Thief (2014): Рубиновый Конклав

— Ну и обстановочка... — тихо пробормотал Кевин, бросая взгляд на разбросанные розги. Внимательно оценивая состояние Гарретта, он быстро пересёк зал. Брок за его спиной бесшумно притворил дверь и побрёл вслед, таща саквояж. — И часто в твоей практике такое? Гарретт лишь молча покачал головой, уставившись в пол. — Понятно... А в моей, к сожалению, бывало... — врач осторожно снял влажную рубашку. Параллельные ссадины уже начинали опухать. Глубоко вздохнул. Не хорошо, но не ужасно, и всё же лучше, чем он ожидал... Открыв саквояж, он выудил флакон с обезболивающим. — Ладно, сейчас залатаем. — Я ещё нужен? — Брок явно намеревался уйти. — Я один потащу всё обратно? Брок сжал челюсть, но спорить не стал, только молча вытащил флягу и сунул Гарретту. Тот с подозрением посмотрел на неё, но всё же взял. Прохлада металла в руке распространялась по ладони. Он приоткрыл крышку, опасливо принюхался. Сделал осторожный глоток. Вода. Обычная вода. Отпил ещё. Сейчас это казалась лучшим, что он пробовал за долгое время. Брок плюхнулся на небольшую скамью напротив, выдернул самокрутку. Огонь осветил резкие черты – сжатые челюсти, тень усталости. Сигарета догорала. Дым медленно поднимался к потолку. Кевин методично обрабатывал раны. Уголь потрескивал в жаровне. Гарретт просто сидел, не шевелясь, наблюдая как Брок закуривает новую, аккуратно кладя окурок рядом с предыдущим. Маленькая деталь. Но почему-то режущая глаз... Тишину нарушало только шуршание саквояжа, позвякивание мазей, глубокие затяжки Брока. И где-то на грани сознания – едва уловимое тепло от перстня. Мышцы потихоньку расслаблялись. Он прикрыл глаза, прислушиваясь к собственному дыханию. Оно было ровным. Удивительно спокойным. "Всё. Кончилось." Глубоко, под слоем усталости, шевельнулось нечто другое – острое, живое. "А ведь выдержал." В подвале пахло травами, табаком и... молчаливым перемирием. Гарретт вдруг осознал: они дали ему то, чего Хавьер никогда не позволял – право на передышку. Он сделал медленный глоток из фляги. Тем временем из саквояжа появилась небольшая чёрная шкатулка. Гарретт сразу вспомнил её — внутри были пять стеклянных колб. — Выпей залпом. Результат того стоит, — врач протянул одну из них. Скептически посмотрев на склянку, он перевёл взгляд на Брока. Тот едва заметно скривился, выпуская клуб дыма в сторону – немой, но красноречивый комментарий. Вязкая жидкость, тёмная, почти чёрная, переливалась, оставляя на стенках жирные следы. В носу щипнуло – резкий аромат полыни и... чего-то неуловимо древнего. Брок не выдержал. Одним плавным движением он отобрал склянку и немного отпил. Лицо исказилось в той же гримасе. — Когда-нибудь ты улучишь вкус этой дряни... — проворчал он, возвращая колбу. — Кури молча. Брок впервые усмехнулся, в уголках глаз залегли морщинки. Приподняв колбу в немом тосте, Гарретт одним движением опрокинул содержимое в горло. На вкус это оказалось даже хуже, чем пахло – сладковатая горечь обожгла язык и гортань, заставив судорожно сглотнуть. Однако эффект не заставил себя ждать: по телу прошла почти электрическая волна, сметающая остатки боли и напряжения. "Неожиданно," — он отложил пустую колбу, всё ещё ощущая лёгкое покалывание в кончиках пальцев. — "Наверное, стоит дороже, чем всё, что я украл за последний месяц." Закрепив повязку на спине, Кевин мягко накинул на Гарретта свой сюртук. Тяжёлая ткань сохранила тепло, запах трав, старой бумаги и чего-то неуловимо... спокойного. Он отметил как пальцы Брока, подносившие самокрутку ко рту, начали слегка подрагивать. Возможно, напряжение вечера давало о себе знать даже ему. Тяжесть век становилась почти невыносимой. Гарретт сделал медленный глоток из фляги, давая воде смыть остатки мерзкого привкуса. Закончив укладывать оставшиеся медикаменты, Кевин кратко кивнул Броку в сторону выхода. Тот поднялся с лавки и отошёл к двери, прислушиваясь к звукам снаружи. — Гарретт, — голос Кевина стал предельно серьёзным. — Я хотел бы дать тебе время на отдых, оправиться от сегодняшнего, но, к сожалению, у нас его нет. С этими словами он сел на освободившееся место. — Сегодня ночью ты встретишься с духом. Не могу обещать, что разговор между вами выйдет простым, два упрямца в одной голове... ты – человек воли, он – сущность принципов. Столкновение неизбежно, — он устало потёр лоб. — Но мы все заинтересованы в том, чтобы ты выжил. Поэтому если что-то гложет – лучше спросить сейчас. Я постараюсь ответить честно, — на его губах мелькнула слабая, усталая улыбка. — Как человек, который тоже через это прошёл. "Два упрямца в одной голове. Как будто одного