Лисичка

Кафе «У Минхо» в этот поздний час было почти пустым. Оно и в дневное время не могло похвастаться обилием посетителей, а сейчас, когда за окнами давно сгустилась осенняя тьма и зажглись редкие, дрожащие огни уличных фонарей, здесь и вовсе царила сонная, ленивая тишина. Тусклый, желтоватый свет от старых ламп под потолком заливал небольшой зал, выхватывая из полумрака детали: облупившуюся краску на стенах, выцветшие плакаты с изображениями каких-то блюд, которые здесь никогда не подавали, старые пластиковые столы с потрескавшимися краями и видавшие виды стулья, обитые потёртым дерматином. Из динамиков над стойкой тихо, ненавязчиво играла какая-то старая, мелодичная баллада, а воздух был пропитан запахами жареного масла, специй и свежезаваренного чая. Чимин, как всегда, взял инициативу в свои руки. Он буквально влетел в заведение первым, потирая замёрзшие ладони, и с порога громко, радостно поприветствовал хозяина — пожилого, сутулого мужчину по имени Минхо, который стоял за стойкой и протирал стаканы. — Дядюшка Минхо, добрый вечер! — воскликнул Чимин, широко улыбаясь. — Мы к тебе всей семьёй! Сделай нам три твоих фирменных рамена, да побольше, и пирожков — целую гору! И чаю, самого горячего! Минхо, привыкший к экспрессивности Чимина, лишь добродушно кивнул и скрылся на кухне. Чимин же уверенно направился к лучшему столику — у окна, откуда было видно пустую, тёмную улицу и одинокий фонарь, вокруг которого кружился мелкий, почти невидимый дождь. Он плюхнулся на стул, откинулся на спинку и блаженно вытянул ноги. — Ну что, — объявил он, — ужин заказан, настроение отличное, все живы-здоровы. Можно начинать вечер. Союн села напротив, сняла мокрую ветровку и повесила её на спинку стула. Царапина на щеке, которую Чимин заботливо обработал дома, уже почти не болела, только слегка саднила при прикосновении. Она провела пальцами по пластырю, который он наклеил, и усмехнулась про себя — забавно, как жизнь повернулась. Ещё недавно Чимин был для неё просто другом брата, весёлым парнем с хитрыми глазами и вечными шутками. А теперь... теперь он сидел напротив, заказывал для неё еду, заботился о её царапинах и говорил «мы — семья». Это было странно. Но приятно. Чонгук сел последним. Опустился на стул рядом с Чимином — не напротив, а именно рядом, плечом к плечу, — и Союн заметила, как их руки на мгновение соприкоснулись под столом. Мимолётное, почти незаметное прикосновение, но она увидела. И улыбнулась про себя. Чонгук выглядел уставшим, но умиротворённым. Он снял свою неизменную чёрную ветровку, бросил её на соседний стул и провёл ладонью по волосам, которые слегка намокли от дождя. Его лицо, обычно напряжённое и суровое, сейчас было расслабленным. Но Союн знала этот взгляд. Он был задумчивым. Слишком задумчивым для обычного вечера. Она заметила это почти сразу. Чонгук никогда не умел скрывать от неё свои эмоции, как бы ни старался. Когда он волновался, его брови слегка сдвигались к переносице, образуя тонкую вертикальную складку. Когда он хотел сказать что-то важное, но не решался, он начинал барабанить пальцами по столу или по колену. Сейчас он барабанил пальцами по столу. Они ели и болтали. Точнее, болтал в основном Чимин. Он рассказывал очередную историю — на этот раз о том, как они с Чонгуком в первый месяц их «партнёрства» перепутали адреса и привезли коробки с палёными кроссовками не в тот гараж. Чимин описывал это в красках: как он, уверенный в своей правоте, барабанил в ворота, как они открылись и на пороге появился абсолютно незнакомый, здоровенный мужик с битой, как Чонгук пытался всё уладить, но в итоге им пришлось просто бежать. — Ты бы видела его лицо! — Чимин смеялся, размахивая палочками для еды. — Чонгук, который никогда не бегает ни от