руины

Такси неслось по серой ленте шоссе, и указатель «Финляндский вокзал» уже мелькнул впереди, когда Анна резко выдохнула, сжимая ручку папки так, что кожа на костяшках натянулась. Арсений, притихший и испуганный, прижался к её боку. — Разворачивайтесь, — голос её прозвучал неожиданно сухо и звонко, разрезая гул мотора. — Нам в центр. На Петроградскую. Я доплачу. Водитель недоуменно взглянул в зеркало заднего вида, но, встретившись с её ледяным, полным решимости взглядом, молча крутанул руль. Это было не просто изменение маршрута — это был конец пятилетней страха. Анна смотрела в окно на пролетающие мимо машины и понимала: Владимир Корф — не стихия, от которой можно укрыться. Он — система. А систему нельзя перебежать, её можно только взломать. Когда машина застряла в плотном потоке набережной, Анна открыла папку. Бумаги, которые ещё вчера казались ей проклятием, теперь горели в её руках живым огнем. Пятьдесят процентов. Половина каждого кирпича его офиса, половина каждой копейки на его счетах. «Ты хотел, чтобы я была частью твоей империи, Владимир? — думала она, глядя на шпили соборов, пронзающие свинцовое небо Петербурга. — Хорошо. Но я не буду твоим трофеем. Я буду твоим приговором». Она больше не была той испуганной воспитанницей, чей голос дрожал в библиотеке. Она была Юсуповой. И за её спиной теперь стоял не только призрак отца, но и разъяренная воля матери, у которой попытались отнять единственное сокровище. Такси затормозило у старого доходного дома с тяжелыми кариатидами. Анна подхватила сына и папку. Поднимаясь по крутой лестнице к Маше и Саше, она чувствовала, как с каждым шагом сбрасывает старую кожу. Она не пряталась. Она занимала позицию. Когда дверь открылась и на пороге показалась ошарашенная Маша, Анна молча вошла в квартиру, все ещё ощущаю прилив сил, который охватил её когда они ехали в такси. Но как только за спиной щелкнул замок, отсекая шум подъезда, силы начали стремительно утекать. Анна замерла, а Маша, подхватив Арсения, наконец смерила её долгим, тяжелым взглядом. — Маш, передай его няне... пожалуйста, — прошептала женщина, и её голос предательски дрогнул. Маша стремительным шагом скрылась в детской, в то время как Анна без сил прислонилась к стене, все ещё сжимая в руках злосчастную папку ставшей её очередным проклятием. Перед глазами всё еще стоял Владимир — его искаженное яростью лицо, его руки на её плечах и тот момент, когда он едва не нарушил приказ отца. Маша вернулась быстро. Она подошла вплотную, осторожно забрала у подруги тяжелую папку и положила её на полку. — Аня... — Маша взяла её за ледяные руки. — Прости нас. Господи, Аня, если бы мы знали, что он пойдет на такое... Саша места себе не находит. Мы думали, что так будет лучше для тебя, что ты... что вы договоритесь. Анна наконец подняла глаза. В них больше не было стали, только огромная, черная усталость. — Он украл его, Маш, — выдохнула она, и первая слеза наконец скатилась по щеке. — Он держал меня в столовой. Он швырнул мне в лицо эти акции, как будто это цена за мою свободу. Он знает, что Арсений — его сын. Он кричал об этом прямо при Иване Ивановиче. Господи, как же мне стыдно перед ... Она бессильно опустилась на пуфик в прихожей, закрыв лицо руками. Плечи задрожали. Вся та решимость, с которой она разворачивала такси, на мгновение спряталась за человеческой болью. — Он сказал, что я принадлежу ему. Что я никуда не уйду, — всхлипнула Анна. — Иван Иванович... он единственный, кто меня выпустил. Если бы не он, Владимир бы никогда не отпустил меня. Маш, он не остановится. Он уверен, что я — его собственность. Я, и наш сын. Маша опустилась перед ней на колени, крепко обнимая подругу. — Теперь ты не одна. Мы здесь. И у тебя есть эти бумаги. Он сам дал тебе в руки оружие, Аня. Анна всхлипнула последний раз и глубоко вздохнула, вытирая лицо ладонями. — Он думает, что я сломаюсь, — прошептала она, глядя на Машу покрасневшими глазами. — Но он забыл одну вещь. Я пять лет жила ради того, чтобы у Арсения была другая жизнь. И если мне нужно стать акулой