В объятиях метели.

Тот ночной кошмар изменил практически всё. После него в тишине старой усадьбы исчезло то самое напряжение, висевшее в воздухе между ними. Чонгук, казалось, намеренно смягчил своё присутствие: его шаги перестали быть абсолютно бесшумными, он чаще появлялся при свете дня и, что самое удивительное, начал задавать вопросы. Не отстранённо-любопытные, как раньше, а живые, настоящие. — А какое оно, море? — спросил он однажды вечером, глядя, как Тэхён перелистывает страницы книги с фотографиями. Тэхён поднял голову, удивлённый неожиданным интересом. — Ты…никогда не видел море? — Я родился в горах, — Чонгук пожал плечами. — Тогда здесь были только скалы и леса. А море…говорят, оно пахнет солью и свободой. — Оно пахнет жизнью, — тихо ответил Тэхён, закрывая книгу. — Оно огромное. Когда стоишь на берегу и смотришь на горизонт, кажется, что все проблемы такие маленькие, а ты…ты просто часть чего-то бесконечного. Чонгук слушал, не перебивая. В его тёмных глазах плясали отблески камина, и Тэхён впервые заметил, что они могут быть не только бездонными и пугающими, но и задумчивыми. — Когда всё это закончится, — неожиданно для себя сказал Тэхён, — я хотел бы съездить к морю. Настоящему, тёплому. — Закончится? — переспросил Чонгук, и в его голосе промелькнула странная нотка. Но он тут же сгладил её лёгкой улыбкой. — Хорошая цель. Значит, будешь беречь себя, чтобы дожить до этого момента. С каждым днём их разговоры становились длиннее. Чонгук рассказывал о прошлом — скупо, обрывочно, но Тэхён учился читать между строк. — Не страшно быть одному так долго? — спросил однажды Тэхён, когда они сидели в оранжерее среди бледных зимних цветов. Чонгук долго молчал, глядя на причудливое переплетение стеблей. — Привыкаешь, — наконец ответил он. — А потом перестаёшь замечать, пустота становится частью тебя. Ты не чувствуешь её, пока… — он запнулся. — Пока что? — Пока не появляется что-то, что её заполняет, — Чонгук перевёл взгляд на Тэхёна. Тэхён почувствовал, как щёки заливает румянец, и поспешил отвернуться к цветам. С того дня Чонгук начал искать его общество сам. Раньше Тэхён ловил себя на том, что ищет альфу глазами. Теперь же он замечал, что Чонгук появляется рядом всякий раз, когда омеге становится грустно или одиноко. Словно чувствовал это на расстоянии. Однажды, проснувшись среди ночи от внезапной тоски по старому дому, Тэхён вышел в библиотеку и застал там Чонгука. Тот сидел в кресле у камина с раскрытой книгой на коленях, но не читал — просто смотрел на огонь. — Не спится? — тихо спросил он, не оборачиваясь. — Не спится, — ответил Тэхён, садясь на ковёр у камина, рядом с креслом. Так они и сидели молча. Чонгук медленно, почти незаметно для себя самого, опустил руку и коснулся волос Тэхёна. Просто провёл пальцами по мягким прядям, распутывая ночной хаос. Тэхён замер на мгновение, а потом выдохнул и чуть заметно прильнул к этому прикосновению. — Я думал, ты боишься меня, — тихо сказал Чонгук. — Боюсь, — честно ответил Тэхён. — Но, кажется, я ещё больше боюсь остаться один. — Ты не один. Эти слова, сказанные шёпотом, согрели сильнее, чем самый жаркий огонь. А потом случилось то, что Тэхён запомнил навсегда. Он решил приготовить ужин. Сам, без помощи Чонгука. На кухне, которую альфа предусмотрительно оборудовал всем необходимым, нашлись продукты, и Тэхён с азартом принялся за стряпню. Получалось так себе — он никогда не был хорошим поваром, — но сам процесс доставлял удовольствие. Чонгук появился на пороге, привлечённый запахом. — Что ты делаешь? — спросил он с неподдельным изумлением, глядя на перепачканного мукой омегу, который отчаянно пытался спасти подгорающие котлеты. — Ужин. Ты всегда меня кормишь, я тоже хочу сделать что-то для тебя. Чон подошёл ближе и, не говоря ни слова, взял лопатку из рук Тэхёна. — Они сгорят, — мягко сказал он и ловко перевернул котлеты, спасая ужин от катастрофы. — Ты умеешь готовить? — удивился Тэхён. — Мне триста с лишним лет, — напомнил Чонгук с лёгкой усмешкой. — Да и я много чему научился, пока ждал. — Ждал чего? — Тебя, — спокойно ответил Чонгук. Тэхён замер, глядя на альфу, который сосредоточенно дожаривал котлеты. Щеки омеги медленно розовели от смущения. Ужин прошёл в уютной тишине. — Спасибо, душа, — сказал Чонгук, улыбнувшись, когда тарелка опустела. — Тебе идёт улыбаться, — выпалил Ким, не подумав, и тут же залился краской. — Только тебе. С того вечера готовка стала их ритуалом. Тэхён придумывал блюда, а Чонгук, в свою очередь, помогал их воплощать, и в эти моменты стена между ними таяла окончательно. Они смеялись над неудачными экспериментами, спорили о пропорциях соли и однажды даже устроили небольшой кулинарный поединок, который закончился перепачканными мукой носами и общим хохотом. Зима постепенно отступала. Снег таял, день становился длиннее, и Чонгук всё чаще предлагал выходить в лес. Во время одной из таких прогулок Тэхён поскользнулся на мокрой тропинке и полетел бы в грязь, если бы Чонгук не подхватил его за талию. Расстояние между ними было чертовски малым. Тэхён чувствовал прохладу его тела, запах кедра и хвои и вдруг понял, что это — его безопасность. Его дом. — Осторожнее, — прошептал Чонгук, не спеша отпускать. — Ты меня поймал, — так же тихо ответил он. — Как тогда. — И всегда буду ловить. Эти слова прозвучали как клятва. Чонгук медленно, давая возможность отстраниться, коснулся губами его лба. Легко, почти невесомо. Но Тэхён чувствовал этот поцелуй ещё долго, даже когда они вернулись в усадьбу и разошлись по своим комнатам. В ту ночь ему снова приснился кошмар. Но на этот раз рядом был Чонгук, и когда Тэхён проснулся с криком, альфа уже сидел на краю его постели, держа за руку. — Я здесь, — тихо сказал он. — Всё хорошо. Я никуда не уйду. Тэхён, всё ещё дрожащий после сна, прижался к его груди, и Чонгук обнял его, укутывая своим запахом, вытесняя остатки ужаса. — Не уходи, — прошептал Тэхён в его рубашку. — Никогда. Наутро Тэхён проснулся в кровати один, но на подушке рядом лежала свежая веточка кедра, а на тумбочке — завтрак и записка: "Ушёл по делам. Вернусь к вечеру. Не забывай скучать". Тэхён улыбнулся и прижал веточку к груди. Весна вступала в свои права, и вместе с ней в сердце омеги расцветало что-то новое, хрупкое и бесконечно ценное. Чувство, которому он пока боялся дать имя. Но с каждым днём, с каждым взглядом Чонгука, с каждым его осторожным прикосновением это чувство становилось всё сильнее и очевиднее.