Thief (2014): Рубиновый Конклав

Когда в коридоре наконец раздались шаги, Гарретт поднял голову. По размеренному ритму он безошибочно узнал походку Кевина. Раздался деликатный стук в дверь. Где-то внутри шевельнулось слабое оживление – не его собственное. "Ну что ж, пора платить по счетам." Гарретт выпрямился, смотря на щель под дверью. Пальцы непроизвольно потёрлись друг о друга. Стук повторился, на этот раз чуть настойчивее, но сохраняя ту же вежливую сдержанность. "Долго он будет стучать, прежде чем использовать ключ?" Он сделал паузу, выдерживая её чуть дольше, чем было необходимо. — Входи. Дверь отворилась, впуская Кевина с двумя объёмными свёртками в руке. Гарретт слегка наклонил голову, оценивая сложную композицию цветов и фактур: серебристое пальто с голубоватым отливом, тёмно-синий узорчатый жилет, красный галстук, трость. Врач выглядел уставшим, под глазами залегли тени, подчёркивая лёгкую кривизну носа с характерным изломом у переносицы. — Добрый вечер, — произнёс он мягко, бегло отметив размотанные бинты. — Вижу, ночь пошла на пользу. Как самочувствие? Голова не кружится? — Терпимо. Голова... привыкает, — он не стал добавлять, что чувствовал себя, как ворона на мишуре, а сознание было ясным, настолько, что это почти пугало. Кевин кивнул, понимающе щурясь. Положил свёртки на лавку. — Рад слышать. Первые дни самые сложные. Мозг учится фильтровать информацию заново, — он протянул верхний свёрток. — Держи. Попробуй примерить. Надеюсь, размер угадал. Пришлось немного поколдовать с сапожником. Внутри явно было что-то помимо сапог. Стоило только начать разворачивать бумагу, как в нос ударил запах новой кожи, смешанный с ароматом какао. Желудок предательски сжался, напоминая о себе. Он не осознавал, насколько голоден. Бумага зашуршала вновь, открывая содержимое: обещанные сапоги, рубашку из мягкой, качественной ткани, тёмного, глубокого оттенка, который он раньше, возможно, назвал бы просто чёрным и... небольшую шоколадку. Гарретт отложил её в сторону, сосредоточившись на сапогах – чёрно-коричневые, на тонкой подошве, с необычно глубокой шнуровкой. Он покачал головой. Пальцы провели по коже, оценивая качество выделки, гибкость подошвы, нашлёпки на носках. Всё было сделано безупречно. Достаточно было лишь крохи любопытства и мир вокруг ботинок поплыл. Перед внутренним взором вспыхнуло видение: сапожник, сидящий при тусклом свете лампы, ловко орудующий шилом и нитками. Раздражённое бормотание смешивалось с удовлетворённым прищуром. Рядом на столе лежал кошель, туго набитый монетами, и... пара других, готовых сапог, которые мастер нехотя распарывал, добывая нужные детали. Сапожник подпёр кисть, подправляя тиснённую золотом надпись на внутренней стороне голенища: «Лучшему вору конклава». Внутри что-то ёкнуло. "Надменный старик." Гарретт медленно выдохнул, отпуская видение. Уголки его губ дрогнули в едва уловимой усмешке. Он провёл пальцем по рельефу тиснения, удивляясь про себя, как одна вещь может быть и заботой, и насмешкой одновременно. "Конклав... Значит, так вы себя называете." — Колдовство удалось, — тихо проворчал он. Кевин слегка поклонился, позволив себе лёгкую, почти незаметную улыбку, признавая свою небольшую шалость. Затем он отошёл к противоположной стене камеры с видом человека, который искренне интересуется качеством кладки, давая Гарретту возможность освоиться с подарком без ощущения, что за ним наблюдают. Его же внимание сузилось на шоколадке. Когда он взял её, пальцы слегка дрогнули. Развернул, отломил кусок. Вкус был почти болезненно насыщенным, сладким и горьким одновременно. Он на мгновение закрыл глаза, просто наслаждаясь им. Стараясь не делать резких движений, он снял сюртук и натянул новую рубашку. Ткань оказалась мягкой и приятной на ощупь, с тонкой вышивкой по вороту – всё говорило о дорогой, но практичной работе. Крой был на удивление хорошим, не сковывая движений. Дальше настал черёд сапог: первый быстро сел на здоровую ногу, облегая ступню как вторая кожа. Затем, медленнее, бережнее – на повреждённую. Шнуровка, идущая почти до середины стопы, позволила без труда надеть его поверх повязки, плотно зафиксировав лодыжку без лишнего давления. Гарретт быстро доел шоколад, свернул обёртку и сунул в карман. Голод немного отступил, но под ложечкой всё ещё сосало. Он выпрямился, непривычно уязвимый в этой новой одежде. Встал, перенося вес с ноги на ногу, сделал пробный шаг, привыкая. Новые сапоги казались продолжением тела – гибкими, надёжными, бесшумными. Он чувствовал себя... почти человеком. Почти готовым к