кого, нёсся по двору, как олимпийский чемпион, прижимая к груди эти чёртовы коробки! Я думал, у меня сердце остановится — то ли от страха, то ли от смеха! — Ничего смешного, — пробурчал Чонгук, но уголки его губ подрагивали. — Там мужик был реально страшный. — Ага, страшный, — Чимин подмигнул Союн. — Но не страшнее тебя, когда ты злой. Союн смеялась. Искренне, легко, впервые за долгое время. Она ела горячий, пряный рамен, который обжигал язык и согревал изнутри, жевала хрустящие пирожки с картошкой, которые таяли во рту, и слушала бесконечные байки Чимина. Ей было хорошо. Уютно. Спокойно. Но Чонгук всё ещё молчал. И его пальцы всё ещё барабанили по столу. Наконец, когда тарелки опустели, а чай в стаканах почти остыл, он отодвинул посуду в сторону и сделал глубокий вдох. — Ладно, — произнёс он, и его голос прозвучал так, словно он собирался с духом весь вечер. — Хватит. Чимин тут же осёкся на полуслове. Он бросил на Чонгука быстрый, понимающий взгляд, и его улыбка стала чуть менее широкой, чуть более серьёзной. Он явно знал, о чём пойдёт речь. Более того, он, вероятно, обсуждал это с Чонгуком заранее. Союн заметила этот обмен взглядами и напряглась. Её сердце забилось чуть быстрее. — Что такое? — спросила она, переводя взгляд с одного на другого. Чонгук посмотрел на неё. Его глаза, тёмные и глубокие, были полны смешанных эмоций: решимости и вины, надежды и тревоги. Он явно готовился к этому разговору и боялся его одновременно. — Я позвал тебя сюда не просто так, — сказал он. — Я хотел поговорить. Серьёзно. — О чём? — она отложила палочки и выпрямилась на стуле. Чонгук взял паузу. Он посмотрел на Чимина, словно ища поддержки. Тот едва заметно кивнул — коротко, ободряюще, — и положил свою руку на руку Чонгука, лежащую на столе. Этот жест, простой и интимный, говорил больше любых слов: «Я здесь. Я с тобой. Мы вместе». — Мы с Чимином... — начал Чонгук и осёкся, подбирая слова. — Мы решили. Мы хотим съехаться. Снять квартиру. На двоих. Настоящую. Не комнату, не угол в общаге, а нормальную квартиру, где мы сможем жить вместе. По-настоящему. Как... как пара. Повисла пауза. Не короткая — долгая, глубокая, наполненная звоном тишины. Даже музыка из старых динамиков, казалось, стала тише. Союн смотрела на брата, на его напряжённое, ожидающее лицо, на Чимина, который замер и перестал дышать, и чувствовала, как внутри неё что-то медленно опускается вниз — в грудь, в живот, в самые глубины. Она знала. Конечно, она знала. Рано или поздно это должно было случиться. Её брат был взрослым мужчиной, ему было девятнадцать, у него была своя жизнь, своя любовь, своё будущее. Он не мог вечно сидеть с ней в одной комнате, не мог вечно быть её единственным защитником, не мог вечно откладывать свою жизнь на потом, пока она вырастет. Он заслужил счастье — своё, собственное, с человеком, которого он любил больше всего на свете. С Чимином. Но от этого знания не становилось легче. — Понятно, — сказала она тихо, и её голос прозвучал гораздо спокойнее, чем она ожидала. Она опустила взгляд в свою чашку, где на дне ещё плескался остывший чай, и провела пальцем по ободку. — И когда? — Мы уже нашли квартиру, — сказал Чимин, и его голос был мягким, почти виноватым. — В доме через два квартала. Недалеко. Всего пятнадцать минут пешком отсюда. Мы можем переехать уже на следующей неделе. — На следующей неделе, — повторила Союн, всё ещё глядя в чашку. — Быстро. — Союн, — Чонгук потянулся через стол и взял её руку в свою. Его ладонь была большой, тёплой и мозолистой — рука человека, который привык к тяжёлой работе. Он сжал её пальцы с такой силой, словно боялся, что она сейчас встанет и уйдёт. — Посмотри на меня. Пожалуйста. Она подняла глаза. В его взгляде было столько беспокойства, столько