Скверное толкование

      

«Say it, spit it out, what is it exactly

You're payin'? Is the amount cleanin' you out, am I satisfactory?

Today, I'm thinkin' about the things that are deadly

The way I'm drinkin' you down

Like I wanna drown, like I wanna end me»

burry a friend — Billie Eilish

                    — Да почему нам не поставят практику на людях? — негодовал Хёнджин, накидывая лямку полупустого рюкзака на плечо. — Уже два года сидим за книжками, тут наконец — слава дьяволу! — практика. И такая хуйня. Сидеть и слушать бубнёж практикующих демонов. Интересно — причаститься просто.              — Люди — существа хрупкие, — послышался голос преподавателя совсем рядом.              Хёнджин напрягся, обернулся и встретился взглядом с противнейшим лектором по основам человеческой природы.              — Не там надавишь, тут недожмёшь, и всё — нет человека. Малы вы ещё, чтобы подходить к людям, — сказал он и почти прошёл мимо, как вдруг остановился и обратился к Хёнджину: — А вы, молодой человек? Ваше имя?              Минхо попытался сдержать смех, но всё равно слышно хихиканье. Джисон локтем пихнул его в бок, и оттого стало только хуже.              — Хван Хёнджин, — задавленно ответил тот.              — Я передам ваше пожелание в деканат. Возможно, они смогут чем-то помочь, — беззлобно улыбнулся лектор. — Всего доброго.              Все проводили его грузную походку и медленно повернулись к Хёнджину. Минхо напомнил:              — Никто не испортит тебе существование лучше тебя самого.              — Да блять, и без тебя знаю, — огрызнулся Хёнджин и раскусил щёку. Раньше вкус крови приводил в себя.              Ночью уснуть так и не удалось.              Учёба в Академии — это, конечно, так, формальность.              «Без высшего образования не берут на службу — а если и берут, то только уборщиком», «без высшего образования демон не имеет права называть себя демоном», «без высшего образования ты никто» и бла-бла-бла. Хёнджин неизменно разматывал наушники, как только кто-то начинал распинаться в нотациях. Один раз даже с пары выгнали — идиоты. Знают же, что на звание «лучший студент факультета порока» он плевал с высокого левого плеча.              Вот только «передам ваше пожелание в деканат» — это смертельный приговор.              Нет, он, конечно, не умрёт во второй раз. Всего лишь вернётся в небытие. Котёл с кипящей агонией, вечные страдания, крики эти надоедливые и перерывы на светские беседы с заглядывающими ангелами. Гадость, короче. Особенно ангелы. Плюнуть бы им в…              — Ваше пресветлейшество, — шёпотом тянул Джисон и махал рукой перед лицом. — ад вызывает Рай, повторяю, ад…              Хёнджин перехватил запястье и прижал к столу.              — Будешь так шутить — на себе узнаешь, что такое «свежевание».              Какой-то заучка-ангел обернулся и рассерженно шикнул. Хёнджин только приторно улыбнулся и помахал. Джисон нахмурился и рывком высвободил руку.              — Ну надо же. Наш агнец встал не с того копыта? — усмехнулся Минхо, потянувшись за соком.              — Конечно, — буркнул Джисон и начал выделять строку едким жёлтым. — Ему ж сегодня в пекло идти. — Хёнджин сощурился и сжал карандаш наподобие ножа. — Да понял я, понял!              — Ни пуха, ни рога, конечно, но Джисон-то тут причём?              Хёнджин отодвинул закрытую распухшую хрестоматию и опустил голову на обложку.              — Всё так плохо? — посочувствовал Джисон.              Хёнджин сильнее вжался в бесполезную книгу. Лоб заныл, пыльный запах забил нос. Рядом давились смехом однокурсники, и библиотекарь-ангел шипел на них, совсем как демон — на святую воду. Студентом Хёнджину оставалось быть ещё пятнадцать минут перерыва. И пары сегодняшние уже не казались такими уж скучными, и семинаристов хотелось позлить, и Джисона с Минхо будет не хватать…              — Не отчислят тебя, — легко успокаивал Минхо. — В истории Академии ещё не было такого отличника, как ты. Им это тоже статус.              — «До четвёртого курса студенты не имеют права подходить к людям», — пробубнил Хёнджин.              Самая противная фраза, которую им твердили на каждой дисциплине всего первого курса. Будто они дегенераты и не могли понять с первого раза.              — Ну, не понял ты это с двадцать восьмого раза — погрозят пальцем и отпустят.              — Это вряд ли… — ответил Джисон.              Хёнджин поднял голову. Очень хотелось подсыпать во взгляд побольше яда.              Часы над головой протрезвонили окончание перерыва. Джисон начал торопливо запихиваться буквами, Минхо хмурился, смотрел на него с сочувствием и аккуратно складывал учебники в сумку. Неказистую такую, через плечо и с крышкой на запáх. Он выглядел с ней крайне забавно, но всегда шёл с задранным подбородком. Хёнджин снова опустил голову на хрестоматию.              Отчислять то зачем?              По плечу тихо похлопали, и шорохи в библиотеке стали растворяться. Следующая пара — «практическое возрастное склонение», но сегодня преподаватель не назовёт Хёнджина дьяволовым сыном. Раскушенная щека ныла.              Коридоры главного корпуса сжимались в межкомнатные арки. Слипались, как дождевые черви — не удивительно, что их создал дьявол, — и подсовывали под локоть дверь деканата.              И всё же главный корпус светился. На первом курсе их всех запихнули в скучную коробку у чёрта на куличках и вытравливали любую мотивацию остаться в Академии ещё хотя бы на пять минут. Потолки в закрашенных пятнах плесени, протёртый линолеум и стулья в заусенцах — всегда напоминали Хёнджину ободрать собственные пальцы и вывести кровью пентаграмму на парте.              Главный корпус не такой. Здесь светло, прохладно и стены расписаны изображениями ангелов. В своих истинных обличиях, конечно: все эти сотни глаз, пересекающиеся кольца и десяток крыльев. Но радовало, что рядом всегда нарисованы милые чертенята. Молочные копытца, только-только прорезавшиеся рожки и крохотные стрелы на хвостиках. Прелесть.              Под потолком висело длинное табло с фамилиями и очками. Колонки «имя», «добродетель», «грех». «Хван Хёнджин — ноль — девятьсот шестьдесят шесть».              Хёнджин проходил мимо и старался засмотреться подольше. Видел-то он всё это в последний раз.              Дверь раскрылась прямо перед носом и чуть не заехала углом по виску. Секретарь поправила огромные глаза в стёклах очков, бросила: «Вас ждут», — и засеменила каблучками по коридорной плитке. Хёнджин обернулся напоследок, запомнил юбку-карандаш — ему никогда не нравилось, — и прошёл в кабинет.              За белым столом, выгнутом дугой, сидели трое: тощая дама со взбитой причёской, мужчина в костюме-тройке и старичок с морщинками вокруг добрых глаз. Целый дисциплинарный совет собрали. Ангел, демон и Уравнитель. Увидеть последнего удостаивались немногие, но сейчас эта большая честь казалась гильотиной, а не благословлением.              Хёнджин встал перед столом и засунул руки в карманы. Здесь так светло, что впору разливать по стенам кровь, и так просторно, что можно затолкать сюда пару-тройку адских вечностей.              — Что ж, молодой человек, — вздохнул мужчина, — нас оповестили о вашем пожелании.              Дама оглядела Хёнджина, презрительно вскинула голову и проскрипела:              — Программа второго курса не предполагает практику на людях по этическим соображениям, как вы должны знать. Мы имеем право аннулировать результаты ваших экзаменов за неусвоение минимума.              