тому, что должно произойти дальше. Он посмотрел на Кевина, все ещё изучавшего стену. "Спасибо," — мысль промелькнула и застряла в горле, не находя выхода. Вместо этого он просто произнёс: — Подходят. — Отлично, — Кевин повернулся, лучики морщинок собрались у глаз. — Дня через два-три можно будет снять бандаж. Из кармана появилась маленькая баночка. — Мажь два раза в день. А это... — он протянул трость, — поможет немного снять нагрузку, пока нога не окрепнет окончательно. Гарретт молча принял баночку, поставил её на лавку и колебался лишь мгновение, прежде чем взять трость. Латунная рукоять удобно легла в руку. Боль в ноге заметно ослабла. "Ещё один подарок. Долги растут." — Показать, как правильно разрабатывать связки? Гарретт слегка взмахнул рукой, давая понять, что слушает. Тогда, кратко комментируя что где и как должно работать, Кевин продемонстрировал несколько приёмов для растяжки и массажа, используя собственную руку в качестве примера. Гарретт внимательно следил за его действиями. Пальцы непроизвольно сжимались, будто уже отрабатывали технику. Закончив, врач сделал небольшую паузу, давая время усвоить информацию. — Теперь о деле, — произнёс он спокойно, плавно переводя взгляд на дверь. — Бумаги оформлены. Ты свободен. Все твои вещи здесь, — он указал на второй свёрток. — Можешь снять перстень, назвать имя заказчика и уйти. Или... — рука приподнялась вверх, — пойти со мной. Поужинать. Обсудить всё в более спокойной обстановке. Уверен, у тебя всё ещё есть вопросы. Взгляд Гарретта стал острее, метнулся к свёртку с вещами, затем к перстню. "Поверят на слово? Отпустят после вчерашнего?" Глаза сузились. Но потом он почувствовал тихое несогласие, исходящее от самого рубина: отпустят. Гарретт глубоко вздохнул, почти болезненное желание вернуться в башню и наконец всё обдумать, наткнулось на неизбежное: Бассо. "Сбегу сейчас, не смогу контролировать ситуацию после." Да и голод давал о себе знать, а перспектива нормальной еды перевешивала возможные риски. Шаг к свёртку. Под грубой тканью ощущались знакомые очертания вещей. Он не стал его разворачивать. — Будет что-то кроме разговоров? — в голосе прозвучал оттенок чего-то, что могло сойти за интерес. — В планах нет, — Кевин слегка усмехнулся, приподнимая бровь. — Предлагаешь устроить? С этими словами он вышел из камеры, приглашая двигаться дальше. Гарретт коротко фыркнул, тихий выдох, больше похожий на хрип. "Не в этот раз." Накинул сюртук, сунул в свёрток бинты, мазь, флягу, стирая все намёки на своё пребывание здесь. Отмычки, бомбы и добыча ловко исчезли по потайным карманам. Пальцы на мгновение задержались на кошельке. Вес, конечно, стал меньше. Гарретт поджал губы. Усилие воли и эхо донесло образ: стражник с оспинами на лице, нервно озираясь, забирает часть монет. Гарретт лишь усмехнулся про себя. "Мелкий воришка." Бросил последний взгляд на свою бывшую темницу. Ничего личного. Просто комната. Дверь закрылась за ним с тихим, но окончательным щелчком. Услышав шаги, Кевин открыл глаза и оттолкнулся от стены. Привычным движением поправив котелок, он направился к выходу с неспешной уверенностью человека, выходящего на вечерний променад. Трость отстукивала по каменному полу, сливаясь со звуком их шагов. Стражники молча отступали, пропуская их. Шум города нарастал, смешиваясь с отдалённым боем Часовой Башни — знакомый, успокаивающий звук. Вечерний воздух встретил их лёгкой прохладой, пахнущей дымом и далёким морем. После спёртой атмосферы камеры это было почти ошеломительно. Закат разгорался над крышами, окрашивая небо в оттенки, которые он раньше никогда не замечал, они были глубокими, насыщенными, с бесчисленными переливами и проблесками золота по краям облаков. Гарретт прижался к стене, давая сознанию привыкнуть. Ветер донёс обрывки голосов, лай собак, чей-то смех. Внутри шевельнулось острое, живое, почти забытое чувство. Он осмотрелся. Карета, официальная, даже красивая, с тёмно-синим лаком и латунными деталями, выглядела чужеродно в этом полуразрушенном дворе. "Никто и не подумает, что в ней едет вор и... кто он там..." Сам Кевин легко вписывался в этот хаос, почти незаметным жестом отдавая распоряжение вознице. Гарретт сделал шаг вперёд, трость глухо стукнула по булыжнику. И этот стук задал новый, непривычный ритм, медленный, уверенный, дающий право не торопиться, позволяя глазам скользить по силуэтам на крышах, отблескам заката в лужах, трещинам в камнях, и зелёной траве, что пробивалась сквозь них и казалась почти нереально яркой. Карета плавно тронулась, мягкие подушки приняли его вес. Он