Свет и тень

Вокзал Пенсильвания. 8:00 утра Нью-Йорк встретил их последним утром серым небом и мелким дождём. В зале ожидания пахло кофе, выпечкой и чемоданной кожей. Люди спешили — к поездам, к самолётам, к своей обычной жизни, которая не знала, что здесь, на этом вокзале, происходит что-то необычное. Айрис стояла у колонны, прислонившись плечом к холодному камню. Косуха — та самая, с шипами и серебряными вставками — была на ней. Чёрные карго с цепями, берцы с серебряными шнурками, чёрный топ под косухой. Волосы собраны в хвост, серебряные молнии на выбритых висках вымокли под дождём по дороге до вокзала. Чёрная помада — идеальная. Пирсинг в брови блестит даже при таком сером свете. Она не курила. Внутри вокзала нельзя. Вместо этого она просто сжимала пальцами пустую пачку «Мальборо» — седьмую за сегодня, хотя было только утро. Рядом с ней стояла её команда. Пятнадцать человек — семь парней и восемь девушек — в чёрном, с чемоданами, с уставшими, но счастливыми лицами. Они взяли первое место. Они победили. Но радость была какой-то тихой — будто все чувствовали, что эта победа — не главное, что случилось с ними в Нью-Йорке. Лиза с ирокезом пересчитывала багаж. Макс — высокий парень с татуировкой на шее — проверял билеты. — Босс, — сказал он, подходя к Айрис. — Наш поезд до аэропорта через сорок минут. Правительственный самолёт вылетает в четырнадцать ноль-ноль по берлинскому времени. Нам пора двигаться к платформе. — Идите, — ответила Айрис, не глядя на него. — Я догоню. Макс хотел что-то сказать, но Лиза дёрнула его за рукав и покачала головой. Они знали. Все знали. Германия прислала за ними частный самолёт — как за победителями международного турнира. Не каждый день немецкая команда привозит золото из Нью-Йорка. Команда медленно потянулась к эскалатору. Айрис осталась одна.

***

Вход на платформу. 8:15 Она ждала у турникетов, когда появилась Ами. Та вышла из толпы с красным чемоданом на колёсиках — маленьким, потому что она приезжала с одной сумкой, а уезжала с новой пластинкой Нины Симоне, парой сувениров из музея и клубничной электронкой, которую так и не зарядила вчера. На ней были красные карго, белые кеды на платформе и простая чёрная футболка. Волосы распущены — каскад, снаружи карий, внутри красный, мокрый от дождя. Макияж — минимальный: красная помада, чёрные ресницы. Септум блеснул, когда она повернула голову. За её спиной стояли семь девушек из «Neon Stars» — в красном, с чемоданами, с красными лентами на запястьях, которые они носили на удачу. — Ами, — Лера тронула её за плечо. — Нам пора. Поезд до аэропорта через двадцать минут. Правительственный борт вылетает в три часа по московскому времени. — Я знаю, — Ами не обернулась. — Идите без меня. Я догоню. Девушки переглянулись, но послушались. Они знали. Все знали. Россия прислала за ними правительственный самолёт — первое место в джаз-фанке на международном турнире. Победа, о которой напишут в новостях. Ами осталась одна. Они стояли друг напротив друга — между ними было пять метров, которые вмещали в себя целую вечность. — Привет, — сказала Ами. — Привет, — ответила Айрис. — Ты не куришь. — Здесь нельзя. — С каких пор тебя останавливают запреты? — С сегодняшних, — Айрис сделала шаг вперёд. — Потому что сегодня я хочу чувствовать вкус. Не табака. Тебя. Ами опустила взгляд. Её пальцы сжали ручку чемодана так, что побелели костяшки. — Не надо, — прошептала она. — Пожалуйста. Мне и так тяжело. — Знаю, — Айрис подошла ближе — теперь между ними был только один метр. — Мне тоже. Они молчали. Вокруг шумел вокзал — объявления по громкой связи, голоса, шаги, колёса чемоданов. Но для них мир сузился до этого метра. — Твой поезд? — спросила Ами. — До аэропорта имени Кеннеди. Потом Берлин. Правительственный борт. — Мой — до Пулково. Потом Питер. Тоже правительственный. — Питер, — Айрис кивнула. — Красивый город. Ты говорила. — Я покажу тебе его когда-нибудь, — Ами подняла глаза. — Если ты приедешь. — Приеду, когда-нибудь. — ответила Айрис, и это прозвучало как клятва.