Сердце остановилось во второй раз, и зубы заболели. Разожми челюсть, Хёнджин, и прими свою участь достойно.              — Но всё же, — вновь заговорил мужчина, — мы не можем закрыть глаза на ваши выдающиеся результаты по всем дисциплинам, поэтому предлагаем вариант исправления.              Господин Добрый-Взгляд улыбнулся и наконец подал голос. Такой мягкий и горячий, что сложно сказать, кем он был изначально: ангелом или демоном.              — Вам повезло, что не только вы изъявляете подобное мнение касательно практики. Ким Сынмин, — он указал на парня, сидевшго в другом конце кабинета, — студент с факультета добродетели. — Хёнджин обернулся, и зрачки проткнул самый высокомерный взгляд из всех, что он когда-либо видел. Выглядело очень круто. — Вы будете проходить практику в паре и отрабатывать полученные знания друг на друге. Тот из вас, кто первым склонит напарника к нравственному или безнравственному поступку, получит оценку за практику. Тот, кто не устоит, — отправится на пересдачу с комиссией.              За всю историю существования Академии комиссия никого не помиловала.              Погодите… что он сказал?              Проходить в паре с ангелом?              Да не в смерть!              Хёнджин опрокинул пару десятков нимбов, раскрасил несколько белых голов в красный, пробравшись ночью в общежитие и подмешав тонику в шампунь, и сделал Минхо ручку из ангельского махового пера, в конце концов! Он ещё при жизни игнорировал этот назойливый светлый голосок, наставлявший на путь сраной истины, когда он из зависти крошил планы всяких выскочек. Да чтобы он — с ангелом!..              Перед лицом щёлкнули длинные пальцы, и Хёнджин непроизвольно заморгал. Вид перегородили белёсый андеркат и едва заметное светящееся кольцо.              Хёнджин разглядел только, как дама со взбитой причёской холодно улыбнулась, и услышал быстрый росчерк ручки. Ким Сынмин обернулся. Оглядел кожанку и наполовину расстёгнутую рубашку, сморщился и весомыми шагами вышел из кабинета. Обычно ангелы скорее плыли в воздухе и едва касались подошвами пола — чисто из приличия, — а этот…              Сухой демонстративный кашель заставил повернуть голову.              — Согласие, — напомнила дама.              Сложно вспомнить то, что не слышал, но Хёнджин успел сориентироваться. Оставил размашистую угловатую подпись рядом с аккуратными завитками и бросил ручку рядом. Уравнитель разглядывал его и улыбался: Хёнджин видел краем глаза, и у него сводило живот. Ему-то легко.              И вот теперь-то коридоры стали привычно длинными. От мыслей об ангелах разматывалась тошнота. Самое противная вещь на свете — после ангелов, конечно. Пахло благовониями — первокурсники-демоны развлекались, — лимонным средством для мытья полов и тонкой нотой парфюма. Ангелы пахли стерильностью, а демоны до такой дряни не опускались. В конце коридора светлое одеяние нырнуло за угол.              Минхо чуть не расхохотался прямо на паре.              — дьявол, как же мощно они решили поиздеваться, — откашливался он.              — Придурок.              Преподаватель продолжал говорить, но смотрел только на святую троицу, занявшую весь последний ряд многоуровневого лекционного зала. Но дьяволовым сыном не называл.              Темно, как в переулках, где Хёнджин сжимал «розочки», и только сотня голов чернела силуэтами, подсвеченными размытыми текстами с проектора. Научил бы кто-нибудь этого преподавателя наконец делать адекватные презентации — Хёнджин, может быть, и позалипал бы на стоковые картинки. Хоть называл бы Джисона тем хомяком со слайда. Но приходилось ни на кого не смотреть и зарисовывать антихриста в пустой тетради.              — Ну всё не так страшно, — прошептал Джисон. Хёнджин повернул голову и приподнял бровь. — Ну, в смысле… развратишь его по-быстрому и дело с концом.              Минхо снова зашёлся смехом. Джисон толкнул его плечом.              — Тебе разжевать или сам дойдёшь? — тихо спросил Хёнджин и объяснил по слогам: — Ан-гел. В-па-ре. Со-мной.              — Но иначе…              — Уж лучше «иначе», чем это.              — Друг, я тебе не завидую, конечно, — вступил Минхо, вытирая слёзы, — но однозначно не всё потеряно.              — Да что ж вы такие жирафы-то, — тяжело вздохнул Хёнджин и больно растёр переносицу. — Я лучше буду отхаркивать серу в котле, чем стану терпеть попытки ангела склонить меня к этой своей ебучей добродетели.              — Поговори с ними, может, они пойдут на встречу.              — Да, — с энтузиазмом подхватил Джисон, — контракт с дьяволом ты не заключал, нигде кровью не подписывался.              Хёнджин замер и уставился на Джисона.              — Что? — не понял тот.              — Блять.              Минхо поджал губы и искренне попытался не рассмеяться вновь. Который это раз? Когда он продышался и перестал содрогаться, закончил:              — Ладно, я беру свои слова назад.              Джисон успел состроить жалостливое лицо, перед тем как взять ручку и уткнуться в тетрадь. Под датой и заголовком темы появилась новая строка. Псевдодрузья отвернулись, и Хёнджин выдохнул. Если бы они добавили что-нибудь ещё, он на месте проткнул бы себе сонную артерию: и без них знает, что он последний идиот. Не то чтобы трюк с артерией чем-то помог, правда…              Ночью Хёнджин сверлил взглядом уже тринадцатую дыру в потолке и расчёсывал костяшки пальцев. Попутно сдирал точки засохших корочек и периодически шипел. Открытые трещины болели иначе, чем заново вскрытые. Иногда Хёнджин рассматривал мирные сны однокурсников и думал, почему всё вышло так несправедливо. Эти трое на соседних кроватях откровенно попинывали своё достоинство, но их почему-то никто не отправлял на практику с ангелом.              По стене пробежал таракан. Даже не пожелал спокойной ночи. Хёнджину не помешало бы.              К чёрту.              — Ты идёшь со мной.              За цепочку на шее потянули, и замок раскусил шею даже через воротник водолазки.              — Слышь ты! — выпалил Хёнджин и выкрутил руку, схватившую его.              Повернулась белая голова, и на него уставились самым высокомерным взглядом из всех, что он видел. Всё ещё выглядело очень круто, но какого дьявола?!              Ким Сынмин, на удивление, даже в таком положении сумел выгнуться и приблизиться к лицу.              — Руку, — процедил он, — отпустил.              Так вот, кто пользовался той дрянью. В коридоре шумно.              — Может, ещё воротничок тебе поправить?              Ким Сынмин, на удивление, даже смог вырваться, подцепить ладонь Хёнджина и потянуть за собой по коридору. Хёнджин опешил и успел заметить только, как на них пялились студенты, потому что следом он споткнулся о выступавшую плитку и чуть не полетел в самое унизительное путешествие за всю свою репутацию. Нос размозжился бы о пол, и после этого можно было бы отчисляться по доброй воле.              — Какого хуя ты вытворяешь? — тихо зашипел Хёнджин, когда наконец поравнялся с Сынмином.              В ситуации участвовало уже слишком много ушей, чтобы продолжать поставлять им информацию для обсуждения — обойдутся. Сынмин молчал и даже не смотрел на Хёнджина.              — Эй, добродетель, вас не учили вежливости? — снова попытался он.              — А вас не учили иногда завалить ебало?              