бизнеса, чтобы защитить сына... я ею стану. Маша сокрушенно покачала головой, видя, как бледность Анны становится почти прозрачной. Она мягко, но настойчиво потянула подругу за собой в глубь квартиры. — Послушай меня, — твердо сказала Романова. — Сейчас не время для размышлений. Ты не спала всю ночь, ты на пределе. Если ты сейчас начнешь звонить адвокатам, ты допустишь ошибку, которой Владимир только и ждет. Он рассчитывает на твой износ. Она завела подругу в гостевую спальню, где шторы уже были задернуты, создавая уютный полумрак. Маша мягко, но непреклонно усадила Юсупову на кровать, игнорируя её попытки вцепиться в телефон. — Всё, Аня. Хватит. Ты едва на ногах стоишь, — женщина бережно сняла с неё жакет. — Арсений играет под присмотром, и здесь его никто не тронет. Саша придет с работы, мы поужинаем как люди и во всём разберемся. Мы всё еще друзья, в конце концов, и Владимир, каким бы демоном он ни прикидывался не станет штурмовать нашу квартиру. Анна хотела что-то возразить, рассказать про активы на которые она наложила вето, которое всё ещё не имело значение, и ярость в глазах Корфа, но уютная тишина спальни и тяжелое одеяло подействовали на неё лучше любого снотворного. Сознание поплыло. Последним, что она запомнила, был тихий щелчок двери. Она проспала без сновидений несколько часов, пока её не разбудил приглушенный мужской голос в гостиной. — Маш, я не понимаю, почему ты не предупредила? — это был Саша. Он говорил тихо, но в голосе сквозило напряжение. — Мне звонил Владимир. Он совершенно спокоен, впрочем, как и всегда. Он просто спросил, у нас ли она. Он сказал, что везёт вещи Арсения и её сумку, которую она оставила в холле. Анна замерла под одеялом. Владимир едет сюда. Без скандалов, просто с вещами которые он купил для неё и сына. Этот «мирный» жест пугал её куда больше, чем открытая война.

***

Когда в квартире раздался телефонный звонок, Саша молча взял ключи и вышел из квартиры. Владимир стоял у капота, нервно потирая лицо ладонью. На асфальте уже высился чемодан Анны и детская сумка — он действительно привез вещи, но в его позе не было ни капли примирения. — Забирай, — бросил Владимир, даже не глядя на друга, когда тот подошел ближе. — Всё, что она оставила. — Она спит, Володя. Дай ей хоть пару часов покоя, — Саша остановился, внимательно разглядывая Корфа. — Ты же понимаешь, что перегнул палку? Владимир резко вскинул голову. В его глазах, темных от ярости, плясали опасные искры. — Перегнул? Она пять лет бегала от меня, скрывая моего наследника! Ты думаешь, я приехал из-за наследства? Да я узнал о нём только вчера! Старик за моей спиной решил поиграть в справедливость... Но мне плевать на эти бумаги. Он шагнул к Романову, и его голос опустился до ледяного шепота, в котором сквозило что-то первобытное: — Она всегда принадлежала нашему дому. Она принадлежала мне, Саша. Еще тогда, в юности, когда она только переступила наш порог. И я доказал ей это пять лет назад. Если она думает, что бумажки от отца делают её свободной, она ошибается. Она моя — по праву прошлого, по праву того, что она стала матерью моего сына, о котором я даже не знал. И никакой другой мужчина к ней не прикоснется, пока я жив. Саша покачал головой, чувствуя, как от Владимира исходит почти осязаемый холод. — Она уже замужем. Как ты себе это представляешь? Это не холодный расчет, Володя. Это одержимость. Ты сам себя обманываешь, называя это «правом собственности». Ты бесишься, потому что ты её любишь! — Называй как хочешь, — отрезал Владимир, садясь за руль. — Но передай ей: если она не признает меня отцом сама и не впустит в жизнь ребёнка, завтра мои юристы подадут иск. Я добьюсь принудительной экспертизы и официального признания. У неё не останется ни одного шанса скрыть Арсения от меня. Она хотела войны по закону? Она её получит. Корф резко развернулся, сел в машину и рванул с места, оставив друга одного на пустой улице с двумя сумками и тяжелым осознанием: эта война только начинается, и теперь Владимир до последнего будет сражаться за право владеть самой Анной.