откинулся на спинку, чуть развернувшись к окну, но так, чтобы Кевин оставался на периферии. За окном проплывали улицы Города, но теперь они представали перед ним в совершенно новом свете. Раньше всё было серым, подёрнутым дымкой из грязи и копоти. Теперь же здания раскрылись перед ним во всей своей сложности. В стенах проступали красные кирпичи, покрытые бархатистым мхом. Местами угадывались следы давно забытой росписи, остатки синей лазури на карнизах, позеленевшая медь на флюгерах. Каждая плитка в черепице имела свой уникальный оттенок, от серебристо-серого до тёмно-синего. Привычные блёклые стёкла окон отражали окружение через игру всевозможных отсветов. Закат добивал свою работу, окрашивая всё в тёплые, медные тона. Лучи скользили по фасадам, подчёркивая рельеф, выделяя архитектурные детали, которые раньше ускользали, — резные карнизы цвета слоновой кости, облупившиеся барельефы, вычурные, местами ржавые, решётки. Гарретт невольно прижался лбом к прохладному стеклу. "Вот так всегда... Крадёшь безделушку, а получаешь... Что ещё я пропускал все эти годы?" Перстень на его пальце молчал, но его присутствие ощущалось – тихое, как собственный пульс под кожей. Гарретт то и дело непроизвольно касался его большим пальцем, будто проверяя, на месте ли он. Он не спрашивал, куда они едут. Не было необходимости. Он узнал маршрут. Особняк. Снова особняк. Кевин сидел напротив, его обычно спокойное лицо сейчас казалось задумчивым, собранным. Иногда его взгляд задерживался на чём-то конкретном: группе охранников у входа в чей-то особняк, усталом лице старика с котомкой резных игрушек, девочке, бегущей куда-то с булкой в руке. В эти моменты его глаза становились чуть острее, чуть внимательнее. "Он видит то же, что и я. Только иначе." Когда они проезжали мимо полуразрушенного квартала, складка между бровей врача стала отчётливей. Стоило Гарретту сосредоточиться, как он заметил тонкую золотую нить, что потянулась от Кевина к этому месту. Казалось, уловив его внимание, тот отвлёкся от окна. — Наша нынешняя ситуация – это идеальный шторм на политической карте. Градус напряжённости таков, что искры достаточно для пожара. А у некоторых в кармане припрятано нечто куда более опасное, чем спички. Гарретт слушал, не отрывая взгляда от мелькающих за окном улиц, где ещё недавно гремел один из таких: разбитые витрины, перевёрнутые повозки, трупы на мостовых. Кевин слегка откинулся на спинку сиденья, бессознательно потирая тусклый перстень на руке. Взгляд снова уплыл в окно, где уже зажигались первые вечерние огни. — В таких условиях... любая мелочь может стать последней каплей. Карета свернула на широкий проспект, ведущий к особняку. Он усмехнулся, покачав головой. — Никогда не любил подобные времена. Политические склоки, — его рука плавно жестикулировала в такт словам, — как шахматная партия, где фигурами служат живые люди. И чтобы выиграть, приходится постоянно переставлять их на доске, ища самое сильное положение. Наш ‘друг’... — он указал в сторону рубина на пальце Гарретта, который откликнулся едва уловимым согласием, — сейчас он как никогда важен. Пока кольцо на нужной руке, у нас есть шанс гасить конфликты, до того как они разрослись в пожар. "Они играют в шахматы. А я привык играть в прятки," — он повернул руку, наблюдая, как свет играет на гранях камня, быстро прикидывая баланс сил. Барона нет. Орион мёртв. Ловец Воров повержен. На столе остался Триумвират, пытающийся удержать власть, разрозненные аристократы, бандиты, жаждущие урвать свой кусок, и он... Непредсказуемая переменная, которая может либо стабилизировать игру, либо вновь опрокинуть стол. — Я теперь тоже фигура в вашей игре? — в его обычно холодных глазах мелькнуло что-то острое. — Нет, пока что нет. Мы все – Айрис, Брок, я, — Кевин приложил руку к груди, — и фигуры, и игроки. Ты же стал пешкой в партии против нас, и я бы очень хотел узнать того, кто находится по другую сторону доски. "Пешка. Конечно." Карета плавно остановилась, заставив его вернуться к реальности. Лёгкое напряжение пробежало по спине. За окном возвышались набившие оскомину очертания особняка – арена, где разворачивалась эта сложная игра и он, вопреки всему, снова оказался в самом её сердце. Следы недавнего ремонта ложились поверх старой, опалённой кладки – хрупкий новый слой на вековом фундаменте, хранящим память о всех, кто приходил и уходил. "Посмотрим, какую партию они затеяли." Трость стукнула по булыжникам, когда он направился к массивным дверям особняка, примеряя новую роль – гостя. Пусть и не совсем добровольного.