Хёнджин уже было остановился, шокированный и восхищённый одновременно, но за руку упорно продолжали тянуть. Ладони у Сынмина холодные, и пальцы костлявые — противные.              — дьявол, — выдохнул Хёнджин, — как твой ангельский язык повернулся сказать такое?              — Меня не за примерное поведение поставили в пару с… — запнулся Сынмин и бегло оглядел его с ног до головы. Хёнджин даже задумался на секунду, не забыл ли чего надеть сегодня. Две бессонные ночи — всякое могло случиться. Но Сынмин закончил: — С дьявольским отродьем.              Хёнджин воспринял это как комплимент, но...              дьявол, он прямо сейчас семенил за божьим слугой, как малыш-ангел! Хёнджин наконец остановился и ловко выдернул руку. Со спины видно, как Сынмин тяжело вздохнул и обернулся. Хёнджин всё никак не мог понять, что конкретно у него сводило от этого взгляда. Никто и никогда не смотрел на него так.              — Не видел, чтобы ангелы злились, — ляпнул он.              — Я не злюсь.              — Злишься, я же вижу. За пятый смертный грех у меня «отлично» и помада преподавательницы на бланке итогового теста.              — Фу, блять. Вы так оценки зарабатываете?              — Что? Нет! Что за похабные мысли, ангел?              — Самые очевидные.              Хёнджин сморщился и сложил руки на груди. Зевак почти не осталось: все успели расползтись по аудиториям. Лицо Сынмина не выражало ровно ничего, и от этого хотелось разукрасить его. Не синяками, может быть, но хоть усы нарисовать, что ли. Хёнджин закусил щёку и чуть не вздрогнул от боли, но вовремя удержался. С этим пора заканчивать.              — Я никуда не пойду.              — Не заговаривай мне зубы, — цокнул Сынмин. — До этого же ты как-то шёл, значит, ходить умеешь.              — Уточню: я с тобой никуда не пойду.              Сынмин поднял бровь и тоже скрестил руки.              — До этого же ты как-то шёл.              Хёнджин хапнул воздух, но не смог ничего ответить. Ущипнул плечо с внутренней стороны, чтобы не было видно, и попытался откопать в себе последние капли былого остроумия.              — Ты меня тащил.              — Ты не сопротивлялся, — пожал плечами Сынмин.              Хёнджин замолчал и уставился на него. Какой же у него тусклый нимб. Белые одеяния безукоризненно чистые, выглаженные, накрахмаленные — а в глазах мутнела грязь. Затягивала голубые глаза тёмной плёнкой, и те выглядели почти чёрными.              — Что с тобой не так?              Лицо Сынмина посветлело, выровнялось, и он спокойно сказал:              — Либо ты идёшь со мной, либо мы оба идём на пересдачу.              — Ты не выглядишь так, будто горишь желанием быть отчисленным, — ухмыльнулся Хёнджин.              — Чудно, — выдал Сынмин и пошёл назад, задев плечо Хёнджина.              дьявол, ну и сил у этого недоноска. Выглядел, будто испустил божье дыхание пару столетий назад, а грызся, как щенок. Хёнджин закатил глаза, развернулся на пятках и, пересилив себя, схватил кипенный ворот. Почувствовал, как ткань натянулась и как внутри разлилось тёмное, родное. Сынмин быстро скинул руку и вкрутил жестокий взгляд в тёплые глаза. Злой, прям как чёрт. Хёнджин усмехнулся.              — От моего согласия зависит и твоё отчисление тоже, если ты вдруг не понял, — пояснил Сынмин.              — Ты меня за идиота держишь?              — А за кого мне тебя держать? Демоны не славятся высоким интеллектом.              Хёнджин почти расхохотался, засунул руки в карманы и наклонился ближе.              — Ты знаешь, кто я?              Сынмин отошёл на шаг и с отвращением ответил:              — К сожалению.              Хёнджин всё ещё улыбался — Сынмин всё ещё пускал под кожу смесь вызова и той глубокой неприязни, которая известна только демонам. И некоторым из них — как же иронично — стоило поучиться у ангела её великолепному исполнению. Интересно, во сколько раз у его истинного облика меньше крыльев, чем у нормальных ангелов?              — Мне тебя долго ждать? — напомнил о себе Сынмин.              Хёнджин вскинул запястье, стряхнул рукав и уставился на фантомные часы. Шёпотом посчитал.              — Пара-тройка вечностей у тебя найдётся, ангел? Или ты уже всё, отрёкся от добродетели терпения?              Сынмин поджал губы, шумно выдохнул и облокотился на стену, преграждая путь. Плечом прижал к стене хвостик нарисованного чертёнка. На скулах показались желваки.              — Ты сильно не старайся — ничего не выйдет, — приободрил Хёнджин и уже собирался похлопать по плечу, но вовремя вспомнил, кто перед ним стоял. Убрал руку и вытер о штанину.              дьявол, их теперь стирать придётся. Хёнджин уже приближался к повороту коридора, когда Сынмин окликнул:              — Тебя отчислят.              — Не «тебя», — исправил Хёнджин. — Нас.              — Да ладно тебе, ну что такого? — отмахивался Минхо.              В аудитории шумно, как в районе адских дыб. Демоны разыгрывали детские шалости: рассыпались смехом при виде того, как краснели мраморные щёки от пошлых шуток. Ангелы торопливо пролистывали страницы, расписанные до тошноты ровными строками, и прогоняли друг друга по материалам лекций. Хёнджин подпирал щёку и пялился на пустую кафедру.              — Да так, всего лишь ангел, — скучающе бубнил он.              — Ты ж не воскреснешь от этого. Это всё же лучше ада, — осторожно напомнил Джисон.              Хёнджин обвёл глазами всё кроваво-белое собрание демонов и ангелов, вынужденных ютиться в одном помещении.              — Я уже забыл, как там.              — Значит, лучше не вспоминать, — сам себе кивнул Джисон.              Хёнджин уложил висок на вытянутую руку и рассмотрел его. Растрёпанный, по-утреннему сонный и со следом зубной пасты на щеке. Хёнджин смотрел и не понимал, почему вначале так невзлюбил его. Ну похож немного на ангела — зато второй отличник после Хёнджина.              — Возможно.              Троица выскочила из аудитории ровно с первым ударом звонка. Преподаватель что-то лепетал вслед, но перерыв должен начинаться вовремя.              Опять эта дрянь.              Даже оборачиваться не пришлось.              Хёнджин в спешке распрощался с друзьями, вытолкал их подальше от дверей главного входа и самыми демонстративно-тяжёлыми шагами вернулся к аудитории. Коридоры уже очищены от чистоты и нечисти. В чём похожи все студенты, так это в нежелании оставаться в стенах Академии и на секунду дольше положенного. Хёнджин узнал об этом только сегодня. Разодранные костяшки пальцев саднили.              — Ты в край охуел?              — У нас всего полсеместра, — напомнил Сынмин.              — Да, и я планировал не пересекаться с тобой все эти полсеместра.              Нимб воткнулся краем в дверной косяк, и оттого съехал набок. Сынмин выглядел глупо и уверенно. Но под глазами разлит лиловый, щёки подкрашены розовым, и на рукаве одеяния маленькое пятно.              — Мы уже выяснили, что никто из нас не хочет на экзамен, если ты забыл.              — Быстро ты перешёл к «мы», — нахмурился Хёнджин и полез в рюкзак.              — Не раньше тебя.              Хёнджин покосился, заметил ещё и крохотную ссадину на шее и вернулся к раскапыванию немногочисленных вещей на дне. Вдруг замер. Вспомнил, что, как минимум, ему сейчас ничего не нужно, как максимум — ему просто нечего достать. Рюкзак привычно пустой — только бумажки-упаковки жвачек, огрызки заточек-карандашей и несчастная тетрадь в рисунках. «Демонстрировать художественные навыки как-то некстати», подумал Хёнджин.              — Есть листок? — сымпровизировал он.              — Ты меня за идиота держишь?              — А за кого мне тебя держать?              — Запомню, — уклонился Сынмин.              Хёнджин поджал губы и усиленно думал. Ссадина на шее отвлекала.              — Завтра на третьей паре в библиотеке.              — Не собираюсь прогуливать ради демона.              — Сегодня ты явно прогулял.              — Ушёл пораньше.              — Ради демона, — намекнул Хёнджин и смог не улыбнуться. — Оправдывайся.              Сынмин чуть сощурился и засунул руки в карманы. Удивительно, что в одеяниях вообще были карманы. Пахло подсушенным лимоном, свежим сквозняком и той самой дрянью. Отвлекало. И, возможно, не зря. Хёнджин прозвенел молнией и пошёл к боковому выходу. Чёртов коридор не заканчивался, и он чувствовал, как со спины в лёгкие впивался пламенный меч.              Божий праведник.              Сегодня таракан не объявился, но Хёнджину уже не нужно пожелание спокойной ночи. Шорохи соседей-однокурсников иногда пробивались сквозь дрёму.              Библиотека же полнилась тишиной. Ангелы на парах, демоны считали библиотеки слишком скучными. Видимо, именно поэтому в Академии их три. Здесь пыльно, страшно сухо и почти нет глаз, ушей и болтливых голов. Хёнджин забился в угол на другом конце библиотеки, прижал к груди пустой рюкзак — кромка тетради вгрызлась в ребро, — и бегло осмотрел шкафы. За ними не видно вход: даже пятнышко двери не светилось сквозь полки.              Совсем не ангельские шаги обогнули пару стеллажей, совсем не ангельский язык чертыхнулся и совсем не приятный ангел подошёл к столу. Хёнджин спихнул рюкзак подальше. Сынмин остановился у стула и никуда не торопился.              — Говори.              — Присядь, — выдавил Хёнджин. Сынмин опёрся на спинку и уставился на Хёнджина. Ладно, всё ещё круто. — Да не стой ты соляным столбом. Садись.              Сынмин ещё какое-то время откровенно рассматривал Хёнджина, но потом всё же выдвинул стул.              — Есть идеи? — попробовал Хёнджин.              — Шесть.              — И что же ты вычеркнул?              — Усердие. — Сынмин рассмотрел вырез любимого кардигана Хёнджина и дополнил: — Ладно, пять.              — Не буду уточнять.              — Целомудрие.              Хёнджин усмехнулся.              Сынмин, по ощущениям, ходил в одной и той же одежде, не стирая. Выбеленный воротничок помят и выгнут к левому плечу. Сынмин сидел напротив и носком сандалий касался ботинок Хёнджина. Тот убрал ногу под стул и немного отодвинулся.              — Давай так, — выдохнул он, — у тебя ничего не получится.              — Спорно.              — Да хоть с порно, хоть без, — ляпнул Хёнджин. Сынмин изобразил отвращение. — Не получится. Раз уж ты знаешь хоть что-то обо мне, думаю, ты и сам это понимаешь.              — Я знаю о тебе достаточно, чтобы понимать, что ты сдашься первым. Так не любишь ангелов, что позвал одного из них на тайное свидание.              — Чего, блять?              — Приглашение, уединённое место в библиотеке, милая беседа. Свечей не хватает.              Хёнджин резко подался вперёд и за воротник поднял Сынмина с места. Тот ненадолго замолчал и теперь набирал воздух через рот.              — А ты быстро переходишь к действиям, — сдавленно добавил он.              Пальцы так же быстро разжались, но они оба остались стоять, как прежде. Всё объято этим противным сандалом, и Сынмин смотрел прямо в глаза. Даже не моргал. Ждал.              — Знаешь, это весьма свéтло.              Сынмин дышал совсем поверхностно, у него пульсировала вена на виске — руки чесались, — и под глазами сияло синее. К горлу снова катилась тошнота. Хёнджин не глядя подхватил рюкзак, ещё раз зацепился за ссадину на шее и прошипел:              — Пошёл ты.              Сынмин взглянул, как отодвинулся стул. Хёнджин пошёл к выходу. На этот раз вслед ему никто не смотрел. Жаль, что Хёнджин не плюнул ему в лицо.              Свет коридора высушил глаза.              Всё ещё тошнило.              — Как успехи? — спросил Джисон, не отрываясь от учебника. Иногда переписывал по слову в тетрадь и лишь изредка и коротко поглядывал на Хёнджина.              — Хуёво.              Хёнджин держал перо Минхо навесу и рассматривал, как по стрежню стекали чернила. Минхо писал только ей — вернее, не писал вообще. Носил с собой и никогда не открывал тетради. Минхо вообще случайно занесло в их компанию. Джисон где-то подцепил — как лишай. Так Хёнджин думал в первое время, но потом Минхо как-то сказал:              — Ты справишься, дружище.              — Вы знаете что-нибудь про Ким Сынмина? — проигнорировал Хёнджин.              — Про Грешника? — удивился Минхо. — Все знают.              — А подробнее?              — Не буду лишать тебя удовольствия спросить у него самого.              Хёнджин сначала покосился на Минхо, а потом всё же метко кинул перо в хозяина.              — Да блять! — вскрикнул тот и подорвался. Оттянул край рубашки, загорелся: — Она же новая!              — Жестоко, — сочувственно отметил Джисон, всё ещё не поднимая взгляд.              — Вот такие вы друзья, иуды, — вздохнул Хёнджин.              На пальцах кровь уже не засыхала, и каждое прикосновение отдавало горячей болью. Но Хёнджин не сдавался. Щёку больше не трогал: зубы затягивались красной плёнкой, и Хёнджин по утрам рассматривал отражение с отвращением. Руки же — всегда в карманах или кулаках.              Но он хотя бы начал спать и перестал видеть Сынмина в коридорах.              — Нашли какое-нибудь решение? — подал голос Джисон, когда наконец отвлёкся от своей писанины.              — Ты же сам видел, — вставил Минхо. — Они на стадии «мы бегаем друг от друга, потому что нам смертельно страшно».              — Как жаль, что мне больше нечего кинуть в тебя, — ответил Хёнджин.              — Твоего коронного дьявольского взгляда достаточно.              — А дальше что? — снова спросил Джисон.              Хёнджин перевёл взгляд на свою тетрадь. Огромные кольца с глазами, десяток пар обрезанных крыльев, лёгкий нажим для нимбов и одеяния в багровых пятнах. По столу переливчато катился гранёный карандаш, обрезанный с обеих сторон и выточенный в пики. Бирка толстовки расчёсывала шею.              — Оу, — заметил Джисон. — Понял.              — Там уже давно всё понятно, — подхватил Минхо.              Хёнджин осматривал окружение на наличие небольших, но тяжёлых предметов.              Дальше дни понеслись колёсами поезда по рельсам.              — Добродетель — это выбор.              Преподаватель, читавший нормы морали в профессиональной деятельности, расхаживал вдоль стены с отпечатком света проектора и красной лазерной точкой водил по строчкам. Выглядел, как индюк-альбинос. В аудитории холодно, и Хёнджин растирал ладони рукавами. Высохшая кожа цеплялась за ткань.              — Тогда зачем её преподавать? — лениво вставил Хёнджин и перевёл взгляд на лектора.              Он всю пару зарисовывал перевёрнутые распятия в общежитии ангелов — таком, каким он его представлял, — и отвлёкся только на одну фразу. Преподаватель с презрением смотрел на него какое-то время, потом прочистил горло и объявил громче, чем говорил прежде:              — Продолжим.              