В объятиях метели.

Метель начиналась как невинное кружение снежинок за окном автомобиля, но к моменту, когда ребята добрались до заснеженного лесного домика, это уже была настоящая снежная буря. Тэхён смотрел, как его друзья — нет, просто знакомые, с которыми он по какой-то глупой наивности согласился встретить Рождество, — выносят из багажника ящики с пивом и едой. Их смех был громким, резким в тишине леса. Он сам вызвался нести коробку с продуктами, но его мягкое "Давайте я помогу" утонуло в общей болтовне. Внутри пахло хвоей, старым деревом и обещанием уюта, который так и не наступил. Тэхён пытался встроиться: разжег камин, пока остальные расставляли бутылки, нарезал хлеб для закусок. Но его тихое присутствие, казалось, стало раздражать. Его запах спелого мандарина, который обычно почти не ощущался в закрытом пространстве, вдруг стал кем-то назван "навязчивым". — Тэхён, ты же не против сбегать в поселок? — сказал самый громкий из альф, не глядя на него. — Мы забыли кока-колу. Без нее глинтвейн — не глинтвейн. — Но там уже темно, и метель… — начал Тэхён, сжимая руки. — Так надень шапку, — прозвучал чей-то смешок. — Ты же не растаешь. Его пальцы похолодели. Он молча кивнул, натянул куртку и вышел в холод. Дверь захлопнулась за его спиной со звуком, похожим на щелчок замка. Он стоял, ожидая, что его позовут обратно, что это была дурацкая шутка. Но из-за запотевшего окна доносился лишь приглушенный смех. Он постучал. Сначала тихо, потом сильнее. Штора на окне отдернулась, и знакомое лицо мелькнуло в стекле — равнодушное, почти раздраженное. Движение губ было отчетливым: Иди уже. И он пошел. Просто так. Сначала это был шок, адреналин, горечь, жгучая, как ветер, хлеставший лицо. Он шел по едва видной дороге, думая, что поселок где-то близко. Но снег слепил, а дорога быстро исчезла. Прошел час, другой. Время потеряло смысл. Ноги Тэхёна стали ватными, пронизывающий холод пробирался сквозь слои одежды, высасывая тепло. Он звал на помощь, но его голос поглощал вой ветра в кронах старых елей. Отчаяние сменилось тупой, животной усталостью. Он просто брел, спотыкаясь о сугробы, уже не надеясь ни на что. Лес сгущался, становился темнее, древнее. И тогда, сквозь метель, он увидел её. Усадьба. Мрачная, величественная, словно выросшая из самой скалы. Её готические шипы пронзали низкое небо, а узкие окна не светились. Это место дышало вечностью и забвением. Тэхён не испугался. Внутри него уже не осталось места для страха, только всепоглощающая усталость и леденящая пустота. Он добрел до массивных дубовых дверей, украшенных кованым, причудливым узором. Дверь поддалась с тихим скрипом, не будучи запертой. Внутри царила тишина, настолько густая, что она заглушала вой бури снаружи. Воздух был прохладным, с ароматом старого камня, воска и чего-то неуловимого — кедра и хвоей. В высоком холле с темными гобеленами на стенах горел одинокий факел, отбрасывая прыгающие тени на каменные плиты. Тэхён сделал несколько шагов вперед. Тепло, исходившее от далекого камина в глубине зала, коснулось его заледеневшей кожи, и это стало последней каплей. Силы, державшие его на ногах все эти часы, покинули его разом. Колени подкосились. Темнота нахлынула мгновенно и безжалостно, поглотив и холод леса, и боль предательства. Тишину нарушил лишь легкий шелест шагов, бесшумных, как скольжение тени. Из мрака арки вышла высокая фигура. Чонгук стоял, наблюдая за незваным гостем, уже несколько минут, с того момента, как тот пересек порог. Он не дышал, но воздух вокруг него, казалось, вибрировал от древней, сдерживаемой силы. Ему было триста двадцать семь лет, и он давно утратил интерес к суете человеческой жизни. Но этот запах… Слабый, почти угасший аромат мандаринов, пронизанный холодом, страхом и глубочайшей тоской. Запах омеги, брошенного на погибель. Он медленно приблизился, его темные глаза, видевшие целые эпохи, рассматривали бледное, потерявшее сознание лицо, темные влажные пряди волос на мраморе пола. Чонгук наклонился, и его холодные пальцы мягко отстранили волосы со лба незнакомца. Прикосновение было почти невесомым. — Какие же глупцы, — тихо произнес он, и его низкий голос был единственным звуком в зале. — Выбросили собственное сокровище в метель. Он легко поднял бесчувственное тело на руки, удивляясь его легкости. Тэхён бессильно склонился головой к его плечу. Чонгук повернулся и понес своего нежданного гостя вглубь замка, прочь от холода и камня, туда, где царили тишина, покой и тепло, которое не жгло, а согревало. Буря выла за стенами, но здесь, в самом сердце древней усадьбы, она больше не имела значения.