Отдохни, Дэвид.

Имитация прохладного весеннего ветерка легко касалась шеи Дэвида, пробираясь под воротник рубашки и заставляя кожу покрываться мурашками. Он поёжился, сунул руки глубже в карманы куртки и ускорил шаг, стараясь не отставать от Джона. Админы направлялись к озеру — точнее, к его старому деревянному пирсу, который едва заметно поскрипывал под порывами ветра. Ночное небо над Чистилищем сияло привычной россыпью звёзд. Редкие облака плыли медленно, нехотя, словно не желая закрывать этот бесконечный купол. Если приглядеться, можно было различить знакомые очертания: вот Большая Медведица с её ковшом, чуть дальше Малая, словно ребёнок, прижавшийся к матери. Дэвид невольно засмотрелся на эту красоту, и только в последний момент заметил предательский камень под ногой. Он споткнулся, едва удержав равновесие, и тихо выругался себе под нос. Сзади послышалось тихое хихиканье Джона. Билдермен бросил на друга быстрый раздражённый взгляд, но тот лишь пожал плечами с невинной улыбкой. Пирс показался довольно быстро — всего пара минут неспешной ходьбы по тропинке, и вот уже под ногами заскрипели старые доски. Дэвид не планировал эту прогулку. Он согласился только потому что знал, что Джон всё равно не отстанет, а работать в таком настроении уже не получалось. Шедлетский, напротив, шёл с чёткой поставленной им же целью. Он хотел поговорить. По-настоящему. Разузнать, что творится в голове у этого упрямого инженера, выудить хоть какие-то планы насчёт робота и, главное, убедить его наконец перестать тащить всё на себе в одиночку. … Подойдя к краю пирса, Джон сразу опустился на деревянный настил и свесил ноги вниз. Высота была приличной — ступни не доставали до тёмной воды озера, лишь лёгкая рябь отражала звёздный свет. Вокруг стояла удивительная тишина, нарушаемая только далёкими приглушёнными голосами выживших из главной хижины. Джон очень хотел, чтобы в этот момент их никто не потревожил. Билдермен садиться не стал. Он слишком долго просидел за рабочим столом, и теперь тело требовало движения. Мужчина подошёл ближе к краю, не вытаскивая руки из карманов и просто смотрел вдаль — на бескрайние горизонты Чистилища, которые терялись в ночной мгле. В этой бесконечности было что-то завораживающее. Не пугающее, а именно прекрасное. Тишину первым нарушил Шедлетский. — Знаешь, тебе ведь необязательно делать всё в одиночку, — тихо сказал он, не поворачивая головы. В ответ раздался лишь долгий, тяжёлый вздох. Дэвид понимал это. Понимал прекрасно. Но понимание и готовность принять помощь — разные вещи. С самого момента своего появления здесь он взял на себя роль лидера, путеводителя, того, кто всегда должен держать всё под контролем. Сам загнал себя в эти рамки. И теперь, даже когда вокруг были люди, готовые протянуть руку, он не умел, скорее не позволял себе взять эту руку. Помочь другим? Легко. Попросить для себя? Нет уж, спасибо.  — Я знаю, Джон. Знаю… — ответил Билдермен, слегка отвернувшись. Джон почувствовал, как разговор начинает ускользать. Он быстро понял, что прямой подход не сработает, и решил зайти мягче. — Билд, — начал он осторожно, подбирая каждое слово, бдудто бы боялся разбить что-то хрупкое. — Ты не подумай ничего плохого, но… я тебя совсем не узнаю в последнее время. Ты стал замкнутым. Рассеянным. Ты вообще когда-нибудь спишь? Он повернул голову и посмотрел на стоящего рядом инженера. Дэвид молчал, напряжённо глядя в темноту. — Я не понимаю, чего ты добиваешься этим разговором, — тот наконец ответил, но сухо, что не было для него привычно, — И продолжать его не собираюсь. С этими словами Билдермен резко развернулся и зашагал прочь от пирса, в сторону своей хижины. Движение вышло резче, чем он планировал. Джон сорвался с места почти мгновенно. Он подлетел к удаляющемуся другу и схватил его за локоть. — Дэвид, подожди… Договорить он не успел. Ладонь Билдермена метнулась вперёд, и Шедлетский получил довольно сильную пощёчину. — Джон, сколько раз мне ещё нужно повторить, что мне не нужна помощь?! Я в полном порядке! — прошипел Дэвид, всё же понизив голос, чтобы не привлечь внимание остальных обитателей лагеря. Ему совершенно не хотелось посвящать кого-то в их запутанные отношения. … Осознав, что только что сделал, Билдермен отшатнулся на шаг. Лицо его немного исказилось. — Прости… Я не хотел… Я…— Договорить ему не дали. Джон шагнул вперёд, взял лицо Дэвида в ладони и резко, почти грубо притянул к себе. Поцелуй получился жёстким. Складывалось впечатление, что Шедлетский боялся, что если отпустит сейчас, то уже никогда не сможет это повторить. Он длился долго. Достаточно долго, чтобы у Джона начало темнеть в глазах от нехватки воздуха. Когда они наконец отстранились, Билдермен стоял неподвижно, оглушённый. В голове не осталось ни одной конкретной мысли. Только тепло чужих губ на своих, лёгкое головокружение и странное, непривычное тепло, разливающееся по груди. Джон тяжело дышал. Он отвёл взгляд в сторону, пытаясь собраться с силами, и тихо начал: — Это был единственный способ заткнуть тебя и заставить послушать, — пробормотал он, снова поднимая глаза на инженера. Тот всё ещё приходил в себя. — Я хочу тебе помочь, потому что ты мне дорог. По-настоящему дорог. Я не могу просто смотреть, как ты себя сжигаешь этой работой. Я знаю, что ты всегда стремился помогать всем вокруг. Так было ещё тогда, в штаб-квартире, в те веселые деньки… — Джон слабо улыбнулся, вспоминая прошлое. — Но пожалуйста, не делай это в ущерб себе. Я всегда буду рядом. Как и раньше. Этот разговор стал для Билдермена настоящим ударом под дых. Джон был прав. Почти во всём. Темп, в котором он работал сейчас, разительно отличался от того, что было раньше. Из-за постоянного недосыпа он начал допускать ошибки даже в простых вещах. В раундах становился менее полезным. С роботом дела шли особенно туго — вечные правки, переделки, потерянное время, за которым он так отчаянно гнался. Но были и другие мысли. Те, которых он боялся больше всего. Ему понравилась эта близость. Понравилось до дрожи. Тепло губ Джона, его ладони на лице. Дэвиду вдруг остро захотелось почувствовать это снова. Захотелось, чтобы его обняли крепко, по-настоящему, и сказали, что все его старания не напрасны. Что он не один.

***

Он вернулся в хижину, тяжело опустился за рабочий стол и зарылся пальцами в седые волосы. Мысли кружились вихрем. Сдерживать это чувство больше не получалось. Ему дали попробовать. И теперь он хотел ещё. Сильно. До дрожи, каждой клеточкой своего тела. … С момента разговора на пирсе прошло почти два часа. Следующие два дня команду не должны были беспокоить мясорубкой — небольшая передышка, которой стоило воспользоваться. Дэвид решил начать с самого простого — со сна. Он разделся, лёг и почти сразу провалился в тяжёлое, глубокое забытьё. Снов, как обычно в последнее время, не было. Только тёмная, мягкая пустота, которая наконец-то позволила телу немного отдохнуть. Но даже во сне где-то на краю сознания теплилось новое, непривычное ощущение. Ощущение, что границы, которые он так долго возводил вокруг себя, начали потихоньку трещать.