Хёнджин оставил ладони в покое и снова подцепил карандаш. Ещё парочку крестов. Вот тут — вместо лидеров на табло, и здесь — над прозрачной дверью. Сейчас должен был завязаться спор, но Хёнджина не хватало ни на что стоящее — поэтому его впервые игнорировали. Хотелось сжать виски и пару раз стукнуться затылком о стену. Хёнджин рисовал дальше.              — Итак, маленький кейс до конца занятия, — сказала преподавательница по греходиагностике. Невольно перебила блаженную райскую тишину: демоны спали, ангелы молча стенографировали. Усердие. Гадость. — Человек пожертвовал собой, чтобы спасти другого.              — Спасение — проявление доброты, — тут же ответил один из ангелов. Ещё не вырос ко второму курсу. — Это добродетель.              — Он просто выбрал, чья жизнь важнее — поставил себя выше бога, — перебил Хёнджин. — Кроме того, жертвенность — почти самоубийство.              Он рассматривал засечки на парте: только ругательства и пошлости. Сидел у распахнутого окна, и морозный воздух пронизывал внутренности. Освежало рассудок. Под потолком раз в минуту мигала трубка светодиодной лампы — восемьдесят пятый раз за пару. Пахло густым озоном. Преподавательница оживилась и радостно сложила руки.              — Всем остальным, кто решил отмалчиваться, это будет домашним заданием: написать эссе по кейсу. Объём не менее двух страниц.              Джисон опустил голову на парту.              Оставалось два дня до комиссии.              Хёнджин брёл по коридору, сбивал плечом стены и медленно, глухо стучал тяжёлой подошвой берцев. Один шнурок развязался и попадал в пустую прорезь резины. За окнами почти темно — густые звёзды липли к стёклам, — и с территории Академии к воротам сползались светящиеся белые и красно-черные пятнышки. Хёнджин впервые взглянул на табло ангелов. В самом конце, в последнюю строчку вписано «Ким Сынмин — тридцать — ноль».              — Не думаешь, что уже хватит? — сказали за спиной. Хёнджин вздрогнул и обернулся. — Или ты выбрал смирение?              — Ещё чего, Грешник, — фыркнул он.              Сынмин обошёл его и прислонился спиной к стене. Стоял ровно под своим именем, упирался подошвой в белую краску и вот теперь смотрел совсем по-другому.              — Расспросил своих апостолов?              — Тебе не нравятся мои друзья? — демонстративно обиделся Хёнджин. — Блин, как жаль, что мне глубоко похуй.              — Зато тебе не похуй на меня, — пожал плечами Сынмин.              Хёнджин слабо усмехнулся:              — Ты слишком высокого мнения о себе.              — Не выше, чем ты о себе. Считаешь себя таким непробиваемым, а сам ходишь наматываешь сопли на кулак. «Я такой несчастный, меня отчислят, потому что я слишком гордый, чтобы сотрудничать с ангелом», — некрасиво дразнил Сынмин.              Хёнджин просто смотрел на него и ни о чём не думал. Голова непрестанно болела последнюю неделю, поэтому даже сандал пробивался лишь на периферию. Руки в карманах, в рюкзаке почти закончившаяся тетрадь, и шее тепло в высоком воротнике старого свитера.              — И что? — ровно спросил Хёнджин.              Сынмин поднял бровь и опустил ногу на пол.              — А что тебя удивляет? — лениво уточнил Хёнджин. — Ты же вычеркнул усердие.              — Знаешь, похуизм главного отличника Академии немного удивляет, да.              — Отличник — это Хан Джисон. — исправил он. — Извини, не могу показать на табло — слишком далеко от тебя.              Сынмин наклонил голову и покрепче сплёл руки на груди. Лиловые пятна под глазами ярче, пятнышко на шее — больше, но щёки теперь правильно бледные. Белобрысый андеркат отрос за несколько месяцев и теперь выглядел смешно. Нимб, кажется, тусклее. Сынмин сдался первым:              — Я устал.              — Доброта, — отрезал Хёнджин. — У тебя всё?              — Есть идея, — выдал Сынмин. Дополнил: — Тебе не понравится.              — Весьма очевидно: ангел может предложить только хорошее.              Сынмин отлип от стены, оказался ближе положенного и ответил:              — Тогда обсудим в «Перепутье» завтра в десять.              Хёнджин слегка удивился и один пошёл к главному выходу.              Трое демонов развалились в пустой комнате общежития. Однокурсники предупредили, куда уходили, но Хёнджин в тот момент подбрасывал эспандер, лёжа на кровати, и старался не получить им же в нос. Внимания хватило только на короткое «мгм» и на то, чтобы увернуться от красного пятна, летевшего в глаз. Фингал был бы не кстати.              Джисон развалился на мягком матрасе, вписанном в металлическую койку, животом проминал плед с тигром и болтал скрещенными лодыжками. Иногда проворачивал стопы по своей оси. Вокруг него разложено три учебника — хрестоматии, справочника, монографии или что там ещё? — и к локтям скатывалась огромная тетрадь в тюремную клетку. Иногда он зачитывал что-то вслух: главы из библии, стихи из псалтири и сравнение разных переводов евангелия от Луки. Райская скука. Минхо раскачивался на ободранном деревянном стуле и временами вздыхал, чтобы перебить Джисона.              Эти двое припёрлись в пижамах. Назвали это посиделками-поддержки-для-отчаявшихся. Или вроде того. Минхо — в розовой с кроликами, и выглядел крайне гордо. Хёнджин слышал, как тихо Минхо семенил по коридору, когда пробирался в его комнату. Теперь он приватизировал эспандер и перебирал блокноты с рисунками.              — «Буду славить Тебя за то, что я так дивно устроен», — пробубнил Джисон.              — Вот это прям неплохо, — вставил Минхо.              — Стих? — уточнил Хёнджин.              — Придурок.              — Хёнджин, ты славишь бога за то, что ты так дивно устроен? — Джисон гнул своё.              Хёнджин перевернулся на бок, уложил ухо на подставленную ладонь и взглянул на него. Джисон кутался в огромную толстовку и смешно морщил нос. Обсуждал псалтирь, пока готовился к зачёту. Демон, который стал инициатором пижамных посиделок. Слово-то ещё какое — «посиделки».              — Да, Джисон, — размашисто кивнул Хёнджин, — я очень дивно устроен.              Сутки, заполненные мыслями об одном конкретном ангеле — непривычно, — сворачивались и подходили к концу.              Хёнджин всё прокручивал в голове свет почти прозрачного нимба, помятый воротник, неправильно розовые щёки, упёртую в носок ботика сандалию и терпкий сандал. Казалось, что кто-то разлил парфюм по комнате. Хёнджин всё время щипал внутреннюю сторону плеча, чтобы не прослушать, что говорят друзья.              — Какая же нудная глава, — тянул Джисон, когда переворачивался на спину. Затылок промял кратер в огромной тетради.              — Ну так не читай, — пожал плечами Минхо. — А это что за кошмар?              — Эпизод депрессии, — ответил Хёнджин.              — Вы меня не понимаете, — вздохнул Джисон и закрыл лицо руками.              — Куда уж нам, благочестивым, — Хёнджин жалостливо улыбнулся.              Джисон шумно вздохнул и издал крайне измученный звук. Под кофтой Хёнджина, наверное, уже скопилось красное пятно.              — Ладно, — сказал он и стал разгибаться, поднимаясь с кровати, — вижу, Джисон устал, а Минхо добрался туда, куда никто не должен добираться, поэтому вам пора собираться и сваливать.              — С чего это? — возмутился Минхо.              — Мне нужно отдохнуть от вас.              — Ещё скажи, что будешь тайно готовиться к зачёту, — промямлил Джисон из-под ладоней.              — Да-да — убирайтесь.              