руины

Две недели тишины со стороны Владимира не расслабляли — они превращали ожидание в концентрированный яд. Это было затишье перед бурей, и Сергей понимал это лучше других. Чтобы Анна официально вступила в права совладелицы, требовалось подписать пакет учредительных документов. Юристы «Корф-Групп» выверяли каждый пункт с маниакальной тщательностью, надеясь найти лазейку и ограничить её власть. Сергей Юсупов, как близкий друг и по совместительству бывший муж, проявил себя как блестящий наставник. Он знал: если Анна на первом же совещании допустит ошибку или проявит неуверенность, заместители, привыкшие к железной руке Владимира, «съедят» её за пять минут. — Аня, еще раз. Пункт о консолидированной отчетности, — Сергей устало потер переносицу, пододвигая к ней очередную схему. — Ты больше не просто певица, получившая наследство. Ты — голос, способный заблокировать международные транши. Анна слушала, впитывая каждое слово. За эти четырнадцать дней она узнала о структуре «Корф-Групп» больше, чем за всю жизнь под опекой Ивана Ивановича. Сергей натаскивал её жестко, не делая поблажек на усталость или головную боль. Он моделировал их будущие встречи, задавая вопросы от лица Корфа и заставляя аргументировать каждый запрет.

Петербург за окном жил своей жизнью, равнодушно наблюдая за подготовкой. Город знал: скоро эта тишина взорвется. Документы были готовы. Секретарь Владимира известил о назначенной встрече для их подписания. За эти две недели бессонных ночей Анна поймала себя на мысли, что вновь ворвавшийся в её жизнь Владимир Корф никогда из неё и не уходил. Он всегда оставался где-то глубоко внутри, под кожей, вызывая смесь раздражения и трепета. Но то был страх юной девушки, отдавшей ему самое дорогое, что у неё было на тот момент, — свою невинность, и получившей взамен лишь боль и предательство. Владимир не знал, что на самом деле заставило её бежать, как не знал и того, что теперь это, возможно, уже не имело значения.

***

Здание центрального офиса «Корф-Групп» на Петроградской стороне служило архитектурным воплощением амбиций владельца. Старинный особняк из темного гранита, дополненный современными конструкциями из стекла и матового металла, возвышался над набережной, словно неприступная крепость. Внутри царила тишина, нарушаемая лишь приглушенным стуком каблуков по полированному мрамору и тихим шелестом автоматических дверей. Панорамные окна переговорной выходили на серую сталь Невы, в которой отражался холодный блеск петербургского неба. В этих стенах Анна выглядела безупречно, сочетая в себе строгость и мягкую силу женщины. На ней было черное платье-рубашка из плотного шелка, идеально подчеркивающее фигуру. Тонкий красный ремень на талии служил единственным ярким акцентом — словно предупреждающая черта, которую не стоило пересекать. А длинные волосы, белоснежные, как снег, свободно спадали на плечи, образуя тяжёлую, зеркально гладкую волну. Когда она двигалась, в воздухе оставался едва уловимый шлейф — это был не девичий цветочный запах, а сложный, глубокий аромат сандала и белого мускуса с легкой ноткой свежей древесины. Он был под стать самому Петербургу: благородный, прохладный и врезающийся в память. Когда Анна и Сергей вошли в зал заседаний, Владимир даже не поднял головы. Перед ним веером лежали папки, испещренные личными пометками на полях. — Вы задержались на три минуты, — холодно произнес мужчина, наконец отложив ручку. Его взгляд просканировал Анну, ища в ней прежнюю испуганную девочку, но нашёл лишь женщину, которая научилась держать спину. — Надеюсь, это время было потрачено на изучение устава, а не на выбор помады. — Это время было потрачено на проверку соответствия последних правок регламента доверительного управления, Владимир Иванович, — спокойно парировала Анна, занимая место за столом. Сергей сел по левую руку от неё, раскладывая документы с видом человека, пришедшего на охоту, а не на сделку. Владимир почувствовал, как в груди разгорается глухое раздражение: древесный шлейф парфюма Анны заполнил