***

Анна глубоко вздохнула, прикрыв глаза, словно пытаясь найти равновесие в этом хаосе. Она медленно обвела взглядом Сашу и Машу — единственных людей, которым могла доверять в этом городе, даже после случившегося. — Я подумаю над твоими словами, Саш, — произнесла она, и в её голосе снова зазвучали те самые стальные нотки, которые так напугали Владимира утром. — Но прямо сейчас я не готова сдаться. Если я признаю его отцом, я должна быть уверена, что у меня достаточно сил, чтобы он не раздавил нас своим «покровительством». Она выпрямилась и посмотрела на друзей в упор. — Мне нужна помощь. И не просто юридическая, а чья-то верная рука рядом. Я приглашу Сергея в Питер. Он единственный, кто сможет помочь мне освоиться в «Корф-Групп» без втягивая вас в этот конфлик, и проконтролировать каждый документ, который мне подсунет Владимир. Романовы переглянулись. Имя Сергея Юсупова в этом доме всегда произносилось с уважением, но сейчас ситуация была куда деликатнее. — Есть ещё кое-что, — добавила Анна, и её взгляд стал холодным и расчетливым. — Официально мы с Сергеем разведены уже полгода. Но Владимир об этом знать не должен. Для него — и для всего высшего света — я должна оставаться замужней женщиной, у которой есть защитник. Это мой единственный щит против его... притязаний. Она коснулась пальцами чашки, не сводя глаз с Саши. — Пожалуйста, помогите мне скрыть этот факт. Если он узнает, что я юридически свободна, его ничто не удержит. Он решит открыть на меня сезон охоты, как он это делал в прошлом. Пусть думает, что за моей спиной стоит мужчина, которого я выбрала сама. Романов медленно кивнул, его взгляд стал серьёзным и глубоким. Он понимал, что Анна пытается построить защиту на фундаменте, который может рухнуть в любой момент. — Это будет чертовски сложно, Аня, — тихо произнёс он, потирая переносицу. — Чтобы удержать этот фасад, нам придётся втянуть в игру Михаила. Его юридическая фирма — это оплот «Корф-Групп». Именно его лучшие люди представляют интересы Владимира и ведут все дела компании. Мужчина сделал паузу, подбирая слова, зная, как болезненно для Анны само упоминание этого имени. — Мы все друзья, это правда. Но Миша... он профессионал до мозга костей. Он годами был правой рукой Владимира в правовых вопросах. И теперь мы просим его не просто помочь, а фактически предать доверие своего главного клиента и друга ради тебя. Он посмотрел на Анну с нескрываемым сочувствием. — Если Владимир хотя бы заподозрит неладное и прикажет юристам лично проверить детали твоего брака или статус развода — скрыть это будет невозможно. Реестры не лгут. Ты ставишь Михаила в чудовищное положение: ему придётся выбирать между профессиональной этикой, многолетней дружбой и... тобой. Этот клубок лжи затягивается всё туже. Мы все пытаемся усидеть на двух стульях, но рано или поздно один из них из-под нас выбьют. Анна почувствовала, как по спине пробежал холодок. Встреча с Михаилом после всего, что между ними было — или не было — пугала её не меньше, чем ярость Корфа. Но отступать было некуда. — Я знаю, — прошептала она. — Но у меня нет другого выхода. Если Владимир узнает правду сейчас, он решит, что я беззащитна. Юсупова долго смотрела на свои ладони, чувствуя, как внутри всё сжимается от одной мысли о встрече. Михаил. Человек, который должен был стать её будущим, если бы не властное вмешательство Владимира. — У меня даже нет его номера, — тихо призналась она, поднимая глаза на Сашу. — За пять лет я выжгла всё, что