Шуйлунъинь… (Тысяча испытаний и невзгод)

Всё тело Лю Яня слегка дрожало: — Ты… ты всегда относился к ней хорошо. Не говори таких слов. Я тебе не поверю. Тан Лици внезапно рассмеялся. Его улыбка была словно цветок демона, что только что распустился — зловещая, великолепная, но мгновенно исчезнувшая: — Говорить такие слова — значит лишь одно: А-Янь, ты не знаешь, как ранить людей. Пальцы Лю Яня дрожали. Он крепко схватился за подлокотники инвалидной коляски: — Зачем ты так с ней? Она верит тебе, заботится о тебе… считает тебя другом. Как ты можешь так с ней поступать? А-Ли, она не твоя игрушка. Ты не можешь, просто потому что любишь, сломать её… Она человек! Живой, настоящий человек! Ей и так пришлось многое пережить. Как ты можешь так с ней? Тан Лици слегка улыбнулся, не отвечая. Мягко произнёс: — Пора есть. Разве ты не голоден? Всё тело Лю Яня окаменело. Он с такой силой схватился за подлокотник коляски, что оторвал от него кусок дерева: — Ешь! На слове «ешь» в комнате внезапно появились двое. Шуй Дуопо и Мо Цзыжу незаметно вошли и уже сидели за столом, с видом полного достоинства жуя еду палочками. Перед Тан Лици стояла другая порция блюд — без соли. Он медленно ел, изящно пережёвывая. Лю Янь молча уплетал свою еду. Четверо ели каждый своё, не обмениваясь ни словом. — Эй, — Шуй Дуопо, доев наполовину, внезапно взглянул на Тан Лици. — Ты завтра уходишь? Тан Лици кивнул. Он продолжал медленно жевать, с изящной осанкой. Палочки Шуй Дуопо постучали по тарелке с едой: — Не ешь соль, не ешь сахар, не ешь жареное, запечённое, жаркое на костре. Лучше каждый день есть пресную кашу и капусту. Тан Лици остановил палочки: — Почему… Шуй Дуопо «э-э»нул: — Это… не могу сказать. Тан Лици не стал спрашивать дальше, взял палочки и продолжил есть. Мо Цзыжу опустил веки и спокойно спросил: — Разве тебе не любопытно? Тан Лици смотрел на блюда на столе, на его лице промелькнуло размышление. Он не ответил. Мо Цзыжу открыл глаза, спокойно продолжил есть — и не стал развивать тему. Лю Янь с силой сжимал палочки, почти готовый сломать их. Он не хотел смотреть на Тан Лици, но не мог не обращать внимания на его дыхание. Спустя долгое время он внезапно произнёс: — Ты… когда вернёшься на гору Хаоюнь… реже вступай в бои. Тан Лици всё ещё смотрел на блюда на столе. Спустя долгое время мягко произнёс: — Я — первый под небом. Поэтому не могу не вступать в бои. Лю Янь разозлился: — Ты… твои раны ещё не зажили! В «Союзе Меча» полно мастеров высокого уровня! Разве до тебя дойдёт очередь? Тан Лици улыбнулся. Мо Цзыжу и Шуй Дуопо продолжали есть, будто ничего не слышали. Лю Янь «бахнул» миской и палочками, оттолкнул коляску и выкатился из комнаты. Он больше не ел. Шуй Дуопо и Мо Цзыжу краем глаза проводили взглядом удаляющуюся спину Лю Яня. Когда он полностью исчез из виду, Шуй Дуопо тихо вздохнул: — Некому мыть посуду… Мо Цзыжу оставался спокойным, не проявляя эмоций. В конце концов, это не была его Обитель Аньсян. Шуй Дуопо косо взглянул на Тан Лици: — Он заботился о тебе. Тан Лици взял кусочек зелени палочками: — Он просто наивничает. Плюс фантазирует. Мо Цзыжу закрыл глаза и кивнул — он разделял мнение Тан Лици. Шуй Дуопо «бахнул» веером из рукава, а затем снова сложил его: — Ха-ха! Ладно, я ошибся. Ешьте, ешьте. Лю Янь откатился на коляске в гостевые покои павильона Миньюэ. Шуй Дуопо никогда не принимал гостей, поэтому в этой «гостевой» даже кровати не было. Всё пространство было завалено золотом и драгоценностями. Каждую ночь он спал на этих грудах сокровищ, укрываясь горами новых белых одежд Шуй Дуопо. Вернувшись в покои, он увидел перед собой лишь блеск жемчуга и нефрита — настроение стало ещё хуже. Он развернул коляску к окну. За окном вода сверкала, горы наслаивались друг на друга — и он глубоко выдохнул. А-Ли… до сих пор не знает о своей настоящей болезни. Он никогда