любви и столько страха — страха обидеть её, страха оставить её одну, страха, что она не поймёт, — что у неё перехватило дыхание. — Я не бросаю тебя, — сказал он твёрдо, и каждое его слово звучало как клятва. — Слышишь? Я не бросаю тебя. Никогда. Я всё равно буду рядом. Я всё равно буду давать тебе деньги — каждую неделю, как и раньше. Я всё равно буду приходить каждый день, проверять, как ты, как эти... — он сделал паузу, и его лицо на мгновение исказилось от отвращения, — как родители. Чтобы они не забывали, что я рядом. Чтобы они даже думать не смели о том, чтобы поднять на тебя руку. Я буду на телефоне двадцать четыре часа в сутки. Если что-то случится — всё, что угодно, в любое время дня и ночи, — ты звонишь мне, и я приезжаю. Сразу же. Без вопросов. Поняла? — Поняла, — прошептала она, чувствуя, как к горлу подкатывает комок. — И ты не одна, — добавил Чимин, и его голос был таким серьёзным, каким Союн его никогда не слышала. Он не шутил. Не улыбался. Он смотрел прямо на неё, и в его глазах была сталь. — Ты теперь и моя сестра. Я тебе уже говорил это, но скажу ещё раз. Если тебе нужна помощь, если ты просто захочешь поговорить, если тебе станет страшно или одиноко — звони мне. У меня телефон всегда заряжен. Днём и ночью. Я серьёзно. Союн переводила взгляд с одного на другого. На Чонгука — её брата, её защитника, её героя, который сейчас смотрел на неё с тревогой и виной. На Чимина — его парня, который ещё недавно был просто другом, а теперь стал кем-то гораздо большим. Она чувствовала, как что-то внутри неё медленно отпускает — тот узел страха и одиночества, который сжимался в груди все эти годы. Она не одна. Она не брошена. У неё есть они. — Я рада за вас, — сказала она, и её голос дрогнул, но не от слабости, а от переполнявших её эмоций. — Правда, рада. — Правда? — Чонгук недоверчиво прищурился, всё ещё не отпуская её руку. — Правда, — она кивнула, и на её губах появилась слабая, но искренняя улыбка. — Ты заслужил счастье. Вы оба. Ты слишком много сделал для меня, Чонгук. Ты пожертвовал всем — своим детством, своей юностью, своей свободой. Ты тащил нас обоих на своих плечах всё это время. Я не хочу, чтобы ты сидел со мной вечно. Я хочу, чтобы ты был счастлив. По-настоящему. Чонгук слушал её, и его лицо медленно менялось. Тревога уходила, уступая место чему-то более глубокому и тёплому. Он смотрел на свою младшую сестру — эту маленькую, рыжую, колючую девчонку, которая только что показала себя взрослее и мудрее многих взрослых, — и чувствовал, как его сердце переполняется гордостью и любовью. Он встал, обошёл стол и крепко, до хруста, обнял её. Прижал её голову к своему плечу, зарылся носом в её рыжие волосы и так стоял, ничего не говоря. Союн обняла его в ответ, чувствуя, как тепло его тела и знакомый, родной запах окутывают её. — Я горжусь тобой, — сказал он наконец, и его голос был хриплым. — Ты сильная. Ты самая сильная из всех, кого я знаю. Ты справишься. — Конечно, справлюсь, — пробормотала она, уткнувшись лицом в его плечо. — Я же Чон. — А я Пак, — вставил Чимин, подходя и обнимая их обоих. — Но тоже крутой. Союн засмеялась сквозь подступающие слёзы и высвободила одну руку, чтобы обнять Чимина в ответ. — Ладно, — сказал Чимин, отстраняясь и демонстративно отряхиваясь. — Семейные обнимашки — это прекрасно, но у меня там ещё пирожок остался. И я никому его не отдам. — Это мой пирожок, — возразила Союн. — Ты сам сказал, что пирожки для меня. — Я такого не говорил! — Говорил. — Чонгук, скажи ей! — Я не вмешиваюсь, — Чонгук поднял руки, капитулируя. — Сами разбирайтесь. В итоге пирожок разделили на троих. Он был уже почти холодным, но всё равно невероятно вкусным. И в этот момент, сидя в маленьком, потрёпанном кафе за пластиковым