Шуйлунъинь… (Тысяча испытаний и невзгод)

Гора Хуэйцзин, павильон Миньюэ. Яркая луна висела в небе. Над водной гладью стоял пронизывающий холод, но лёгкий ветерок колыхал тысячи увядших лотосов, несколько зимостойких цапель взмахнули крыльями и взлетели — пейзаж всё равно оставался прекрасным. В роскошном павильоне Миньюэ впервые в истории поднялся чёрный дым от кухни. Аромат приготовленной еды пронёсся над водой, принеся с собой тонкую нотку зимнего тепла. На крыше павильона Миньюэ, под ясным лунным светом, стояли два плетёных кресла. Несколько черепиц на крыше были выбиты ножками кресел — видимо, их часто заносили наверх. Господин в белых одеждах и учёный в синих одеждах восседали каждый в своём кресле, держа в руках книги и спокойно читая. — Я уже давно не видел ничего стоящего, — господин в белом перевернул стопку страниц. — А твоя история какова? Глаза учёного в синем были ясными, будто он читал с огромным вниманием: — Я ещё в начале. Господин в белом внимательно посмотрел — и обнаружил, что учёный в синем держит книгу вверх ногами, читая каждое слово задом наперёд. Неудивительно, что читает так медленно. — И до чего дошёл? Учёный в синем спокойно ответил: — До того места, где барышня Ян расчёсывает волосы. Господин в белом вздохнул: — Какой безвкусный сюжет. Посмотри на мои «Записки нефритовой лисицы». Я ещё не читал, но знаю: там лиса превращается в красавицу, встречает обездоленного господина, потом этот господин обязательно сдаст экзамены и станет чжуанъюанем, женится на принцессе. А лиса, храня верность, решит снова стать лисой, притворится белой собакой в доме чжуанъюаня и будет сопровождать его всю жизнь. Учёный в синем спокойно произнёс: — Хорошая история. Слушаешь — и на душе трогательно. Господин в белом положил книгу себе на лицо: — Чтение книг — действительно плохая идея. Каким бы ясным ни был лунный свет, каким бы изящным ни был аромат книг — в это время суток мне всегда хочется спать. Учёный в синем спокойно ответил: — Тогда спи. Я подожду ужин. Голос господина в белом донёсся из-под книги «Записки нефритовой лисицы»: — Я во сне тоже могу есть… Эти двое молодых господ, читающих под луной, были, разумеется, «Ясная луна-Золотой лекарь» Шуй Дуопо и Мо Цзыжу. В Поднебесной бушевали вихри и волны рек, но за пределами мира царили чистый ветер и ясная луна. Мирские дела — обиды, ненависть, любовь, вражда — всё это было сложным и запутанным, но здесь не оставило и следа. Тан Лици уже почти месяц отдыхал здесь. Ноги и лицо Лю Яня значительно улучшились. Шуй Дуопо снова сломал ему ноги и заново их срастил — сейчас он всё ещё не мог ходить, но в будущем сможет опираться на костыли и постепенно тренироваться. Возможно, однажды он сможет ходить самостоятельно. Что касается его лица, с которого содрали слой кожи, Шуй Дуопо хотел было заодно приделать ему приличную кожу — чтобы самому не казалось, будто он постоянно сталкивается с призраком. Но Лю Янь упрямо отказывался менять лицо. Он хотел именно это изуродованное, кровавое лицо призрака. Шуй Дуопо приказал ему каждый день носить вуаль, чтобы не пугать людей, а потом перестал его уговаривать. Просто в ежедневные мази для лица он подсыпал кое-что — и лицо Лю Яня постепенно избавлялось от шрамов, нарастала новая кожа. Хоть оно и не могло сравниться с прежним, от которого все приходили в восторг, но стало гораздо лучше первоначального вида. Лю Янь сейчас сидел в самодельной инвалидной коляске и готовил еду. Его кулинарные способности никогда не были выдающимися, но в павильоне Миньюэ, казалось, его блюда пользовались большой популярностью. Всё, что он готовил — даже то, что лишь отдалённо напоминало «блюдо», — Шуй Дуопо и Мо Цзыжу ели с большим удовольствием. За эти двадцать дней ему казалось, что интриги Поднебесной отдалились от него. Увы, каким бы далёким ни казалось это ощущение — это была всего лишь иллюзия. Масло