Тело постепенно разогревалось. Общипанное плечо горело, ладонь розовела отпечатком уха, глаза щипало от сухости. В комнате душно, нужно открыть окно.              — Злой ты, — буркнул Джисон, складывая учебники в рюкзак.              Отодвинул плед, опустил стопы на пол, и поджал пальцы в голубых носках. Щёки растёртые и тёплые. Минхо намеренно-случайно спихнул несколько листов на пол и отвёл глаза — один из набросков соскользнул под шкаф. Хёнджин решил забыть.              Когда дверь глухо захлопнулась, он откинулся на кровать. Растянутые пружины скрипом проехались по ушам, Хёнджин зажмурился и выгнул спину, чтобы не чувствовать, как обкусанные железки вгрызались в позвонки, минуя тонкий матрас. Колени пухли, и в груди что-то рылось: перебирало куски, отбрасывало ненужные и отыскивало самое горячее. Хёнджин жалел, что рёбра у него без дверцы.              Пора.              В шкафу нашлась рубашка поскромнее, но джинсов без разодранных коленей не оказалось.              Мороз обвил голую шею холодными руками и сжал пальцы покрепче. Хёнджин остановился на пороге подъезда и съёжился. Сунул руки в карманы пальто, поцарапал костяшку о ключи и пожалел, что не отыскал зимние штаны. Сбежал по лестнице в темноту. Суставы мёрзли — побочное от статуса демона. В аду-то потеплее будет, чем в промежуточном измерении. Одним холодно, вторым жарко.              Хёнджин переместился и вышел из переулка. Пахло обглоданными рыбьими костями, разлитым пивом на осколках и мелкой преступностью.              Давно же он не был на земле.              Фиолетовая вывеска с погасшими буквами «П» скромно ютилась на углу обшарпанного здания. Шутки про «ереутье» глупые — все до единой. Переносчики этих шуток — все до единого — прямо здесь. Подпитый парень ободранной внешности сидел на тротуаре, продавив собой сетчатый забор. Девочка в коротенькой шубке и сетчатых колготках нервно курила сигарету и сжимала сломанными ногтями помятую пачку. Провожала Хёнджина обиженным взглядом из-под смазанной туши. Хёнджин отвёл глаза и вжался подбородком в ворот пальто. Связывался он с такими — плавали. Мужчина с жирной кожей и сетчатыми сосудами на красных щеках подпирал изрисованную дверь «Перепутья».              — Я к другу, Барни, — бросил Хёнджин.              — Твой ангелок за баром, — ухмыльнулся мужчина.              Если бы он знал. Хёнджин кивнул.              От толпы несло перегаром, музыка долбила что-то невнятное, но выкрученное на максимум, и фиолетовые, синие, жёлтые пятна отпечатывались на сетчатке, оставляя за собой выжженные следы. За столиками вдоль стен горланящие компании, дошедшие до стадии невменяемости, на полу вокруг — остывшая картошка фри. Самая паршивая в городе, и оттого такая востребованная — перебивала прогорклое пиво.              Словом, всё по-прежнему.              Хёнджин расслабил плечи и вынул руки из карманов. По привычке чуть не полез в чужие, вовремя и незаметно вернул бумажник. Полузажившие пальцы чесались. Одно белое пятно выбивалось из мелькающих и размытых, горбилось и, видимо, жалело, что оказалось здесь.              — Два «ленивых Джоела», Марк, — бросил Хёнджин за стойку.              Сынмин поднял в голову, посмотрел в глаза и исправил:              — Один.              — А я не тебе.              Из-за угла кухни вынырнула лысая голова, следом — сам Марк. Пивная кружка скрипела даже сквозь музыку, но он продолжал натирать толстую ручку. Чёрный замызганный фартук сбился на бок и походил на юбку.              — Какие люди, — расплылся в удивлении Марк, пробравшись к стойке. — И что же ты делаешь здесь спустя столько времени, так ещё и в компании Сынмина?              — Кого? — уточнил Хёнджин. Ослышался.              — Вот этого ангельского создания.              Хёнджин вылупился и указал на Сынмина:              — Этого?              — Отдыхайте, — Марк рассмеялся и ушёл за бутылками и тоником.              Хёнджин перевёл взгляд на Сынмина и вытянул шею.              — Что за хуйня?              Сынмин пожал плечами и потянулся за стаканом. Либо от ангела не стоило ожидать ничего другого, либо он хлестал спирт в чистую. Вокруг только сандал и слабый след божьей благодати. А жаль.              — Сядешь или как? — спросил Сынмин, пока разглядывал Хёнджина.              — Выпью да пойду.              Сынмин закончил оценку и резюмировал:              — Зря ты вырядился. Целомудрие я в список не верну.              Хёнджин цокнул и забрался на барный стул. Пальто придётся отдать в химчистку — опять эти ангелы, ангелы, ангелы. Сидение прокрутилось, и он чуть не свалился, но успел сделать вид, что просто усаживался поудобнее.              — У тебя две минуты, — бросил Хёнджин, подпёр подбородок и провёл скучающим взглядом по полкам за Марком.              — Не переоценивай себя, — равнодушно сказал Сынмин.              Справа от него тип с мутным взглядом лип к уху девушки и невнятно выкрикивал что-то про номер телефона.              — Слышал про Демона «Перепутья»? — промямлил Хёнджин.              Возле пульта диджея подросток с сальными волосами увлёкся — крутил джоги и подгонял эквалайзер, — но в звуке ничего не менялось. Как был хреновым, так и оставался.              — Сомнительный повод для гордости.              — Не завидуй, ангел.              В груди всё ещё перебирались мокрые, важные и не важные куски. Хёнджин бы на месте вынул и препарировал сердце, не будь здесь так грязно.              — Выкладывай, — бросил Хёнджин и сделал первые несколько глотков.              Огонь в горле распространился на трахею, шею, лёгкие и желудок. Пересчитал все органы и сообщил количество пострадавших.              — Не сейчас, — оборвал Сынмин.              — А когда? — не понял Хёнджин и приподнял бровь. — После второго пришествия? Кстати, уточнишь на планёрке у бога, когда там уже?              — Я не верю в бога.              Сынмин выдал это так просто. Буквально сидел в ангельском одеянии, смахивал короткими движениями выцветшую чёлку, и, вообще-то, где-то при себе держал нимб — достаточно погасший, чтобы не светиться под одеждой.              — Ты что? — переспросил Хёнджин. Сынмин только пожал плечами и отпил ещё воды. — Она буквально толкала нам речь в начале первого курса.              — Переодетый ангел, трюк для детей.              Хёнджин засмеялся:              — Да уж, гореть в аду нам вместе.              — Ангелы и демоны не горят в аду.              Хёнджин ненадолго уставился на спину Марка. Чёрная рубашка скрывала пару рубцов, оставленных в одной из передряг. Жаркий выдался вечерок — но не настолько, как расплата. Хёнджин поднял стакан за воспоминания и натянуто улыбнулся:              — В отличие от людей.              В глазах уже скопился прозрачный туман, и в реальность пробилась только мысль, что этот вечер окажется первой в его жизни огромной ошибкой. Хёнджин усмехнулся про себя и отставил первый пустой стакан. Сынмин думал какое-то время — у него появилась забавная складка между бровей, — и, вроде бы, уже не собирался, но всё-таки спросил:              — Что ты имеешь в виду?              — Ну давай, сопоставь пазлы.              — Нет, — тут же выдал Сынмин.              Хёнджин развёл руки и задел столешницу.              — Как видишь.              — Это невозможно.              — Точно так же, как и неверующий ангел, — улыбнулся Хёнджин и похлопал Сынмина по плечу. Остальные ангелы холодные. — Может, тебе всё-таки коктейль?              — Спасибо, лучше из лужи пить.              — Тебе повезло, что Марк не услышал.              Сынмин умолк. Поставил локоть на угол барной стойки, и начал медленно сдирать тонкие плёнки с губ.              Щека снова раскушена. Успокаивало. Палец медленно скользил по кромке полупустого стакана, и Хёнджин представлял, что она сколота по всей окружности. Кровь смешивалась бы со спиртом, и всё вставало бы на свои места. Хёнджин мог бы встать и уйти. Щёки разгорались.              — Что ты знаешь обо мне? — наконец спросил Сынмин.              Хёнджин сделал глоток, чтобы разыграть размышление. По-настоящему думать он перестал, как только остановился на пороге подъезда.              — В Академии тебя называют Грешником, ты материшься не хуже демона, ты противнее демона, ты в самом конце рейтинга ангелов, и ты пользуешься самым тошнотворным парфюмом, который я только слышал. А я слышал многое, поверь, — Хёнджин кивнул сам себе. — Ничего не забыл?              — Ты уверен, от чего конкретно тебя тошнит?              — Возможно, всё-таки от тебя, — согласился Хёнджин.              Сынмин улыбнулся.              Ангелы не улыбаются. Как минимум — так.              Сынмин, наверное, не верил и в дьявола, но ему стоило бы узнать, что в его спокойных глазах сейчас горело самое яркое и сжигающее пламя, которое только можно увидеть. И Хёнджин видел — десяток вечностей, которые провёл в аду. Сынмин смотрел глазами Грешника, и Хёнджин наконец понимал. Хёнджин не мог оторваться.              — Знаешь, почему меня так называют?              Хёнджин нервно усмехнулся:              — Догадываюсь.              — Не думаю, — слабо помахал головой Сынмин. — Академия — мой последний шанс. Создание, слишком любимое богом, чтобы быть низвергнутым, но слишком извращённое, чтобы быть ангелом. Выродок. Совет был крайне против попытки исправления. И будет счастлив наконец выкинуть меня.              Хёнджину показалось, что нужный кусок внутри был найден, и что-то, что его так жадно искало, теперь визжало. Сразу везде. Отзвук расплывался по телу и громче всего звенел в голове.              — Извини, — прокашлялся Хёнджин, — не могу не уточнить. И после этого ты не веришь в бога?              — То есть, я открыл тебе душу, а тебя интересует только это?              — У тебя нет души.              Сынмин наклонил голову, снова и вновь рассмотрел что-то в Хёнджине и поджал губы:              — Справедливо.              — Марк, — позвал Хёнджин. Тот заинтересованно обернулся. Слышал все от и до, но вежливо делал вид, что всё это время сосредоточенно мешал коктейли посетителям. — Повтори, по-дружески.              Они молчали весь третий стакан «ленивого Джоела». Хёнджин оставил гладкую кромку в покое и всё не мог перестать смотреть на Сынмина. У него ровный нос, напряжённая челюсть и волосы цеплялись за ресницы. Почти прокалывали потемневшие глаза. Никакой нимб он не снимал, и смотрел только в стёклышко воды. Хёнджин смог определить, дышал ли он, только когда Сынмин засопел и наклонился к уху.              — Помнишь, я говорил, что тебе не понравится моя идея?              «Джоел» чуть не пересчитал все органы в обратном порядке.              Горло обожгло, и Хёнджин закашлялся бы, если бы мог. Он на минуту решил, что Сынмин сошёл с ума — или сам Хёнджин? — что это конченная шутка, что это очередная провальная издёвка, что — пожалуйста — он просто ослышался.              — Нет, — хрипло выдавил Хёнджин. — Нет-нет-нет-нет.              — Не будь идиотом, — серьёзно начал Сынмин. — Мы не склоним друг друга ни к благодетели, ни к греху. Я слишком адекватный, а ты слишком отбитый. Стоит отдать должное, они прекрасно знали, кого ставить в пару. Так что, как бы противно ни было это говорить, мы сейчас в одной лодке.              — Скорее уж на крейсере. Только он разобьётся об твою идею — смотрел фильм?              — Какой праведный демон, вы поглядите.              — Куда уж мне до ебанутого ангела?              Сынмин поджал губы и выплюнул:              — Уёбок.              — Ладно… — Хёнджин поднял руки. — Прости, что задел твои чувства: я намеренно. — Прошипел почти в лицо: — Скажи честно, ты рехнулся?              — А ты?              Хёнджин подавился гневом, перекрывшим горло, и отстранился. Язык залило солёным, стакан в ладони показался очень твёрдым и хрупким одновременно, и щёки наконец разгорелись до пожара.              — Я не буду этого делать.              — Делать что? Признавать, что ты тоже хочешь?              — Тоже? — почти рассмеялся Хёнджин.              — Завтра комиссия, — напомнил Сынмин и встал. — Либо один раз, либо вечность в аду. И тогда выиграют они.              Сынмин отвлёкся, провернул свой стакан и, пропустив взглядом Хёнджина, стал пробираться к выходу.              Пропустив Хёнджина потухшим взглядом.              Пальцы вплелись в волосы, ногти проехались по коже, и лоб упёрся к край столешницы. В густой мешанине музыки никто не прислушался к раздражённому «стой». Сынмин и правда остановился, но не оборачивался.              — Если твой план не сработает, я достану тебя в аду.              Сынмин повернул голову и негромко ответил, но Хёнджин понял:              — Только если никто из нас не выиграет.              Обстановка на улице стала менее спокойной. Барни улыбался подпитым оскорблениям и загораживал дверь. Темно, как если бы в ледяном раю перегорела лампочка. Хёнджин перебирал ободранные нитки на дне кармана и холодную связку ключей на тонком кольце.              — Уже передумал? — спросил Сынмин.              — Не дождёшься.              — Демон, не умеющий врать, — усмехнулся он.              Девочек в коротких шубках больше: часть у ступеней, часть возле дороги. Первый угол здания выгнул тротуар вправо. В голове текли строки мыслей, и Хёнджин не цеплялся ни за одну из них. Все они облезлые и выжженные. Противные и кричащие.              В этом районе всё знакомо, на своих местах и ожидаемо. Кто первым встанет, кто первым ударит, чья голова первой сольётся с асфальтом. Но сегодня Академия засвечивала всё яркими образами.              — Только попробуй не выполнить свою часть.              — Не дегенерат, спасибо, — огрызнулся Хёнджин.              Сынмин шагал по бордюру, переставляя ноги пяткой к носку, и держал руки в карманах. Что в здании, что в зимней ночи — всё ему тепло. Белая крошка на выжженных волосах таяла. Другие ангелы холодные.              Хёнджин всё пытался вспомнить, откуда эта мысль. Пахло сандалом.              — Не мог бы ты перейти на другую сторону улицы? — наигранно вежливо спросил Сынмин и заломил руки за спину.              — Сам клеишься ко мне.              Под ботинками хрустели осколки снега, и в шнуровку забивалась крошка. Волосы на висках мокрые от растаявших хлопьев. Сквозняк из переулков оставлял на щеках холодную слюну, и её приходилось стирать колючим рукавом пальто. Тёмные размытые пятна редких прохожих скользили мимо. Свет, сыпавшийся со светофора, окрашивал бесцветную голову в красное растрёпанное облако. Хёнджин остановился под светящимся отростком одного из столбов и попытался:              — Окей. Шутка затянулась. — Сжал заточенные ключи. — Я возвращаюсь.              Сынмин поднял глаза. Лицо неправильно близко. Он молчал, но взглядом проговаривал всё, что думал. Едва заметно хмурился и изъяснялся как никогда прямо. Хёнджин поёжился, пошёл в темноту и посильнее закопался в воротник. Тротуар всё раскатывался дальше и дальше.              