столом, прижимаясь плечом к плечу брата и слушая, как Чимин в красках расписывает их будущую квартиру, Союн чувствовала, что всё будет хорошо. Не идеально. Не сразу. Но обязательно будет. *** Следующие несколько дней пролетели как одно мгновение — быстро, шумно, наполненно движением и суетой. Квартира, которую нашли Чонгук и Чимин, находилась на третьем этаже старой, но добротной пятиэтажки в двух кварталах от их дома. Она была маленькой — всего две комнаты, крошечная кухня и совмещённый санузел, — но казалась дворцом по сравнению с тем, где они жили раньше. Светлые, недавно оклеенные обоями стены, чистый, не заплёванный пол, работающие батареи, из которых шло настоящее, жаркое тепло, и окна, выходящие во двор, где росли старые липы. Ни запаха перегара, ни криков, ни грязи. Мебели почти не было. Прежние жильцы оставили только старый диван, видавший виды кухонный стол и пару шатких стульев. Но Чонгук и Чимин были счастливы. Союн видела это по их глазам — по тому, как они переглядывались, когда думали, что никто не смотрит, как Чимин то и дело касался плеча Чонгука, будто не мог поверить своему счастью, как Чонгук, всегда такой суровый и немногословный, иногда вдруг останавливался посреди комнаты и просто оглядывался вокруг с каким-то тихим, почти детским удивлением. Это был их дом. Их первый настоящий дом, где они могли быть собой — без страха, без притворства, без оглядки на чужие мнения. Союн помогала им с переездом каждый день после школы. Она таскала пакеты с одеждой — не такой уж и многочисленной, — расставляла на кухне кружки, тарелки и старую, видавшую виды сковородку, вешала шторы на окна, которые Чимин купил на рынке за смешные деньги. Она помогала Чонгуку собирать старенький компьютерный стол, который они нашли на помойке и решили отреставрировать, и они долго спорили о том, какой шуруп куда вкручивать. В один из вечеров она даже приготовила им ужин — правда, всё, на что её хватило, это рис с овощами и яичница-глазунья, потому что готовить она толком не умела. Они ели из одной большой миски, сидя на полу, на расстеленных газетах, потому что столовых приборов на всех не хватало, а стулья были заняты коробками. — Тебе надо научиться готовить, — заметил Чимин, подмигивая. — А то мы к тебе в гости ходить не будем. — Сам научись, — фыркнула Союн, отвоёвывая у него кусок яичницы. — Ты старше меня на сколько? На пять лет? Вот и готовь. — Ладно, — Чимин поднял руки. — Мир. Предлагаю компромисс: мы оба учимся готовить, а судьёй будет Чонгук. — Я в этом не участвую, — тут же открестился Чонгук, не отрываясь от еды. — Участвуешь, — хором сказали Союн и Чимин и переглянулись с довольными улыбками. *** Тэхен всё это время был где-то рядом. Не навязчиво, не настойчиво, но неизменно. Каждое утро, без единого пропуска, его старая, но ухоженная Хонда Аккорд тёмно-вишнёвого цвета появлялась у подъезда. Иногда он приезжал даже раньше, чем Союн успевала спуститься, и тогда он стоял, облокотившись на капот, курил и ждал. Увидев её, он тут же тушил сигарету о подошву кроссовка, выкидывал бычок в урну и расплывался в своей знакомой, слегка нагловатой, но такой тёплой улыбке. — Доброе утро, рыжая, — говорил он, открывая для неё дверь. — Как спалось? — Нормально, — отвечала она, забираясь на пассажирское сиденье, где уже работала печка и пахло табаком и его парфюмом. — А ты чего так рано? — Не спится, — пожимал он плечами, но она видела в его глазах что-то другое. Он просто хотел её увидеть. Просто хотел убедиться, что с ней всё в порядке. Они ехали через просыпающийся район, и эти десять минут стали для неё самыми важными в каждом дне. За окном проплывали серые панельки, облупленные вывески магазинов, редкие прохожие, спешащие по своим делам. В салоне играла музыка — теперь Тэхен иногда уступал её вкусу и включал что-то менее агрессивное, чем его обычный рэп. Они болтали о пустяках: о том, что он опять не выспался, потому что до ночи смотрел какой-то дурацкий фильм, о том, что она опять забыла учебник по алгебре, о том, что скоро зима и надо бы купить ей нормальные сапоги, а то кеды совсем прохудились. После школы он тоже забирал её. Всегда. Без опозданий. Иногда он ждал у ворот, иногда чуть дальше, за углом, чтобы не привлекать лишнего внимания. Но ей было всё равно на внимание. После той драки с Хери, после того как она вырвала ей клок волос и стояла посреди коридора с диким, звериным взглядом, никто больше не осмеливался распускать слухи и тыкать пальцем. Хери ходила с заколкой на том месте, где зияла небольшая проплешина, и старалась вообще не смотреть в сторону Союн. Остальные девчонки тоже притихли — то ли испугались, то ли просто потеряли интерес, найдя новую жертву для сплетен. Союн было всё равно. Она не замечала их. Её мысли занимал только Тэхен. *** Это случилось в четверг, через несколько дней после того, как Чонгук и Чимин окончательно переехали. Утро выдалось серым и промозглым, моросил мелкий, противный дождь, и к вечеру воздух стал по-осеннему холодным и сырым. Союн вышла из школы позже обычного — её задержали на дополнительных занятиях по алгебре, потому что учительница решила, что класс недостаточно хорошо усвоил тему квадратных уравнений, — и быстрым шагом направилась к знакомому месту за углом, где её ждала Хонда. Тэхен стоял, как обычно, облокотившись на капот, и курил. Его чёрная бандана, слегка намокшая от дождя, плотно облегала голову, а ворот его толстовки был поднят, защищая шею от ветра. Завидев её, он тут же затушил сигарету и широко улыбнулся. — Привет, — сказал он. — Как алгебра? — Ужас, — она бросила рюкзак на заднее сиденье и села вперёд, растирая замёрзшие ладони. — Терпеть её не могу. — Я тоже в школе её терпеть не мог, — признался он, заводя двигатель. — До сих пор не понимаю, зачем нужны эти... как их... дискримиданты. — Дискриминанты, — поправила она. — Вот именно. Бесполезная вещь. — Он вырулил на дорогу и посмотрел на неё краем глаза. — Домой? Союн замялась. Она смотрела в окно на проплывающие мимо дома, на пустую детскую площадку, на лужи, в которых отражался серый, затянутый тучами небосвод, и думала. Дома было пусто. Брат теперь жил в другой квартире. Родители, скорее всего, снова где-то пили. Возвращаться в эту тишину, в этот запах перегара, в эту давящую пустоту ей хотелось меньше всего на свете. — Я не хочу домой, — сказала она тихо. Тэхен чуть крепче сжал руль и повернулся к ней, но не стал переспрашивать. Он просто ждал, пока она продолжит. — Там пусто, — она всё ещё смотрела в окно, но её голос звучал спокойно, без привычной горечи. — Без Чонгука. Раньше я хотя бы знала, что он вернётся. А теперь... там никого. Только родители, но им всё равно, есть я или нет. Мне туда не хочется. Она замолчала, не зная, что ещё сказать. Тэхен слушал её внимательно, не перебивая. — Тогда не езди домой, — сказал он наконец. — Давай просто погуляем. Или... я знаю одно место, куда можно съездить. — Что за место? — она повернулась к нему. — Сюрприз, — он подмигнул и перестроился в другой ряд. — Не бойся, ничего противозаконного. Просто одно дело есть. Машина выехала из их спального района и направилась в сторону центра. Союн смотрела в окно, на то, как постепенно меняется пейзаж. Серые панельки уступали место более новым домам, появлялись яркие витрины магазинов, светофоры, рекламные щиты. Людей на улицах становилось больше, движение — плотнее. Тэхен вёл машину уверенно, одной рукой держа руль, и иногда бросал на неё быстрые, едва уловимые взгляды. Через некоторое время он