в жаровне накалилось. Он начал жарить овощи. Хрустящая зелень, пропитанная маслом, выглядела ещё аппетитнее. Поднялся дым от жарки. Он выложил эту порцию несолёных овощей в тарелку, а затем приготовил ещё одну — уже с солью. Кто-то прислонился к дверному косяку, стоя у него за спиной. Увидев это, красивые брови незнакомца слегка нахмурились: — До каких пор мне есть такие блюда? Лю Янь уже дожарил вторую порцию овощей. Услышав вопрос, он замер: — До тех пор… пока ты полностью не поправишься. Человек у двери был в белых одеждах. Его прежние одежды давно пришли в негодность, превратившись в лохмотья. Эти белые одежды Шуй Дуопо на нём выглядели так же изящно и благородно, его облик был вне мирского. Он сменил тему: — А-Янь, завтра я возвращаюсь на гору Хаоюнь. Лю Янь оттолкнул коляску и повернулся, чтобы посмотреть на него: — Я слышал, в последнее время произошло немало событий. Если ты сейчас вернёшься — это наверняка будет опасно. Человек в белом, разумеется, был Тан Лици. Услышав это, он слегка улыбнулся: — Упустишь один шаг — и проиграешь всю партию. Лю Янь положил лопатку: — Я пойду с тобой. Тан Лици ответил: — В такое время, я думаю, тебе следует сосредоточиться на противоядии к пилюлям девяти сердец. Возвращаться со мной — это вредить мне, а не помогать. Он говорил спокойно, ясно, без обходных путей. Выражение лица Лю Яня мгновенно стало взволнованным. При свете огня он выглядел почти устрашающе: — Ты… Неизвестно почему, он резко замолчал. — Дело с противоядием я решу, — продолжил Лю Янь. — Но ты… ты не можешь возвращаться один. — Беспокоишься обо мне? — Тан Лици тихо выдохнул. — Беспокоиться обо мне — всё равно что беспокоиться о себе. Павильон Миньюэ — не место для долгого пребывания. Я не буду путешествовать с тобой. Ты один, с ограниченной подвижностью — как ты собираешься заниматься противоядием? Ты всё продумал? Лю Янь опешил: — Я… В последнее время он был взволнован и растерян — на самом деле он ничего не обдумывал. — У меня обязательно найдётся способ. Тан Лици смотрел на него. Спустя долгое время он вздохнул: — Когда же ты поймёшь, что тебе следует делать, а чего не следует? Лю Янь холодно ответил: — А ты сам понимаешь, что тебе следует делать, а чего не следует? Мне кажется, ты ничего не понимаешь — поэтому считаешь себя правым и делаешь что попало… Он сказал половину и отвернулся, сменив тему: — Дело с противоядием у меня на мази. Не волнуйся. До следующего приступа отравления я обязательно представлю противоядие. — Как именно? — голос Тан Лици был мягким и благородным. — Не забывай: кто-то сказал, что через пять дней ты появишься на постоялом дворе Ли Жэньцзюй в Чжаоюйчжэне. Лю Янь фыркнул — не зная, как ответить. Ресницы Тан Лици опустились. Он медленно произнёс: — Тот, кто осмелился бросить такой вызов, обладает смелостью. Думаю, у него есть способ заставить тебя пойти. Лю Янь разозлился: — Если я не захочу идти — не пойду! Какой там способ? Тан Лици слегка улыбнулся: — Например… угроза жизнями Фан Пинчжая или барышни по фамилии Юй. Пойдёшь или нет? Лю Янь опешил: — Я не… Тан Лици поднял один изящный белый палец: — Ответ нужен не мне. Через пять дней ответишь — не поздно. Он повернулся, глядя на ясную луну в ночном небе: — Кто-то хочет твоего противоядия. Кто-то хочет использовать тебя, чтобы укрепить свой авторитет. Кто-то хочет оказать тебе услугу. А кто-то хочет твою жизнь… Понимаешь ли ты? — Я понимаю, — Лю Янь смотрел на блюда на столе. — Давай сначала поедим. Тан Лици медленно произнёс: — Иногда я правда не понимаю, для чего вообще твоя голова… О чём следует думать — ты вообще не думаешь. О чём не следует — целыми днями и ночами предаёшься беспорядочным мыслям. Скажи-ка: если я дам тебе пощёчину — ты станешь трезвее? Лю Янь разозлился: — Мои дела не твоего ума! Тебе лучше думать о себе! Я — демон злой секты, я не буду следовать за тобой, благородным