***

Платформа. Поезд Ами. 8:30 Они шли по перрону — Айрис провожала Ами до её вагона. Чемодан Ами катился рядом, иногда попадая в трещины между плитами, и Айрис ловила его, не глядя. Дождь перестал. Небо оставалось серым. — Вот, — сказала Ами, остановившись у открытой двери вагона. Проводница уже смотрела на них с лёгким нетерпением. — Вот, — повторила Айрис. Они стояли на границе — Ами уже одной ногой на подножке, Айрис на перроне. — Я не умею прощаться, — сказала Ами. — Я тоже. — Тогда не будем говорить «прощай». — Давай скажем «до скорого». Ами кивнула. Её губы дрожали — красная помада не могла скрыть этого. — До скорого, — прошептала она. — До скорого, — ответила Айрис. Ами сделала шаг вверх, в вагон. Остановилась. Обернулась. — Айрис. — Мм? — Твоя косуха, она классна. Айрис посмотрела на свои плечи — на чёрную кожу, на шипы, на серебряные вставки. На вещь, которая была с ней пять лет. Которая видела её падения и взлёты. Которая была её бронёй. Она медленно сняла её. — Держи, — сказала Айрис, протягивая косуху Ами. — Что? Нет, я не могу... — Ты можешь. Она согреет тебя в Питере. И напомнит обо мне. — У тебя есть другая? — Нет, — честно ответила Айрис. — Но тебе она нужнее. Ами взяла косуху. Прижала к груди. Кожа пахла табаком, дождём и Айрис. — Я буду носить её каждый день, — сказала Ами. — Не порви шипы, они острые. — Я знаю. Они смотрели друг на друга. Проводница кашлянула. — Девушки, поезд отправляется. — Иди, — сказала Айрис. — Я не могу. — Иди, — повторила Айрис твёрже. — Или я залезу в вагон и уеду с тобой в Пулково. — А твоя команда? — Моя команда полетит без меня. Я догоню следующим рейсом. — Ты не можешь бросить свой самолёт. — Могу. Ради тебя — могу всё. Ами шагнула в вагон. Дверь начала закрываться. — Айрис! — Что? — Я люблю тебя! Дверь захлопнулась. Поезд дёрнулся и медленно поплыл по перрону. Айрис стояла, глядя вслед удаляющемуся вагону. В окне она видела Ами — та прижала руку к стеклу. Красные рукава-сетка, чёрная косуха на плечах — шипы сверкнули в последнем луче солнца, которое вдруг пробило тучи. Айрис подняла руку в ответ. Она не плакала. Айрис Крофт не плачет. Но по её щеке скатилась одна слеза — чёрная, смешанная с туши и дождём. Она вытерла её тыльной стороной ладони. Развернулась и пошла к своему поезду — в аэропорт имени Кеннеди, где её ждал борт из Германии.

***

Поезд Ами. В пути Ами сидела у окна, обхватив себя за плечи — в косухе Айрис. Кожаная куртка была велика — рукава закрывали пальцы, шипы касались подбородка, когда она опускала голову. — Ты как? — спросила Лера, садясь напротив. — Хорошо, — соврала Ами. — Не похоже. Ами молчала. Смотрела в окно, где мимо проносились пригороды Нью-Йорка. — Она отдала тебе свою куртку? — спросила Лера, кивнув на косуху. — Да. — Это серьёзно. — Да. — Ты её любишь? Ами повернулась к Лере. Её глаза были красными — не от теней, от слёз. — Больше, чем танец. Лера ничего не сказала. Просто взяла Ами за руку и сжала. Ами уткнулась носом в воротник косухи. Табачный запах. Чёрная помада — едва уловимая, но Ами чувствовала её. — Я вернусь к тебе, — прошептала она в пустоту. — Обязательно вернусь. Поезд нёс её в Пулково. Там ждал правительственный самолёт — белый борт с российским триколором на хвосте. Первый класс, дипломатический коридор, встреча высокопоставленных лиц. Но Ами не думала о самолёте. Она думала о девушке в чёрной помаде, которая осталась на перроне.