припарковался у большого, ярко освещённого здания. Союн прочитала вывеску — это был магазин электроники, один из тех огромных супермаркетов, где продавались телефоны, компьютеры и прочая техника. Витрины сияли ярким, холодным неоновым светом, а внутри было светло, как днём, и толпилось довольно много людей. — Зачем мы здесь? — спросила она, нахмурившись и переводя взгляд с витрины на Тэхена. — Тебе нужно что-то купить? — Нам, — коротко ответил он. — Идём. Он вышел из машины, обошёл её и открыл для Союн дверь. Она вышла, всё ещё ничего не понимая, и они направились внутрь. Автоматические двери разъехались перед ними с тихим шипением, и их окутал запах пластика, упаковочного картона и чего-то неуловимо стерильного, как в больнице. Внутри было огромно — бесконечные ряды стеллажей, стеклянные витрины, яркие ценники. Кругом стояли новенькие ноутбуки, планшеты, колонки, наушники и бесконечные ряды телефонов. Тэхен уверенно направился к отделу с мобильными телефонами. Союн шла за ним и чувствовала, как внутри нарастает какое-то странное, смутное беспокойство. Она не привыкла к таким местам, не привыкла к этим ярким огням, к этим стеклянным витринам, к этим безликим консультантам в одинаковых синих рубашках. — Стой, — сказала она, когда он остановился у одной из витрин и начал разглядывать модели. — Ты что... ты себе телефон выбираешь? — Нет, — он повернулся к ней и посмотрел прямо в глаза. — Тебе. Союн замерла. Открыла рот, потом закрыла. Слова застряли где-то в горле, отказываясь выходить наружу. Она просто стояла и смотрела на него, пытаясь осознать услышанное. — Что? — наконец выдавила она. — Тебе нужен нормальный телефон, — сказал он спокойно, словно объясняя очевидную, само собой разумеющуюся вещь. — Твой кнопочный — это не телефон, а музейный экспонат. Я не могу до тебя дозвониться, когда ты не дома. Я не могу тебе написать. Я не могу отправить тебе фотографию или спросить, как дела. Я хочу быть с тобой на связи. Всегда. Она смотрела на него во все глаза, чувствуя, как внутри всё перемешивается — удивление, смущение, благодарность и что-то ещё, что-то глубокое и тёплое, чему она пока не находила названия. — Я... нет, — она отступила на шаг, отрицательно качая головой. — Тэхен, нет. Это слишком. Это дорого. Я не могу принять такой подарок. Это неправильно. — Можешь, — он был серьёзен. Его обычная улыбка исчезла, уступив место спокойной, уверенной решимости. — И примешь. — Нет, — она снова замотала головой, отступая ещё на шаг. — Я серьёзно. Ты не должен тратить на меня деньги. Ты и так столько для меня сделал. А я... я ничего не могу дать тебе взамен. Я просто... — Союн, — он взял её за руку, останавливая её отступление. Его ладонь была тёплой и шершавой, и от этого простого прикосновения по её телу пробежала дрожь. — Послушай меня. Она подняла на него глаза. Взгляд у него был мягким, но настойчивым. — Я хочу тебе это подарить, — сказал он. — Я хочу это сделать. Это не потому, что ты бедная. Это не потому, что я тебя жалею. Это не потому, что я чего-то от тебя жду взамен. Я просто хочу иметь возможность написать тебе среди ночи и спросить, как ты. Просто хочу слышать твой голос, когда тебя нет рядом. Просто хочу знать, что с тобой всё в порядке. Понимаешь? Это не благотворительность. Это... — он замялся на секунду, подбирая слова. — Это потому, что мне не всё равно. Она смотрела на него, и мир вокруг словно замер. Где-то вдалеке шумели покупатели, работали кассы, играла фоновая музыка, но всё это было неважно. Важны были только его глаза и его слова. — Ладно, — тихо сказала она, чувствуя, как её сопротивление рушится. — Но только самый дешёвый. Самый простой. Тэхен улыбнулся — широко и облегчённо. — Договорились, — сказал он. — Самый дешёвый и самый