связывало меня с той жизнью. Саш... ты можешь дать мне контакты Миши. Я должна сделать это сама. Романов молча достал телефон и продиктовал номер. Несмотря ни на что, для Анны было непостижимо, как Михаил смог продолжить работать с Владимиром, как он нашел в себе силы пожимать руку человеку, который растоптал их чувства ради своих наркотических наклонностей. Она набрала номер. После третьего гудка в трубке раздался спокойный, глубокий голос — голос из её прошлой жизни, который она узнала бы из тысячи. — Слушаю, — коротко ответил Михаил. — Это Анна, — выдохнула она, чувствуя, как перехватывает горло. — Нам нужно поговорить. Пожалуйста. Тишина на том конце провода длилась вечность. Она почти слышала, как он там, в своем безупречном офисе, подбирает слова. — Буду через два часа в «Кофейне на Мойке». Там обычно тихо. Перед тем как выйти за дверь, Анна долго стояла у зеркала, поправляя воротник пальто. Её руки всё еще подрагивали. Когда она наконец вышла на лестничную клетку, Романовы остались одни. Саша проводил подругу тяжелым взглядом и, когда дверь закрылась, повернулся к жене. — Маш, ты хоть понимаешь, во что мы ввязались? — тихо спросил он, прислонившись к косяку. — Мы только что помогли раздуть пламя в самой беспощадной войне, которую я когда-либо видел. Это война двух влюбленных людей, которые скорее сожгут город, чем признаются друг другу в чувствах. Маша демонстративно закатила глаза и иронично фыркнула, поправляя подушки на диване. — «Влюбленных»? Саш, не смеши меня. Любовь Корфа — это когда тебя насильно принуждают быть с тобой и шантажируют ребенком? Это не любовь, это патология. Он хочет владеть ею, как своим бизнесом. — Ты не видела его глаз там, внизу, — покачал головой Саша. — Он сам не понимает, что с ним происходит. Но если Анна сейчас начнет врать про брак, а Вова через Мишу узнает правду... это будет атомный взрыв.

***

Когда Анна вошла в кофейню, Михаил уже сидел у окна. Он выглядел безупречно: дорогой костюм, спокойный взгляд, аура человека, который привык управлять чужими судьбами. Он поднялся, и в его глазах на мгновение промелькнуло что-то очень похожее на старую нежность. — Здравствуй, Аня, — негромко сказал он. Женщина качнула головой в знак приветствия, присаживаясь напротив Репнина. — Я взял на себя смелость и заказал тебе твой некогда любимый кофе. — Прости меня, Миша, — первое, что выпалила она после минутного молчания. — Я пришла извиниться. За то, что скрылась, даже не попытавшись объясниться перед тобой. Я думала, что спасаю тебя, но в итоге просто оставила тебя одного под катком. Михаил молчал, внимательно изучая лицо женщины. Напряжение было почти осязаемым — смесь старой боли и невысказанных слов. — Владимир не прощает слабости, Анна. Ни мне, ни тебе, ни даже себе, — наконец произнес он. — Он разрушил наш несостоявшийся брак. Тогда я думал, что мы больше никогда не сможем быть друзьями. Но дружба на то и дружба, чтобы находить в ней силы на то, чтобы прощать друг друга. Анна почувствовала, как по спине пробежал холод. «Миша смог его простить», и это осознание пронзило её сердце, как острые шипы роз. — Прости меня, Миша, — вновь проговорила она, едва касаясь чашки, опуская голову и собираясь с силами, — Я знаю, твоя фирма представляет интересы «Корф-Групп» и… — Анна запнулась, подбирая подходящие слова — Я здесь не только для того, чтобы извиниться... — Не торопись, — Репнин тяжело вздохнул и мягко накрыл её руку своей, а затем быстро убрал её. — Если ты пришла