женщин. Уведя его в Шаолинь, мы избавим тебя от страданий. Когда повзрослеешь, сама поймёшь: мы действовали из доброты. Юй Туань-эр будто не слышала. Тихо, с трудом выдавила: — Велела… вернуть их мне… Не слышишь разве?.. А-Шэй видела, как та покачивается, вот-вот рухнет. Она понимала: монахи уведут Лю Яня в любую минуту. В голове мелькали тысячи мыслей — но ни одна не сулила спасения. Тянь-сэн, увидев, что Юй Туань-эр не уступает дорогу, на миг задумался — и широким рукавом метнул удар к её груди. Юй Туань-эр вскинула меч навстречу, но рука дрожала, сил не хватило. «Дин!» — клинок отлетел вниз, остриё вонзилось в пол. Но она крепко сжимала рукоять, не выпуская оружие. Рукав Тянь-сэна уже коснулся груди барышни — как вдруг перед ней мелькнула фиолетовая тень. Перед Юй Туань-эр встала А-Шэй: — Достопочтенный мастер, остановитесь! Тянь-сэн поспешно убрал руку: — Мирянка, это дело тебя не касается, не следует… Не договорив, он вдруг замолк. «Свист!» — из окна влетела короткая чёрная стрела. Она вонзилась ему в грудь. Выражение лица не успело измениться — «бух!» — монах рухнул вперёд. Семнадцать монахов Шаолиня вздрогнули в ужасе. Асюло-сэн и Бэйхао-сэн бросились к Тянь-сэну, нащупали пульс — стрела пробила сердце насквозь, дыхание прекратилось. Оба монаха произнесли «Амитофо», поднялись и покачали головами. Шестнадцать монахов хором запели мантру. Все разом обернулись к окну, вглядываясь в рассветный свет. Между домами, в сумерках перехода ночи в день — кто скрывался там, кто осмелился убить монаха Шаолиня? Юй Туань-эр повернула голову. Лю Янь медленно открыл глаза. Их взгляды встретились. «Дин!» — меч выпал из её руки. Она опустилась на колени, больше не в силах стоять, и поползла к нему на четвереньках. Шестнадцать монахов видели это, но не мешали: опасность таилась снаружи, ни на миг нельзя было терять бдительность. Юй Туань-эр ползла медленно, руки и ноги волочились по полу. Добравшись до колен Лю Яня, она подняла правую руку и крепко ухватилась за его рукав. Лю Янь поднял правую ладонь, попытался отстранить её — но Юй Туань-эр извергнула кровь прямо ему на одежду. Сознание меркло. — Эй… я… я не хочу… с тобой расставаться… — прошептала она. — Я… я не хочу… расставаться… Правая рука Лю Яня медленно опустилась. Ей почудилось — он лёгкими пальцами коснулся её волос. И тьма поглотила её. — Ы-ы… — Фэнфэн указал пальчиком на Юй Туань-эр, лежащую без сознания у колен Лю Яня, потом ухватился за волосы А-Шэй и потянул. А-Шэй крепче прижала мальчика к себе. Она отступила на шаг, потом ещё на один. Рука Лю Яня лежала на спутанных, запачканных кровью волосах Юй Туань-эр, но взгляд его был устремлён на А-Шэй. Она уже стояла в углу покоев. Лю Янь взглянул на неё — и она сделала ещё шаг назад, спиной упёршись в стену. — Ненавидишь меня? В тишине, когда каждый напряжённо вслушивался в каждый шорох, Лю Янь смотрел на А-Шэй, пальцы его перебирали тёмные пряди Юй Туань-эр — и он тихо спросил. А-Шэй слабо улыбнулась и покачала головой. Молчала. Лю Янь смотрел на неё, нежно перебирая волосы барышни. Взгляд его был полон одиночества. — Почему ты… ни не боишься меня… ни не ненавидишь? А-Шэй слушала. Спустя время закрыла глаза, снова покачала головой. И лишь через долгую паузу медленно открыла их. Она увидела: пальцы Лю Яня, лежавшие на волосах Юй Туань-эр, сжались — так крепко, будто хотели раздавить их в прах. В глазах застыла густая, бездонная печаль. Задав этот вопрос, он больше ничего не сказал. И вдруг… ей показалось, что этот мужчина по-настоящему несчастен. Он всегда был чьей-то пешкой — раньше и теперь. Не в силах избавиться от этой участи. Как бы ни бился — его мысли, его поступки всегда были в чужом расчёте… Глядя на его печаль, на руку, лежащую на волосах Юй Туань-эр, она вдруг поняла: этот мужчина на самом деле очень дорожил ею. Он не умел быть с ней добрым — потому что боялся. Боялся, что кто-то заметит: он вовсе не злодей. Он хотел быть великим злодеем — потому что ненавидел Тан Лици. Он вынужден был быть злодеем — чтобы выжить в мире цзянху. Но его усилия лишь превратили его в пешку. Его доброта угасла. Его зло не способно вызвать даже страха или ненависти у женщины. И он… осмеливался спросить лишь о страхе и ненависти. Остальное — спросить не смел. Она, конечно, не боялась его. Не ненавидела. Не любила. Но он… вызывал жалость. «Ты… давно проиграл господину Тану. Ты отчаянно стараешься подражать его коварству и злобе. Но как бы ни старался — никогда не станешь им. Потому что твоё зло… ранит лишь плоть. А до костей не достаёт». В эту минуту шестнадцать монахов одновременно двинулись — каждый занял позицию у окон или двери. Тайный лучник снаружи убил одного монаха одной стрелой, а теперь молчал — явно выжидая момент для нового выстрела. Но шестнадцать монахов Шаолиня были не простыми противниками. Заняв ключевые позиции, Жэнь-сэн громко выкрикнул: — Кто скрывается за дверью?! «Тррр!» — едва он произнёс слова, в дверь вонзилась стрела, пробив доски и устремившись к груди Жэнь-сэна. Два монаха мгновенно ответили — пальцы метнули поток ци в сторону, откуда прилетела стрела. Дверь не выдержала — со свистом разлетелась на щепки. В клубах пыли и осколков мелькнул клинок — «ах!» — глухой стон: Бэйхао-сэн схватился за бок, лицо побелело от боли.