простой. Но чтобы интернет работал. — И чтобы сообщения отправлял, — добавила она, невольно улыбаясь в ответ. — И звонил, — кивнул он. — Обязательно. Они провели в магазине почти час. Союн твёрдо стояла на своём: только самая простая, самая бюджетная модель, ничего лишнего. Тэхен то и дело пытался её переубедить — показывал на какие-то навороченные смартфоны с огромными экранами, с тремя камерами, с какими-то невероятными функциями, названия которых она даже не запомнила. Он говорил, что этот — быстрее, а этот — лучше снимает фото, а этот — держит зарядку два дня. Но она была непреклонна. — Я не буду снимать на него фильмы, — возражала она, скрещивая руки на груди. — И мне не нужен экран размером с телевизор. Мне нужно только звонить и писать сообщения. — А интернет? — спорил он. — Вдруг тебе понадобится найти что-то в интернете? — В школе есть компьютерный класс. — А навигатор? Вдруг ты заблудишься? — Я всю жизнь живу в этом районе и никогда не заблуждалась. — А музыка? Ты же любишь слушать музыку. — У меня есть плеер. Тэхен вздохнул, признавая поражение. В итоге они сошлись на простом, но современном смартфоне — не самой дешёвой модели, но и не самой дорогой. Чёрный, с аккуратным экраном и одной камерой. Без излишеств, но вполне приличный. — Вот этот, — сказала Союн молодому консультанту в синей рубашке, указывая на выбранную модель. — И всё. — И чехол, — добавил Тэхен. — Обязательно. Чтобы не разбила. — И чехол, — согласилась она, вздыхая. — Но самый простой. Когда они вышли из магазина с аккуратной, небольшой коробкой, на улице уже совсем стемнело. Дождь, который моросил весь день, прекратился, оставив после себя мокрый, блестящий асфальт и свежий, чистый воздух, пахнущий озоном и опавшими листьями. Союн прижимала коробку к груди обеими руками, словно величайшую драгоценность, всё ещё не в силах поверить, что это происходит на самом деле. У неё никогда не было новой вещи. Никогда. Вся её одежда была доношенной, учебники — потрёпанными, старый кнопочный телефон — купленным с рук за какие-то копейки. А теперь у неё был собственный, новый, блестящий смартфон, купленный специально для неё. — Спасибо, — прошептала она, когда они сели в машину. Тэхен завёл двигатель и повернулся к ней, положив руку на спинку её сиденья. — Не за что, — сказал он. — Это просто телефон. — Нет, — она покачала головой и посмотрела на него серьёзно. — Это не просто телефон. Ты не понимаешь. Мне... мне никогда ничего не дарили. Просто так. Без повода. Без условий. Без ожидания чего-то взамен. Чонгук даёт мне деньги на еду, но это другое. А это... это просто подарок. От тебя. Тэхен смотрел на неё, и в его глазах было что-то мягкое, почти нежное. — Я рад, что ты рада, — сказал он. — Но правда, тебе не нужно меня благодарить. Просто будь на связи. Этого достаточно. — Я буду, — пообещала она. Они поехали обратно в район. За окнами пролетали тёмные улицы, размытые огни витрин, редкие фигуры прохожих. В салоне играла музыка — какая-то медленная, меланхоличная баллада, которую Тэхен включил, видимо, под настроение. Союн смотрела на него искоса, на его профиль, освещённый светом приборной панели, на его сильные руки, лежащие на руле, на его чуть приоткрытые губы, и чувствовала, как внутри разливается тепло — глубокое, спокойное, настоящее. Когда Хонда остановилась у её подъезда, она не хотела уходить. Сидела в машине, смотрела на него и не могла заставить себя открыть дверь. — Что? — спросил он, заметив её взгляд. — Ничего, — она улыбнулась. — Просто... Она не договорила. Вместо этого она наклонилась к нему, положила руки на его плечи и поцеловала. Это был долгий поцелуй — медленный, глубокий, полный нежности и благодарности. Она целовала его не так, как на той пьяной вечеринке, — отчаянно