поговорить по поводу акций, то я уже знаю об этом. Мои люди как раз получили запрос от «Корф-Групп» на подготовку документов по передаче пакета. Я так понимаю, речь о тебе? Женщина кивнула, выражая согласие, и затем глубоко вздохнула, стараясь утаить внутреннее смятение, которое её охватило. Михаил уже знал о передаче акций, но главная тайна — тайна рождения Арсения — всё еще оставалась скрытой за плотными шторами квартиры Романовых. — Миша, — Анна подалась вперед, и её голос стал едва слышным шепотом. — Есть еще кое-что. То, что Владимир пока держит в тайне от всех, включая тебя. Арсений… мой сын. Он сын Владимира. Репнин замер. Чашка, которую он подносил к губам, так и не коснулась его рта. В его взгляде промелькнула целая гамма чувств: от профессионального шока до глубокой, личной боли человека, который когда-то мечтал, что это могли быть их дети. — Сын Владимира? — переспросил он, и в его голосе прорезалась хрипота. — Значит, та ночь пять лет назад… была не просто предлогом для твоего бегства. Мужчина горько усмехнулся, глядя в сторону. Анна продолжила: — Он одержим идеей заполучить Арсения и манипулировать им, чтобы удержать меня. Я уверенна в этом. Его взгляд снова остановился на женщине, которую он когда-то любил. В его глазах читалась профессиональная решимость, смешанная с глубоким отчаянием. — Теперь мне понятно, почему он так взбешен. Он не успокоится, пока не впишет свою фамилию в свидетельство о рождении сына. — Дело не только в этом, Миша. Если он узнает, что я разведена, он решит, что имеет полное право занять место «хозяина» в нашей жизни. Юридически и морально. Я прошу тебя, помоги мне скрыть факт моего развода. Репнин поставил чашку на стол. Его пальцы заметно дрожали. Он смотрел в окно на Мойку, и Аня видела, как в его голове идет жестокая борьба между преданностью другу, который его предал, и женщиной, которую он не смог защитить. — Ты просишь меня о подлоге, — глухо произнёс он. — Ты понимаешь, что Владимир платит мне за прозрачность? Моя фирма выстоит, если я потеряю его как клиента, но я потеряю друга. И если он узнает, что я лгал, когда он сам пытался найти путь к сыну... он не просто разорвёт контракт. Репнин посмотрел на Анну с такой невыносимой болью, что ей захотелось отвести взгляд. — Аня, ты втягиваешь меня в ложь против человека, который доверяет мне, как себе. Прикрыть твой развод — значит объявить Владимиру тайную войну. Ты уверена, что твой Юсупов стоит того, чтобы я рискнул многолетней дружбой? — Миша, посмотри на меня, — Анна накрыла его руку своей, и на этот раз её ладонь не дрожала. — О какой дружбе ты говоришь? Разве друг врывается в жизнь, ломая всё, что тебе дорого? Он не считался с твоими чувствами пять лет назад. Он не считался с твоей честью, когда ломился в дверь моей квартиры. Юсупов — не просто человек, это мой единственный шанс не дать Владимиру снова превратить меня в вещь. Если он узнает, что я свободна, он воспримет это как приглашение в мою жизнь. Я прошу тебя не о подлоге, а о справедливости, которую он у нас украл. Михаил долго смотрел на их сцепленные руки, и Анна видела, как в его глазах гаснет последнее сомнение. — Справедливость… — горько повторил он, наконец поднимая взгляд. — Хорошо. Я сделаю это. Я найду способ замять вопрос о разводе в документах. Мои люди подадут отчеты так, что твой статус не вызовет подозрений. Он на мгновение сжал её пальцы в ответ, прежде чем медленно отстраниться. — Но помни: я делаю это не для того, чтобы помочь