мало," — мысль прозвучала почти насмешливо. Он уже был не один в своей шкуре, сначала Прималь, теперь это. — "Можно начинать новую коллекцию." Фляга, отставленная в сторону, глухо стукнула о дерево. Взгляд сам перешёл к перстню и рубин, поймав тусклый свет, подмигнул в ответ. — Он... — голос Гарретта прозвучал хрипло, почти шёпотом, — будет пытаться вытеснить меня? Захватить контроль? — Нет, — Кевин твёрдо покачал головой. — Он как внутренний голос: влияет, но не определяет. И, — на его лице мелькнула горькая усмешка, — советы можно игнорировать. Думай об этом как о... самом сложном партнёре по работе в твоей жизни. Мысль о том, что у него в голове теперь будет вечный попутчик – навязчивый, принципиальный и, судя по всему, начисто лишённый чувства юмора – заставила его скептически хмыкнуть. Вся его жизнь строилась на игнорировании правил, опасностей, предупреждений Бассо... Почему этот должен быть другим? — Можно будет уйти? Или... этот билет в один конец? Кевин задумчиво повертел перстень. — Ты знаешь, как появляется жемчуг? — неожиданно спросил он. — В раковину попадает песчинка, и моллюск годами обволакивает её перламутром, слой за слоем... С нашим другом похоже. Только ценна эта жемчужина в первую очередь для самого носителя. То, что ты почувствовал от прикосновения Айрис... для нас привычное состояние. Сняв свой перстень, Кевин положил его на ладонь: — Всегда можно уйти. Большинство из нас и так живёт без его постоянного присутствия. Надевают кольцо лишь по необходимости, но даже без него стараются не нарушать договор, — он наклонился чуть ближе. — Главное, не захлопывай створки, когда придёт время. Слова Кевина оставляли ощущение недоговорённости. Но он слишком устал, чтобы копать глубже. Весь его опыт кричал о необходимости защищаться, закрываться. Здесь предлагалось иное. Хотя факт, что можно будет снять кольцо, принёс неожиданное облегчение. Никто не станет удерживать. Гарретт коротко кивнул, давая понять, что пока вопросы кончились. Улыбнувшись одними губами, Кевин надел кольцо и достал из саквояжа новый свёрток. — Снотворное, — он протянул две таблетки, — чем дольше спишь, тем больше будет времени на ваши переговоры. — Не здесь, — Гарретт отодвинул руку, покачав головой. — Отведи в камеру. Заснуть здесь, с открытой дверью и на их территории? Даже сквозь туман усталости и боли эта идея казалась равносильной самоубийству. Он с трудом поднялся, застёгивая накинутый сюртук. — Камера далеко, — мягко, но настойчиво сказал Кевин, не убирая таблетки. — А твоя нога ещё не выдержит путь. Дай нам помочь. Мы донесём тебя – молча и без лишних глаз. Тело протестовало против предстоящего пути. "Этот подъём будет стоить мне последних сил. Но и быть мешком с мукой я не намерен." Он оценил расстояние до камеры, медленно смиряясь с наименьшим из зол. — Значит поможете дойти. Едва заметно поджав губы, Кевин прикрыл глаза. — Как скажешь, — таблетки полетели в саквояж. "Не нравится им, когда планы рушатся." Врач бросил быстрый взгляд на товарища. Тот в ответ лишь пожал плечами, оттолкнулся от стены и направился вглубь подвала. Кевин провёл рукой по лицу. Спустя минуту раздался треск. Брок вернулся с неровным обломком какой-то старой палки. В глубине серых глаз мелькнула искра чего-то острого, почти одобрительного, когда он протянул её Гарретту. Поднял саквояж Кевина с пола, бросил на плечо и вышел за дверь, не оглядываясь. Его шаги эхом отдавались в коридоре. "Не идеально. Но лучше, чем на руках." Шершавая древесина легла в руку удивительно удобно. Шаг за шагом, опираясь на палку и волю, он начал свой долгий путь из подвала. "А ведь снотворное было бы проще..." *** Крыса шмыгнула прочь, когда дверь камеры отворилась, впуская их внутрь. Гарретт с облегчением опустился на скамью. Оглядевшись, Брок снял с пояса флягу, поставив на койку. Затем коротко похлопал Кевина по плечу и вышел в коридор. Тот слабо улыбнулся, открыл саквояж, достав свёрток с таблетками. Теперь, в относительной безопасности, снотворное казалось не угрозой, а долгожданным отдыхом. — А это обезболивающее на утро, — две коричневые таблетки легли на край лавки рядом с флягой. — Теперь спи. Завтра принесу сапоги. Захватив повреждённый сапог, он последовал за Броком. Раздался щелчок замка. Гарретт принял таблетки. Горький привкус распространился, не вызвав на этот раз и тени протеста. Поставив флягу обратно, он лёг на тюфяк, повернувшись на бок, чтобы не касаться спиной грубой ткани. "Послушаем, что скажет мой новый 'сосед'," — промелькнуло в сознании до того, как снотворное начало действовать. Он уже не услышал отдалялись ли шаги за дверью или нет.