Сынмин рядом — совсем-совсем настоящий. Почти касался плечом и брёл под боком. Хёнджин сейчас — казался себе бестелесным. Одна только сконцентрированная в воздухе паника. Тот найденный внутри кусок горел и переливался на холоде. В тонких карманах покалывало пальцы.              — Заметил? — вдруг сказал Сынмин, остановившись. Указал пальцем куда-то в небо. И медленно перевёл на Хёнджина. Ещё немного, и проткнул бы глаз. — Даже не пришлось уговаривать.              В голове замолкло, только когда Хёнджин подумал:              К чёрту всё.              К чёрту.              К чёрту.              — Ты мне всё ещё противен.              — Завались, — ответил Сынмин.              Хёнджин свернул. Тёмное незаметное здание запряталось в конце узкого переулка. Пожарная лестница оцарапала ладони слоем облупившейся краски. Тяжёлая дверь с подранной обшивкой стала легче в ответ на перезвон ключей.              — Кто спонсирует? — спросил Сынмин, когда провёл пальцем по комоду в коридоре.              — Хороший друг.              — Часто он появляется здесь?              Хёнджин скинул ботинки и коротко улыбнулся:              — Уже нет.              Хёнджин направился в спальню, задев плечо Сынмина. Тот издал насмешливый задавленный звук и не сразу пошёл следом. Когда он прислонился плечом к дверному косяку и сжался, Хёнджин уже сидел на краю, опирался на руки за спиной и пытался найти хоть что-нибудь, чем заткнуть биение сердца в мыслях.              — Ты же понимаешь, да?              — Это была моя идея, если ты не помнишь.              Сынмин упёрся коленями в край кровати. Смотрел сверху и медленно тянул подбородок Хёнджина вверх. В глазах разгорались похоть и холодный страх.              Ком в горле наконец перебил привычные чувства. Дальше — только сбежать по лестнице в темноту.              Хёнджин не закрыл глаза, когда Сынмин оказался так близко, что неровное дыхание сползло по щёкам. Первым двинулся вперёд. Сынмин, кажется сам по себе пах сандалом. Пальцы всё ещё кололо, когда Хёнджин взял в руки его лицо и потянул на себя. По ощущениям, никакое божественное дыхание Сынмин всё же не испустил. От неожиданности навалился всем весом, и только потом опёрся на руки. Рассматривал. Останавливался на чертах и ждал. Издевался.              Думал, что в его идее могут быть только его правила.              Хёнджин торопливо расстёгивал мелкие пуговицы, путался в движениях, и оттого Сынмин успел перехватить руки. Сел на бедра, стянул его рубашку через голову и ловко разобрался с ремнём. Хёнджин чуть не рассмеялся от мысли, что тот репетировал. Остановило только то, что Сынмин разделся следом. Не дал ничего разобрать и снова прижался. Кусал невысказанной ненавистью и — прости дьявол — смешивал чистейший грех с добродетелью.              Создание, слишком любимое богом, чтобы быть низвергнутым.              Сынмин вёл пальцами по рёбрам, и Хёнджин всё пытался убрать его руки. Цеплялся за всё подряд: холод покрывала, мурашки на плечах, светлые-светлые волосы, расцветшие щёки, узловатые ладони. Хватал всё подряд: руки, тело, пальцы, лицо.              — Если так пойдёт дальше, мне не засчитают…              Хёнджин затыкал его поцелуями и узнавал, сколько нежности в нём было всё это время. Достойно отчисления. Сынмин смеялся и сжимал волосы. Грудную клетку сводило. Сынмин обеими руками давил на тазовые кости. Ныло.              Это далось с трудом — колени сжимались, — но Хёнджин перевернул ситуацию и оказался сверху. Мокрой спины коснулся холод неживой квартиры. Сынмин потянулся вперед, но Хёнджин оттолкнул его. Вечно равнодушное лицо кривилось в попытке выразить неприязнь. Ничего не выходило, и Хёнджин улыбался. Наконец смотрел сверху — локти, упёртые в бёдра, подгибались.              — Выглядишь жалко.              — Заткнись, — выдавил Сынмин.              — А что? Сам больше не можешь?              Хёнджин пытался перебрать в голове все смертные грехи, которые прожигали сейчас Сынмина, но всё время отвлекался и застревал на первых. Сынмин зол. Сынмин жаждал. Не мог остановиться.              Добродетель крутилась только одна.              Хёнджин откидывал голову и терялся. Руки держались за что-то, одновременно жарко и холодно, кто-то что-то говорил.              — Я не могу, — загнанно выдохнул Сынмин в губы.              — До этого же ты как-то мог.              Ухо прокололо болью. Хёнджин, кажется, ударил Сынмина куда-то.              Тот опирался на грудь, продавливал кости, и Хёнджин не мог не трогать его руки. Сжимал запястья, вёл ладони к плечам, хватался за шею. Сынмин выглядел так, будто только вылез из ада. Дорвался до жизни, заглушил вечный шум и наконец чувствовал себя свободным. Хёнджин помнил это чувство. И оно разливалось в венах прямо сейчас.              — Поцелуй меня нормально, — забылся Хёнджин.              Сынмин замедлился, склонился ниже и напомнил:              — Нам обоим нужен балл.              — Да подавись ты, — вырвалось у Хёнджина.              Найденный важный кусок распознан.              Сынмин дышал в губы, утыкался лбом в лоб и — господи, пожалуйста, — не видел, как Хёнджину плевать на всё остальное. Гори синем пламенем Академия, рейтинги, баллы, репутация, вся прежняя жизнь. Хёнджин расцарапывал спину Сынмина, сжимая кулаки, прятал лицо в его плече и готов был сгореть.              Это ничего не стоило. Никогда.              — Ты всё портишь, — задавленно сказал Сынмин.              Хёнджин наконец раскрыл глаза. Сынмин смотрел намеренно спокойно и прятал, что на дне расползалось забитое желание. Ладони потянулись и обхватили лицо.              — Чем же? — сощурился Хёнджин.              — К зеркалу тебя отвести?              Хёнджин убрал руки.              — С каких пор для тебя это важно?              Сынмин выгнул бровь и сел рядом. Подобрал ноги и осмотрел его. Хёнджин рефлекторно потянулся за одеялом, но ухватился только за край покрывала. Укутался, как смог, и перевернулся на бок, сжавшись в комок. Теперь Сынмин неотрывно смотрел в глаза и медленно, бездумно расчёсывал шею.              — Я никогда не считал себя выродком, — сказал он.              Хёнджин потёрся горячей щекой о подмёрзшее покрывало и уложил голову поудобнее. Тело всё не получалось расслабить. Хёнджин додумал:              — То есть, ты обвиняешь в этом меня?              — Ты видишь здесь кого-то ещё?              — Только если родственников, наблюдающих с небес.              — Твоих там нет.              Под рёбрами теперь пусто-пусто. Ничто не кричало, ничто не жгло и никто не раскручивал колесо с мыслями.              — Ты не мог бы уйти? — тихо сказал Хёнджин.              Сынмин замолк ненадолго. Потянул руку к ноге Хёнджина, но успел одёрнуть себя. Сделал хуже: лёг рядом и повернул голову. Всё смотрел и смотрел, снова и снова находя то, что ему нужно, и разве что не улыбался от счастья. Но в глазах только новый страх. Горячий: метался за зрачками и не мог найти себе места.              — Нет, — наконец ответил Сынмин.              Хёнджин улыбнулся и свернулся посильнее. Забитые бёдра липли к напряжённому животу, предплечья прорезáло костями, с виска на лоб стекала холодная капля.              — Как думаешь, совет примет? — промямлил Сынмин в собственное плечо.              Хёнджин не выдержал давления пропасти в груди и рассмеялся:              — Тебя интересует только это?              — Скорее, это последнее, что меня интересует.