***

Поезд Айрис. В пути Она сидела в купе, прислонившись лбом к холодному стеклу. Берцы скинуты, ноги в чёрных носках замерзли. Цепи на карго лежали неподвижно. — Босс, — Лиза заглянула в купе. — Ты не ешь второй день. Я принесла бутерброд. — Не хочу. — Ты не куришь уже три часа. Это не похоже на тебя. — Всё когда-то бывает впервые. Лиза села напротив, положила бутерброд на столик. — Она тебе нравится, да? — Не нравится, — ответила Айрис, не отрывая взгляда от окна. — Я люблю её. Лиза кивнула, будто всегда знала. — И что теперь? — Теперь я буду думать о ней каждый день. И танцевать. И ждать, когда увижу снова. — А если не увидишь? Айрис повернулась к Лизе. Её голубые глаза — без страз сегодня, без чёрных теней — смотрели твёрдо. — Увижу. Я не умею проигрывать. Лиза улыбнулась. — Это правда. Ты никогда не проигрываешь. — Выйди, Лиза. Я хочу побыть одна. Лиза встала, вышла, прикрыла дверь. Айрис осталась одна в купе. За окном проплывала Америка — леса, реки, маленькие станции с одинокими людьми. Она провела пальцами по своей шее — там, где была татуировка чёрной розы. Шипы, которые переходили на ключицу. Ами касалась их вчерашней ночью. Айрис закрыла глаза. — Я вернусь за тобой, — сказала она — не вслух, про себя. — Или ты приедешь за мной. Неважно. Мы будем вместе. Поезд стучал колёсами, унося её в аэропорт имени Кеннеди. Там ждал правительственный борт — чёрный с золотыми полосами, который Германия прислала за своими чемпионами. Но косуху она отдала не просто так. Часть её осталась в том вагоне, который сейчас вёз Ами в Пулково.

***

Аэропорт имени Джона Кеннеди. 13:00 Чёрный правительственный самолёт с немецким флагом на хвосте стоял на дальней полосе. Охрана, дипломатический коридор, встречающие с табличками. Команда «The Spirit of Darkness» вышла из такси. Айрис шла впереди — без косухи, без брони. Просто в чёрном топе с серебряными нитями, карго с цепями и берцах. — Босс, — Макс догнал её. — Ты уверена? Мы можем подождать, если ты хочешь... — Не надо, — ответила Айрис. — Я сказала «до скорого». Значит, увидимся. Они поднялись по трапу. Внутри салона — кожаные кресла, столики, флаг Германии на стене. Отдельный отсек для команды, отдельный — для капитана. Айрис села у окна, достала телефон. Пустой экран. Ни одного сообщения от Ами. Она набрала:

«В аэропорту. Скоро взлетаем. Люблю. Приземлюсь — напишу».

Отправила. Ответ пришёл через минуту:

«Тоже в аэропорту. Самолёт российский, белый, красивый. Косуха греет. Люблю. Жду».

Айрис посмотрела на это короткое «жду» и убрала телефон в карман. Самолёт вырулил на взлётную полосу. Двигатели загудели. Айрис прислонилась лбом к иллюминатору. Нью-Йорк исчезал внизу — сетка огней, даже днём видимая. — Прощай, город, — сказала она. — Ты подарил мне победу. Но главное — ты подарил мне её. Она закрыла глаза и уснула под рёв турбин — впервые за много лет без сигареты перед сном.