не думал, что тоже может умереть. Он всё ещё будет полагаться на свою неуязвимость к ядам, чтобы делать то, что под силу лишь одному человеку — спасать положение в одиночку. Он любил делать такие вещи не из тщеславия или желания контролировать, а потому что не хотел, чтобы другие рисковали. Его внешние раны уже зажили. Никто не мог помешать ему делать что угодно — включая причинение вреда себе и другим. Лю Янь смотрел на далёкие горы. В глубине его глаз таилась густая печаль. Он не может спасти Тан Лици. Он не может защитить А-Шэй. Он не знает, как найти Фан Пинчжая и Юй Туань-эр. А весь мир считает, что единственное, чему он должен посвятить себя, — это противоядие к пилюлям девяти сердец. Он поднял правую руку и крепко ухватился за подоконник. Пять пальцев сжались так сильно, что из-под ногтей сочилась кровь. Его сердце не могло успокоиться. Он не мог ни о чём думать. Ему казалось, будто давление, нахлынувшее со всех сторон света, вот-вот раздавит его. *** Двенадцатый месяц. Климат становился всё холоднее. Вчера прошёл лёгкий снег, придавший уезду Хэ особенную чистоту и изящество. Несколько фигур с трудом пробирались по заснеженной земле. Снег был неглубоким, но дорога превратилась в грязь. Дорога от восточных ворот к уезду Хэ была всего одна — выбирать не приходилось. Эти путники, направлявшиеся в уезд Хэ, были одеты в фиолетовые одежды, жёлтые одежды с красным веером и чёрные одежды с мечом. Это была группа Фан Пинчжая. Фан Пинчжай спас А-Шэй и Юй Туань-эр из императорской темницы, ворвался в покои Ян Гуйхуа и нашёл Фэнфэна. После того как эти трое плюс ребёнок покинули Лоян, они повсюду расспрашивали о Лю Яне, но так и не получили вестей. В отчаянии они могли лишь надеяться на постоялый двор Лицзюй в Чжаоюйчжэне. Юй Туань-эр лишь молилась, чтобы слова Гуй Муданя оказались правдой — что через два дня Лю Янь действительно появится на постоялом дворе Лицзюй в Чжаоюйчжэне. Но все понимали: надежда призрачна. Лю Яня похитил неизвестный убийца. Он был наполовину парализован, потерял все боевые навыки — как он мог выбраться и прийти в Лицзюй? Разве что его похитил сам Гуй Мудань. Но если Гуй Мудань хотел его похитить — почему он не сделал этого в безлюдном месте у Шаолиня, а похитил среди семнадцати монахов Шаолиня? Это совершенно нелогично. А-Шэй держала Фэнфэна на руках. Она переживала и за безопасность Лю Яня, и за судьбу Тан Лици. Но всё, что она слышала в пути, — это вести о том, что и Тан Лици, и Лю Янь пропали без вести. Сифан Тао возглавила «Союз Меча» и подавила остатки Обители Фэн Лю. Чем выше становилась слава Сифан Тао, тем сильнее тревожилась А-Шэй. Если господин Тан был бы в безопасности — разве он допустил бы такое? Она следовала за Фан Пинчжаем и Юй Туань-эр в поисках Лю Яня, но в глубине души сильно переживала за Тан Лици. Чжаоюйчжэнь находился к северу от уезда Хэ. Лицзюй была довольно известной таверной в Чжаоюйчжэне. Десять лет назад Фан Пинчжай устроил здесь пир в честь Семи Цветочных Облачных Странников. Именно вино «Вэньчунь» из Лицзюй отравило Мэйхуа Ишу. На этот раз Гуй Мудань объявил о встрече в Лицзюй — его намерения были очевидны. Но Фан Пинчжаю приходилось идти. Он просто не мог заставить себя отказаться от этого учителя. Хотя учитель всегда относился к нему холодно, редко проявляя доброжелательность, но его маленький ученик всё ещё мечтал овладеть техникой наигрыша звукового убийства. Не мог же он сначала предать учителя и уничтожить корни своего учения. Юй Туань-эр была безумно влюблена в Лю Яня. Даже если бы Фан Пинчжай не пошёл, она бы отправилась в Лицзюй, даже если бы она находилась за тысячи ли. К тому же Фан Пинчжай сопровождал её. Несколько дней пути потрясли их. Сегодня они уже прибыли в уезд Хэ. Ещё полдня пути — и они достигнут Чжаоюйчжэня. Срок в один месяц подходил к концу. Многие воители Поднебесной