Элиот и семь смертных грехов

Коттедж на окраине Быстрого Ручья достался Элиоту почти за бесценок. Риелтор - пожилая женщина с трясущимися пальцами - переспросила пять раз, точно ли он хочет его купить, и на шестой раз, получив равнодушное «да», сунула ему ключи и уехала так быстро, будто боялась, что он передумает и попросит её подвезти. Элиот остался один на крыльце. Коттедж стоял в конце заросшей улицы. Два этажа, серая облупившаяся штукатурка, узкие окна, покосившийся забор. Внутри пахло пылью, сыростью и старым деревом. Мебели почти не было - в гостиной продавленный диван, пара стульев на кухне, на втором этаже ржавая кровать без матраса. Шторы на окнах выцвели до грязно-белого цвета. Элиот зашёл, огляделся, снял рюкзак и положил его на пол у входа. Потом медленно прошёл на кухню, посмотрел на пустой холодильник, на кран, на старую плиту. Включил кран - воды не было. Он постоял минуту, глядя на пустоту из крана, потом выключил его, достал из рюкзака бутылку с водой и пачку печенья. Сел на стул, отпил глоток, откусил печенье. Жевал медленно, без аппетита, просто потому что желудок напоминал о себе тупой ноющей болью. Доев половину, он убрал остатки в рюкзак, прошёл в гостиную, бросил куртку на диван и лёг. Даже не сняв обувь. Свернувшись калачиком, поджал колени к животу и закрыл глаза. За окном темнело. Элиот уснул. Он проснулся от того, что лицо было мокрым. Сон уходил медленно, как смола. Он лежал с закрытыми глазами и чувствовал холодную влагу на щеке, на лбу, на шее. Подумал: «Слюни». Потом: «Нет, не слюни». Открыл глаза. С потолка капало. Прямо над диваном. Маленькие редкие капли падали на подушку, на его волосы. Элиот посмотрел на потолок. Побелка, старая люстра без лампочек, никаких следов протечки - ни тёмных пятен, ни вздувшейся краски. Он лежал и смотрел минуту. Потом закрыл глаза, перевернулся на другой бок, поджал колени выше - так, чтобы капли падали на куртку, а не на лицо, - и снова уснул. Вставать, искать причину, лезть на чердак - у него не было на это не сил не желания. Утром лужа на полу возле дивана подсохла сама. Элиот сел, посмотрел на мокрое пятно на подушке, перевернул её сухой стороной вверх, достал из рюкзака купленный по дороге сэндвич и бутылку воды. Позавтракал сидя на диване, глядя в стену. Потом достал телефон. Экран загорелся - девять утра, три пропущенных от мамы, два сообщения от бывшего коллеги. Он не стал открывать ни то, ни другое. Просто уставился в экран, поводил большим пальцем вверх-вниз по пустой ленте соцсетей. Ничего нового. Всё то же, что и вчера, и неделю назад. Через десять минут он положил телефон на пол и снова лёг. Ближе к обеду он встал, чтобы сходить в туалет. В дверях гостиной остановился. В коридоре, на полу, лежала книга. Толстая, в твёрдом переплёте, с выцветшей обложкой. Элиот не приносил с собой книг. В доме, когда он заселялся, книг на первом этаже тоже не было - он точно помнил, потому что обошёл все комнаты в первый день, просто чтобы знать, где что. Но книга лежала. Он посмотрел на неё, потом на потолок - нет, не упала с полки, потому что полки в коридоре не было. Книга просто лежала посередине пола, как будто кто-то положил её специально. Элиот перешагнул через неё и пошёл в туалет. Спустил воду - уходила медленно, с булькающим стоном. Он вышел, снова перешагнул через книгу, вернулся в гостиную и лёг обратно. На второй день он почти не вставал с дивана. Спал, просыпался смотрел в потолок, снова засыпал. Несколько раз пил воду. Один раз съел ещё холодную еду что мама в контейнер положил. Телефон достал дважды - полистал новости, не вникая в смысл, закрыл. На улицу не выходил. Шторы не открывал. Под вечер он проснулся от звука. Кто-то ходил по второму этажу. Медленные, тяжёлые шаги - от лестницы к дальней комнате, потом обратно. Элиот лежал и слушал. Шаги не прекращались. Кто-то ходил туда-сюда, туда-сюда, как маятник. Он подумал: «Может, воры». Потом: «Может, галлюцинация». Потом ему стало лень думать дальше. Он закрыл глаза и попытался снова уснуть под мерный звук шагов над головой. Уснул не сразу - шаги мешали своим шумом, который не давал провалиться в темноту. В какой-то момент шаги