пространство, смешиваясь с запахом бумаги и кофе. Этот аромат действовал на него дезориентирующе. Следующий час прошел в ледяном, подчеркнуто профессиональном ритме. Анна отвечала четко, не давая Владимиру ни единого шанса уличить её в некомпетентности. Каждое её слово было выверенным ударом. Она не просто понимала структуру «Корф-Групп» — она видела её изъяны. Когда последний протокол был подписан, Владимир коротким жестом велел юристам удалиться. — Анна, задержитесь. Нужно согласовать операционные вопросы по филиалам, — Корф помедлил, а после добавил: — Это дело не требует участия вашего юриста. Сергей на мгновение накрыл ладонь женщины своей, проверяя её готовность. Она едва заметно кивнула и резко встала, сама не понимая зачем. Когда дверь за Юсуповым закрылась, в кабинете повисла тяжелая тишина. Владимир медленно поднялся. Он обходил массивный стол из мореного дуба, словно хищник, сужающий круги вокруг цели. Профессиональная маска осыпалась, обнажая тёмную, болезненную одержимость. — Чёрный и красный, — почти прошептал он, остановившись в опасной близости. — Ты знала, что это сочетание всегда заставляло меня терять голову? — мужчина не дал ей ответить, — Ты хорошо подготовилась, Анна. Твой «учитель» научил тебя говорить цифрами, но он не научил тебя скрывать то, как судорожно ты вдыхаешь воздух, когда я подхожу ближе. Корф резко сократил расстояние, упираясь руками в стол по обе стороны от её бедер, лишая пространства для маневра. Владимир не просто хотел ответов — его изводила неизвестность. Две недели он представлял их в одной квартире, за закрытыми дверями. Он не знал, насколько далеко зашел их «брак», делила ли она с этим человеком постель, касался ли Юсупов тех изгибов тела, которые Владимир считал своей собственностью. Эта мысль жгла его сильнее, чем любые финансовые убытки. — Хватит о делах. Что ты решила по поводу Арсения? — в его глазах полыхнул холодный огонь. Анна чувствовала, как внутри всё сжимается от его близости, но нашла в себе силы для ответного удара. Она слегка наклонила голову, и на её губах заиграла тонкая, едва уловимая улыбка. — Ты всегда был самоуверен, Владимир. Но не кажется ли тебе, что твоя вера в «право крови» — лишь плод воображения? — женщина понизила голос до шепота, глядя ему прямо в глаза. — Только потому, что он похож на тебя, ты решил, что он твой? В бизнесе ты требуешь доказательств, так почему здесь полагаешься на интуицию? Не хочешь ли ты сначала сделать экспертизу? Юсупова видела, как потяжелел его взгляд. — Вдруг ты так отчаянно сражаешься за... чужую кровь? — добавила она, вложив в эти слова максимум яда. — Ты ведь понятия не имеешь, что происходило в моей жизни все эти пять лет. Не знаешь, кто был рядом, когда мне было страшно. Чьи руки меня касались… Владимир не выдержал. Он медленно, почти невесомо провел костяшками пальцев по её щеке, спускаясь ниже, к пульсирующей венке на шее. Анна против воли вздрогнула. Это было не движение страха, а неконтролируемая реакция — то самое предательство плоти, которое она не могла скрыть. Кожа мгновенно отозвалась жаром там, где Корф коснулся её, а дыхание сбилось, превращаясь в судорожный вдох. Тело, вопреки рассудку и накопленной за годы боли, помнило его. Помнило ту ночь, когда она, якобы любя Мишу, без остатка отдавала себя Владимиру, стоило ему лишь заявиться на порог её квартиры. — Видишь? — выдохнул он ей в самые губы. В его голосе не было торжества — только мрачная, густая одержимость. — Ты можешь сколько угодно упражняться в сарказме, Анна. Можешь окружать себя ложью. Но твое тело никогда не умело лгать мне. Оно откликается прежде, чем ты успеваешь придумать очередную колкость. Корф не стал её целовать, хотя их разделяли миллиметры. Он просто стоял, наслаждаясь этим фатальным притяжением, чувствуя, как она теряет опору под его взглядом. — Экспертиза — это лишь бумага, — продолжал он, — Но если тебе нужно формальное подтверждение, чтобы капитулировать — я его получу. Но помни: в тот день, когда придут результаты, твоя сказка о «счастливом