направлялись в Чжаоюйчжэнь. Дорога, по которой шёл Фан Пинчжай — от уезда Хэ к Чжаоюйчжэню — была довольно глухой. Сейчас по ней шли только они трое. Лёгкий снег начал таять, земля стала влажной и холодной. Шагать по грязи было невыносимо неприятно. — Эй, скажи, он правда будет там? — Юй Туань-эр шла, то поднимаясь, то опускаясь, и спросила: — Если его там не окажется — куда мы пойдём искать? Фан Пинчжай вставил красный веер за шею. Зима была лютой. Если бы он продолжал размахивать этим красным веером из павлиньих перьев, он бы сам почувствовал себя сумасшедшим. Поэтому он вставил веер за шею — чтобы хоть немного защититься от холода. Он горько усмехнулся: — Что ж… Я думаю, раз старший брат бросил такой вызов — у него наверняка есть способ заставить учителя самому попасть в ловушку. Юй Туань-эр глубоко вдохнула холодный воздух: — Какой способ? Фан Пинчжай продолжил горько усмехаться: — Например… повесить тебя на крыше Лицзюй. Придёт учитель или нет? Юй Туань-эр фыркнула: — Откуда я знаю? На его месте я бы точно пришла. Но я же не он. Фан Пинчжай покачал головой. С Юй Туань-эр было крайне трудно договориться. Он повернулся к А-Шэй: — А что думает барышня А-Шэй? — Я думаю, Владыка… я думаю, он придёт, — А-Шэй гладила шею Фэнфэна. Фэнфэн держался за её одежды, его чёрные глазки смотрели на унылые горы и воды — с полным вниманием. Глаза Юй Туань-эр загорелись. Она схватила руку А-Шэй: — Почему? Она лишь надеялась, что А-Шэй приведёт веские доказательства того, что Лю Янь находится в Лицзюй. А-Шэй была чуть выше неё. Она нежно погладила её по голове — так же, как нежно гладила Фэнфэна: — Потому что ему больше некуда идти. Юй Туань-эр опешила. Она не поняла: — Ему больше некуда идти? Но это самое опасное место, где больше всего людей хотят его убить! А-Шэй вздохнула: — Глупышка, если бы он спрятался и исчез бесследно — разве ты не была бы очень разочарована? Юй Туань-эр кивнула: — Он бы так не поступил. А-Шэй слегка улыбнулась: — Поэтому… он не спрячется. Ему больше некуда идти. Если он сможет прийти — он придёт сюда. Юй Туань-эр с силой топнула ногой: — Сестра А-Шэй, ты такая умная! Теперь я понимаю, почему он всегда помнит тебя. А-Шэй слегка прикусила нижнюю губу: — Он сказал, что помнит меня? Юй Туань-эр посмотрела на Фэнфэна в руках А-Шэй, взяла ребёнка на руки, погладила его мягкие волосы и кожу, поцеловала его в макушку и вернула А-Шэй. Вздохнула: — Эм… Даже если он не говорит — я знаю, что он помнит тебя. Каждый день думает о тебе. А-Шэй покачала головой: — Ты ревнуешь? Юй Туань-эр смотрела на Фэнфэна: — Не знаю. Иногда мне кажется, что он относится ко мне хорошо. Но… но когда я вижу, как он смотрит на тебя… мне кажется… кажется, он хочет быть с тобой. И мне становится очень грустно. Она хлопнула себя по лбу: — Но я понимаю: это я не могу заставить его хотеть быть со мной. Это не твоя вина. А-Шэй взяла её за руку и тихо вздохнула: — Сестрёнка, он однажды поймёт, что ты лучше меня в тысячу раз. Сейчас он хочет быть со мной только потому, что… Она слегка замолчала: — Только потому, что он ошибается. Юй Туань-эр крепко сжала её руку: — Сестра, а ты думаешь о нём? Сердце А-Шэй слегка вздрогнуло. На мгновение ей показалось, будто сердце сильно стукнуло — и куда-то исчезло. Перед глазами промелькнули картины с Лю Янем. Прекрасное, демонически-меланхоличное лицо. Жестокое, своенравное издевательство. Заблудшее, безумное сердце… Ребёнок, потерянный после суток в водяной темнице… И тот день, когда в его глазах была невыносимая печаль… Сказать, что не думает — сказать, что полностью забыла — это ложь. Думает… День и ночь думает. Думает о жалости Лю Яня. О жестокости Тан Лици. О доброте Фу Чжумэя. Даже вспоминает Хао Вэньхоу… Его неистовую преданность. Тела, покрывающие землю. Пипу Лю Яня. Ту пронзительную мелодию… — Не думаю, — мягко произнесла она.