прекратились сами. Элиот выдохнул и отключился. Ночью - он не знал, в котором часу, - его разбудил холод. Не сквозняк, а именно холод, плотный и липкий, как будто в комнату зашла зима. Элиот натянул куртку на голову, сжался в комок и попытался согреться дыханием. Получалось плохо. Он лежал и дрожал мелкой дрожью, можно было встать и поискать что то на подобии одеяло в доме. Но не стал. Незачем. Холодно и холодно. Перетерпит. В какой-то момент холод отступил так же внезапно, как и пришёл. Элиот перестал дрожать и снова уснул. На третий день закончилась вода. Элиот взял пустую бутылку, пошёл на кухню, открыл кран. Воды не было. Он покрутил вентиль туда-сюда - ничего. Тогда он открыл вторую бутылку из рюкзака - последнюю. Сделал глоток и вдруг заметил, что в гостиной что-то изменилось. Диван, на котором он спал, стоял не у стены, а в полуметре от неё. Кто-то отодвинул его. Элиот посмотрел на пол - под ножками дивана были длинные светлые царапины на тёмных досках. Он постоял, глядя на них. Потом сел на диван - он стоял теперь почти посередине комнаты, - лёг, закрыл глаза и провалился в сон. Ему было всё равно. Пусть хоть к потолку прикрутят. На четвёртый день он попытался включить телевизор. Телевизор стоял в углу гостиной на тумбочке - старый, кинескопный, с торчащими сзади антеннами. Элиот нашёл кнопку, нажал. Ничего. Нажал ещё раз - тишина. Только тогда он вспомнил, что не заключал договор на электричество. Надо было звонить, узнавать, оформлять. Он постоял перед телевизором с минуту, глядя на тёмный экран, в котором отражалась его собственная фигура - взъерошенный, бледный и худой. Потом развернулся и ушёл обратно на диван. Звонить не стал. Включать свет он тоже не собирался — и так нормально. В тот же день что-то грохнуло на втором этаже. Громко, с дребезгом, будто упала и разбилась ваза. Элиот лежал на диване, смотрел в телефон - листал ленту, но уже не видя картинок. Звук был громким, но он даже не вздрогнул. Только подумал: «Что-то упало», - и продолжил листать. Через минуту положил телефон, закрыл глаза. Вечером он проснулся от странного ощущения. В комнате стало тепло. Не так, как когда печка работает, а мягко, ровно, будто кто-то включил большой обогреватель. Элиот медленно приподнял голову. В камине горел огонь. Он не клал туда дрова. В доме не было дров. Камин был старый, чугунный, закопчённый, с ржавой решёткой. Но внутри него лежала аккуратная поленница, и дрова горели ровным, спокойным пламенем. Элиот сел на диване. Посмотрел на огонь. Потом на дрова. Потом снова на огонь. Он не испугался. Не удивился. Но огонь грел, и это было приятно. Он подвинулся ближе к краю дивана - туда, где тепло чувствовалось сильнее, - и просто сидел, глядя на пламя. Не пытался понять, откуда взялись дрова. Кто их положил. Как загорелся камин. Знал, что надо бы удивиться, испугаться, вызвать полицию или хотя бы встать и выйти из дома. Но внутри была только пустота. Тёплая, глубокая, знакомая пустота, которая не отпускала его уже два года. Он сидел так долго. Минут двадцать, может, час. Огонь трещал, светил, согревал лицо и руки. Потом он лёг, притянул колени к животу, натянул куртку на плечи и закрыл глаза. Впервые за четыре дня ему не было холодно. Перед тем как провалиться в сон, он сказал в пустоту: «Спасибо». Никому конкретно. Просто так. Огонь камина чуть заметно мигнул - или ему показалось. Элиот уснул и проспал до утра без снов и без пробуждений. Внутри дома, в тени коридора, в щелях между половицами, за дверью подвала стояла тишина. Семь древних сущностей не произносили ни слова. Они смотрели на спящего человека и пытались понять, что с ним не так. Они роняли книги, ходили по второму этажу, насылали холод, двигали мебель, капали водой с потолка. Ничего не работало. Он не боялся. Не злился. Даже не испугался. Он просто лежал и терпел. И это было очень странно. А потом один из них - самый нетерпеливый или самый любопытный - положил дрова в камин. Не чтобы помочь, а чтобы проверить: испугается ли он огня, который зажёгся сам по себе в нетопленом доме. Элиот не испугался. Он поблагодарил и уснул. Демоны переглянулись. Такого у них ещё не было. Конец первой главы.