Thief (2014): Рубиновый Конклав

Сознание возвращалось медленно, тягуче. Где-то на грани, едва уловимо, теплилось тихое присутствие. Как будто в самой глубине его существа теперь горела маленькая, чужая искра. Однако, голоса в голове не было. Лишь... тишина. Новая, насыщенная, полная невысказанного знания, как запертая дверь, за которой лежат все ключи. Та пустота, что грозила поглотить его при попытке снять кольцо, исчезла. Осталась лишь лёгкая, почти невесомая связь, словно тонкая нить, протянутая между ним и рубином. "Ну что, сосед..." — мысленно обратился он к духу. — "Доброе утро." В ответ не последовало ни слов, ни образов. Только смутное ощущение... внимания. Как если бы кто-то в соседней комнате отложил книгу и прислушался. В ответ он лишь мысленно хмыкнул. Лёжа на животе, лицом в тонкую подушку, наполненную чем-то, что пахло пылью и старой соломой, он с удивлением понял, что дышит полной грудью — глубоко, ровно, без привычного спазма в рёбрах. Гарретт медленно открыл глаза. "Что за..." Мир обрушился на него. Он осторожно моргнул, пытаясь прочистить сознание. Всё было... другим. Цвета. Они были везде. Оттенки и полутона о существовании которых он даже не подозревал. Каменная кладка стен больше не была просто серой. Он выявлял в ней целые пласты: от холодного сланцево-сизого до глубокого графитового, с проблесками зелёного и мелкими блестящими вкраплениями. Каждый шероховатый выступ, каждая трещина была видна с болезненной точностью. Свет из узкого тюремного окна лился, играя на тысячах мельчайших пылинок, каждая из которых отбрасывала собственную, крошечную радугу. Он зажмурился, морщась от непривычной ошеломляющей пестроты. Затем опасливо поднял руку перед лицом. Создавалось ощущение, словно он рассматривал кожу под лупой: мельчайшие морщинки, поры, тончайший узор капилляров. И цвета... Пятна загара, бледности, синева прожилок, едва заметный розовый оттенок на костяшках пальцев, беловатый оттенок старого шрама, который он получил, кажется, лет десять назад. И всё это оба глаза видели одинаково чётко. Он затаил дыхание, потом специально закрыл правый глаз, затем левый. Никакой разницы. Ни плёнки, ни размытия, ни тумана. Тот самый глаз, что неделями подводил его, вынуждая щуриться, теперь видел также невыносимо чётко и насыщенно, как и левый. Гарретт осторожно приподнялся на локте. Мышцы ответили глухой тянущей болью, будто его переехал гружёный воз. Но под этой болью скрывалось нечто новое. Лёгкость. Странная, едва уловимая, будто с плеч свалилась неподъёмная ноша, о которой он даже не подозревал. Голова кружилась от переизбытка ощущений. Сосредоточившись, как когда-то, когда ему в глаз попала частица Примали, попробовал сузить фокус. Это не помогло, детали лишь взорвались новыми подробностями, усиливая диссонанс. Он снова прикрыл глаза, укрываясь в темноте. Выдох был долгим, медленным. Когда счёт дошёл до десяти, он заставил себя снова открыть глаза и просто смотреть, принимая этот новый, оглушительно реальный мир. Дерево скамьи раскрылось сложным узором текстур: прожилки, потемнения от влаги, отблески на сбитом лаке. В грубых волокнах тюфяка каждая нить отбрасывала свой собственный, уникальный отсвет. Массивные железные петли двери, вбитые в каменную кладку, были изношены от тысяч открываний, слой краски, скрывал подгнившую доску... Где-то в глубине сознания мелькнула мгновенная, инстинктивная оценка – слабое место, точка приложения усилия, если бы у него были инструменты. Это было... очевидно. Слишком очевидно. Облокотившись спиной о холодную стену, он снова закрыл глаза. Впервые за долгое время в голове была только тишина. И в этой тишине – новое, непривычное ощущение: ему некуда было бежать. Вернее, не от чего. Привычный гул тревоги, вечный фон его существования, куда-то исчез. Он медленно покачал головой, на губах появилась тень чего-то, что могло бы сойти за улыбку. Гарретт сбросил с плеч синий сюртук Кевина и медленно, преодолевая скованность, размотал бинты. Запах сырости и старого камня отступил, уступив место лёгкому аромату трав. Повязка пропиталась потом и редкими каплями крови, но кожа под ней была уже гладкой. Лекарство работало. Преодолевая боль, он потянулся к фляге с водой на полу. Металл был прохладным и гладким под пальцами, несмотря на потёртости и царапины на поверхности. Даже вода казалась другой. Взгляд упал на две коричневые таблетки с явными крошечными волокнами трав, аккуратно лежащие на краю лавки. Он взял одну, положил на язык, давая горьковатому порошку раствориться, и запил очередным глотком. "Интересно, это надолго?" И где-то в глубине, тише шёпота, мелькнуло: "Надеюсь, что да." Рубин горел изнутри ярче любого огня. "Посмотрим, на что ты ещё способен." Следующие полчаса ушли на напряжённое изучение нового состояния. Взгляд скользил по камере, каждый раз выискивая что-то новое: паутину в дальнем углу, сложный узор на крыльях мухи, мельчайшие трещинки в дереве скамьи. Мир был перенасыщен деталями, и его мозг, годами тренированный на отсеивании лишнего, теперь с жадностью поглощал всё. Он закрывал глаза, давая им отдых, и вновь открывал. С каждым разом обрабатывая новую информацию чуть быстрее. Хаос красок и деталей начинал упорядочиваться, выстраиваясь в более сложную, но и более цельную картину мира. Почти играючи он нашёл в углу камеры небольшую трещину, ведущую к фундаменту, рассчитал угол падения света – судя по всему, он проспал большую часть дня. Затем настал черёд самого важного теста. Опираясь на стену, он медленно поднялся, прислушиваясь к отклику мышц. Спина заныла, но без резких спазмов. Перебинтованная лодыжка отозвалась колющей болью, не сравнимо меньшей, чем было вчера. Можно стоять. Можно двигаться. Он сделал несколько шагов по камере – сначала коротких, неуверенных, затем чуть длиннее. Тело постепенно разогревалось, привыкая к движению. Всё это время он прислушивался к тишине внутри. К тому самому присутствию, что теперь жило в нём, но ‘сосед’ держал слово, никак не проявляя себя. Как вторая тень. Его взгляд снова и снова возвращался к замку на двери. Он уже не анализировал его слабые точки. Сейчас он просто знал, что дверь заперта. И знал, что это не навсегда. Знание пришло не из логики, а из той же тихой уверенности, что разлилась внутри. Вернувшись на лавку, он закрыл глаза, пытаясь дать сознанию отдохнуть. Минуты текли медленно, но он был готов к тому, что будет дальше. Хотя бы частично.