***

Аэропорт Пулково, Санкт-Петербург. 16:00 по московскому времени Белый правительственный борт с российским триколором приземлился ровно по расписанию. Встречающие с цветами, журналисты, лёгкая суета. Ами вышла из самолёта последней. На ней всё ещё была косуха Айрис — она не сняла её даже на время полёта. Красные карго, белые кеды, под косухой — чёрная футболка. Волосы распущены, септум блестит в сером питерском свете. — Ами! — крикнули девчонки из команды. — Ты с нами? Нас встречают! — Идите, — улыбнулась Ами. — Я догоню. Она осталась на трапе на минуту. Посмотрела на серое небо Питера, на дождь, который моросил с утра. — Я дома, — сказала она вслух. — Но дом — не здесь. Дом — там, где она. Она достала телефон. Сообщений от Айрис не было — та, наверное, ещё в воздухе. Ами набрала:

«Прилетела. Питер встречает дождём. Без тебя холодно, даже в твоей косухе. Напиши, как сядешь».

Отправила. Потом ещё одно:

«Я серьёзно. Я люблю тебя. Это не пройдёт».

И третье:

«Я научусь летать на частных самолётах, если придётся. Или ты научишь меня. Мы будем вместе. Я знаю».

Убрала телефон во внутренний карман косухи. Пальцы нащупали что-то маленькое. Ами вытащила — это была многоразовая зажигалка. Потёртый серебристый корпус, старый, с царапинами. Айрис забыла её там. Ами сжала зажигалку в кулаке. — Ты идиотка, — прошептала она. — Оставила мне часть себя. Улыбнулась сквозь слёзы. Спустилась по трапу в свой город, в свою жизнь, в ожидание.

***

Где-то над Атлантикой. Борт правительства Германии Айрис проснулась от того, что кто-то укрыл её пледом. Лиза — добрая душа — сидела напротив и читала книгу. — Спасибо, — сказала Айрис хрипло. — Ты говорила во сне. — Что говорила? — Её имя. Тихо. «Ами». Айрис отвернулась к окну. Внизу был океан. Бесконечный, синий, холодный. Она достала телефон — сообщения от Ами. Три штуки. Прочитала их. Перечитала. Набрала ответ:

«Люблю. Не пройдёт никогда. Научу летать на чём угодно. Скоро увидимся. Я обещаю. Это обещание железное, как мои цепи».

Отправила. Прижала телефон к груди — там, где под чёрным топом билось сердце, которое раньше не умело любить. — Скоро, — повторила она. — Обязательно. Самолёт летел в Европу. Правительственный борт, высокие гости, дипломатический статус. Но Айрис думала только о девушке в красном, которая сейчас спускалась по трапу в Пулково.

***

Берлин. Аэропорт Тегель. 20:00 по местному времени Чёрный самолёт с немецким флагом приземлился в Берлине. Встречающие, журналисты, цветы. Айрис вышла из самолёта — без косухи, без брони, но с прямой спиной и высоко поднятой головой. Чёрная помада, чёрные цепи, серебряные молнии на выбритых висках. — Фрау Крофт! — крикнул репортёр. — Как вы себя чувствуете после победы? — Как победитель, — ответила она. — Что вы скажете своей команде? — Они молодцы. Отлично станцевали. — Что вы скажете русской команде, которая тоже взяла золото? Айрис остановилась. Повернулась к камере. Её голубые глаза — с чёрными стрелками, без страз — смотрели прямо в объектив. — Скажу, что их лидер — лучшая танцовщица, которую я когда-либо встречала. Журналисты переглянулись. Айрис развернулась и ушла к машине, которая ждала её у трапа. В машине она достала телефон. Открыла чат с Ами. Набрала одно слово:

«Дома».

Ответ пришёл через секунду:

«И я. Скучаю. Ужасно».

Айрис улыбнулась. Настоящей улыбкой — широкой, тёплой, с чёрной помадой.

Айрис:

«Я тоже. Но мы ещё станцуем вместе. Это не финал».

Ами:

«Это правда?»

Айрис:

«Клянусь своей косухой. А она теперь у тебя».

Машина везла её по вечернему Берлину — мимо освещённых окон, кафе, людей, живущих своей жизнью. Айрис смотрела на город, в котором прожила пять лет. Он был её домом. Но теперь у неё было два дома. Берлин. И Ами.