твоему Юсупову. И не из чувства справедливости, о которой ты говоришь. Я делаю это для той девушки, которую не смог защитить пять лет назад. Но будь осторожна — Владимир параноик. И ты сама это прекрасно знаешь. Если он почувствует фальшь в поведении твоего «мужа», он уничтожит вас обоих. Анна облегченно выдохнула, чувствуя, как с плеч свалилась часть непосильного груза. Теперь у неё был союзник, но она понимала: эта ложь — самая опасная ставка в её жизни. — Спасибо, Миша. На мгновение напряжение в воздухе сменилось странной, щемящей теплотой. Это был уже не тот напряженный разговор, который, подобно горному ручью, стремительно ворвался в жизнь Репнина, подхватывая и неся его в пропасть под названием «сопротивление», а встреча двух людей, которые когда-то были друг для друга целым миром. — Знаешь, Аня, — тихо сказал он, и в его голосе прорезалась искренность, которой он не позволял себе годами. — Я просто по-человечески рад тебя видеть. Он чуть заметно улыбнулся, и эта улыбка сделала его лицо моложе, стирая маску собранного и готового ко всему бизнесмена. — Знаешь, а у меня всё сложилось... иначе, чем мы мечтали, но я не жалуюсь. Я женат на Лизе. Ты ведь помнишь её? Она всегда выделялась среди нас своей рассудительность и энергичностью. Она стала для меня той самой тихой гаванью, которой мне так не хватало после твоего исчезновения. Анна улыбнулась в ответ, чувствуя искреннее облегчение. Ей всегда нравилась Лиза: её уравновешенность, сочетающаяся с живым интересом, и преданность были именно тем, что было нужно Михаилу. — И у нас дочка, — продолжил Миша, и его глаза буквально засветились. — Аля. Ей два года. Она — вылитая Лиза, такая же упрямая и серьезная. Когда я прихожу домой после очередного рабочего дня, и она бежит мне навстречу... В этот момент всё кажется таким мелким и неважным. Его слова звучали как исповедь, которая облегчала и залечивала раны женщины, сидящей напротив. Груз их прошлого сошёл, как снег с крыш деревенских домов в первые самые тёплые дни наступающей весны. Они еще немного посидели в тишине, вспоминая общих знакомых и те беззаботные времена, когда единственной их проблемой были экзамены или выбор места для ужина. Мужчина поднялся первым, помогая Анне надеть пальто, но на мгновение задержал руку на её плече. Он смотрел на неё как человек, который слишком хорошо знал и её, и того, кто заварил всю эту кашу, не в силах разобраться со своими чувствами. — Я сделаю всё, что в моих силах, — негромко произнёс он, глядя ей в глаза. — Надеюсь, что эта война не сожжёт тебя дотла. В ней не будет победителей, только выжившие. Репнин на мгновение замолчал, подбирая слова, и в его голосе прорезалась горькая, почти философская нотка. — Но подумай вот о чём... Прежде чем ты бросишься в бой. Если бы вас правда не связывало ничего, кроме ненависти... Того, что случилось между вами пять лет назад, просто не произошло бы. Мы можем сколько угодно обманывать Корфа, но ты не сможешь вечно обманывать саму себя. Ненависть — это тоже связь, иногда более прочная, чем любовь. Анна замерла, чувствуя, как эти слова прошивают её насквозь, достигая тех глубин, в которые она сама боялась заглядывать все эти годы. — Береги себя, — добавил Михаил, отступая на шаг. — И береги сына. Я на связи. Юсупова вышла из кофейни в промозглые сумерки Петербурга. Слова Михаила о прошлом эхом отдавались в голове, мешаясь с шумом ветра. Она знала, что он прав, и именно эта правда была самым опасным оружием в арсенале Корфа.