и жадно. Она целовала его осознанно, вкладывая в это прикосновение всё, что не могла выразить словами: спасибо за телефон, спасибо за заботу, спасибо за то, что ты рядом, спасибо за то, что ты есть. Его руки обвили её талию, притягивая ближе, и он ответил на поцелуй — так же глубоко, так же нежно, так же серьёзно. Они целовались в темноте его старой Хонды, и время остановилось. Не было ни улицы, ни подъезда, ни школы, ни родителей. Только он и она, и этот момент, который она запомнит на всю жизнь. — Тебе пора, — выдохнул он, отрываясь от её губ, но не разжимая объятий. — Знаю, — прошептала она. — Но не хочу. — Я тоже не хочу, — признался он. — Но Чонгук меня убьёт, если ты опять опоздаешь. Она улыбнулась и поцеловала его ещё раз — быстро, в уголок губ. — Тогда до завтра. — До завтра, — подтвердил он. — Утром заеду. Как обычно. Она вышла из машины, прижимая к груди коробку с телефоном, и, обернувшись на мгновение, махнула ему рукой. Хонда заурчала и скрылась за поворотом. *** Дома было тихо. Родители, к счастью, отсутствовали — то ли пили у кого-то в гостях, то ли просто ещё не вернулись. Союн прошла в свою комнату, закрыла дверь, зажгла настольную лампу и села на диван. Она аккуратно, почти благоговейно открыла коробку. Внутри лежал новенький смартфон — чёрный, глянцевый, с ещё не снятой защитной плёнкой на экране. Она вставила сим-карту из своего старого телефона, включила его и начала настраивать, следуя инструкциям на экране. Выбрала язык, подключилась к интернету, установила время и дату. Через несколько минут, когда она уже почти закончила, раздался звонок. Громкий, резкий, заставивший её вздрогнуть. На экране высветился незнакомый номер. Она подняла трубку. — Алло? — Ну наконец-то, — раздался знакомый, низкий, чуть хрипловатый голос. — Я уж думал, ты не справишься с настройкой. — Тэхен? — она не могла сдержать улыбку. — Откуда у тебя мой номер? — Я его ещё в магазине записал, пока ты спорила с консультантом о том, какой чехол брать. Она засмеялась — легко и свободно. — Ты что, специально это сделал? — Конечно. Ты бы мне сама его ещё неделю не давала. — Может, и так, — призналась она. Они проговорили несколько часов. Тэхен объяснил ей, как пользоваться мессенджером, помог зарегистрироваться, придумать пароль, найти его контакт. Они болтали обо всём: о школе, о его работе, о том, что Чонгук с Чимином наконец-то обустроили свою квартиру и даже купили какой-то дурацкий цветок в горшке. Тэхен рассказывал, как Намджун в очередной раз пытался научить Юнги готовить, и тот чуть не спалил кухню. Союн рассказывала, как в школе на неё теперь смотрят кто со страхом, кто с уважением после драки с Хери. — Ты — гроза района, — смеялся он. — Тебя теперь все боятся. — И пусть боятся, — отвечала она. — Меньше проблем. В какой-то момент её начало клонить в сон. Глаза слипались, голос Тэхена в трубке становился всё более далёким и размытым. — Ты спишь? — спросил он. — Нет, — соврала она. — Слышу, что спишь. Ладно, давай, ложись. Завтра в школу. — Не хочу в школу, — пробормотала она. — Хочу с тобой разговаривать. — Завтра поговорим. И послезавтра. И каждый день. У тебя теперь есть телефон. — Обещаешь? — Обещаю. Она улыбнулась, попрощалась и положила трубку. Через секунду на экране высветилось сообщение в мессенджере: «Заеду за тобой утром. В 8:00. Не проспи. Спокойной ночи, рыжая.» Союн перечитала сообщение три раза, улыбаясь как дурочка, прижала телефон к груди и закрыла глаза. Она заснула быстро, крепко и спокойно — впервые за долгое, очень долгое время чувствуя, что всё налаживается. Что она не одна. Что где-то там, через несколько кварталов, есть человек, который думает о ней. Человек, которому не всё равно. Человек, который всегда будет на связи.