браке» закончится. Я не просто заберу сына. Я заберу тебя. Потому что ты принадлежишь мне, и никто этого не изменит. Владимир медленно отстранился, возвращая себе маску ледяного спокойствия. Анна стояла, вцепившись пальцами в край стола и пытаясь унять колотящееся сердце. Древесный аромат её парфюма теперь казался ей слишком тяжелым, удушающим. — Ты так торопишься к нему, — в его голосе проскользнула издевательская нотка. — Не боишься, что твой верный защитник заметит этот лихорадочный румянец? Анна выпрямилась, возвращая себе маску холодного безразличия, хотя чёрный шелк платья всё еще едва заметно подрагивал от её сбитого дыхания. — Ты переоцениваешь свое влияние, Владимир Иванович, — ответила она, заставляя голос звучать ровно. — Мой румянец — лишь следствие духоты. В этом кабинете слишком много застарелых амбиций. Корф усмехнулся. Сарказм был его родной стихией, и он видел, что за ним она прячет свою уязвимость. — Духота? Возможно. Но завтра тебе придется приехать на ужин, где понадобится гораздо больше воздуха, — он сделал паузу, наслаждаясь её замешательством. — Мой отец хочет видеть человека, который называет себя мужем его не состоявшейся невестки. Анна почувствовала, как по спине пробежал холодок. Встреча с Иваном Ивановичем пугала её больше, чем любые угрозы Владимира. После того, что он устроил меньше месяца назад, и тех обвинений, которые бросил ей в лицо на глазах опекуна, она была не готова смотреть в глаза человеку, заменившему ей отца. — Я не поеду в особняк, — отрезала женщина. — Я не готова к встрече с твоим отцом после того, что ты устроил в прошлый раз. — Это не просьба, — перебил он её, и его взгляд стал жестким. — Это условие нашего временного перемирия. Владимир подошел почти вплотную, вынуждая её снова вдохнуть его запах — смесь власти, страсти и опасности. Таким Корф был только с ней; для остальных он был другим, и всё всегда зависело от обстоятельств и окружения. — Подумай вот о чем. Готова ли ты завтра за семейным столом снова врать человеку, который знает тебя с детства? Который буквально заменил тебе родителей? Владимир протянул руку и медленно, кончиками пальцев, поправил её волосы, откидывая их на спину. Прикосновение было почти нежным, но в нем чувствовалась стальная хватка. — Никогда не прячь их, — вдруг произнес он, и в его голосе проскользнула пугающая, почти болезненная мягкость. — Слышишь, Аня? Она вздрогнула от резкой смены тона и того, как он назвал её. Обычно он чеканил каждую букву её имени, превращая его в официальный титул, и это короткое «Аня» заставило её колени на миг подогнуться. Но эмоциональные качели, на которых раскачивал её Корф, снова сменили направление: секундная вспышка нежности мгновенно подавилась властным тоном. — Иди. Твой юрист, верно, извелся в приемной. А завтра вечером я жду вас обоих в особняке. Владимир отошел. Теснота, только что давившая на них, внезапно отступила, и отчего-то в кабинете стало невыносимо пусто. Анна вышла, пошатываясь, словно после физического удара. Холодный воздух просторного холла «Корф-Групп» не приносил облегчения: под кожей всё еще пульсировал жар от прикосновений Владимира, а в ушах стоял его хриплый шепот. Сергей мгновенно поднялся с кожаного кресла. За доли секунды, на которые она замерла, он успел подметить всё: лихорадочный блеск в её глазах и то, как судорожно Анна сжимает сумочку, стараясь унять дрожь. — Аня, — он подошел вплотную, загораживая её от охраны и любопытных взглядов секретаря. — Что произошло? Ты была там слишком долго для простого обсуждения графиков. Мужчина осторожно взял её за локоть и повел к лифтам. Едва двери сомкнулись, отсекая их от мира стекла и бетона, Анна прислонилась к зеркальной стене. Она видела в отражении себя: бледную, с рассыпанными по плечам волосами, которые Владимир только что так собственнически перебирал. «Никогда не прячь их! Слышишь, Аня?» Она молчала. Юсупов знал: если Анна молчит, значит, в голове она снова принимает какое-то решение. Он не торопил её. Он умел ждать ответов столько, сколько потребуется.