господином Таном, полным праведности. Я точно не позволю тебе в такое время создавать лишние проблемы и неприятности! Понятно?! Понятно?! Тан Лици мягко произнёс: — А-Янь, тебе лучше найти Фан Пинчжая и ту барышню по фамилии Юй. Твой ученик относится к тебе неплохо. Если он не попал в чужие руки — путешествовать с ним временно безопасно. Лю Янь холодно рассмеялся: — Он всего лишь хочет изучить технику звукового убийства. Тан Лици ответил: — Ты считаешь, что у него есть талант, не так ли… К тому же есть ещё одна причина. Его голос был нежным, интонация — мягкой: — Она с ними. Всё тело Лю Яня вздрогнуло. Он внезапно замолчал — будто воздух вокруг него стал холоднее. Тан Лици повернулся: — Ты хочешь, чтобы она тебя поняла? Хочешь, чтобы она узнала, сколько масок носил Лю Янь, которого она раньше знала? Хочешь, чтобы она узнала, каков настоящий Лю Янь? Хочешь узнать, кого она любит на самом деле? Почему она тебя не любит? Посмеешь ли ты позволить ей узнать, сколько всего творится в твоей душе? Лю Янь стиснул зубы и промолчал. Тан Лици улыбнулся — в этой лёгкой улыбке таилось бесконечное значение. Внезапно — «Бах!» — Лю Янь хлопнул по столу и вскочил: — Да! Хочу! Очень хочу! Но хочет ли она слушать? Хочет ли она знать? Ей совершенно всё равно, каков я на самом деле, о чём я думаю… Я очень хочу, чтобы она знала: я завидую ей, я люблю её, я очень хочу быть к ней добр! Но в её сердце только ты! Только её сын! Зачем мне позволять ей понять меня? Что мне обязательно нужно, чтобы она поняла? Даже если поймёт — что тогда? Чтобы она сочла меня ещё более нелепым, ещё более подлым, ещё более смешным, ещё более беспомощным?! — В её сердце нет ни тебя, ни меня, — Тан Лици не обращал внимания на то, что Лю Янь разозлился из-за его слов. На его лице всё ещё играла лёгкая улыбка. — Я не знаю, кто в её сердце. И мне всё равно… Но ты заботишься. Тебе не всё равно. Ты никогда не вкладывал столько чувств в женщину, правда? Ты очень надеешься, что она сможет по-настоящему заботиться о тебе, придавать тебе большое значение. Тебе нужно, чтобы она придавала тебе большое значение. Потому что ты потерял слишком много, а в ней есть то, что ты потерял… Лю Янь взмахнул рукой — «Динь!» — и разбил тарелку. Осколки разлетелись по полу. — Да! Я признаю! Хочу! Я хочу быть таким, как она! Я хочу, чтобы она заботилась обо мне! Но то, чего я хочу — не от тебя я это приму! — Тебе нужно научиться добиваться, — Тан Лици слегка улыбнулся. — Самоуничижение никогда не принесёт ничего. Лю Янь холодно ответил: — А когда ты научишься отпускать? Ты никогда не унижаешься сам. Но что ты получил? Бровь Тан Лици слегка приподнялась: — Повтори ещё раз. Лю Янь отвернулся — но больше не стал повторять. Простояв неподвижно долгое время, он с трудом произнёс: — Я найду Фан Пинчжая. Но не ради А-Шэй. — Мне всё равно, ради чего или кого. Главное — ты согласен найти Фан Пинчжая. Я рад, — Тан Лици отошёл от двери, взял две тарелки с овощами с плиты и поставил их на стол. Лю Янь внезапно повысил голос: — Ты… ты ведь тоже заботишься о ней… Зачем притворяться… Тан Лици поставил тарелки и повернулся: — Я… Мне кажется, она очень сдержанная женщина. Она очень умная, очень сдержанная, знает, что ей следует делать и чего заслуживает. Она очень неуверенна в себе, но не жалеет себя. Она несчастлива, но не печалится. Конечно, она очень красива… Но что меня интересует… Я хочу увидеть, ради кого эта женщина заплачет, ради кого сойдёт с ума, ради кого пойдёт на смерть. Его голос был очень мягким: — Она живёт ровно и спокойно, будто бы что бы ни случилось, она сможет спокойно принять. Я хочу увидеть, как она сходит с ума, как страдает, как впадает в истерику или в крайнее отчаяние… В груди Лю Яня закипели эмоции: — Ты… ты просто… Тан Лици слегка улыбнулся и нежно произнёс: — Ты любишь её — и хочешь защитить. Я люблю её — и хочу причинить боль.