Туман перед рассветом.

— Ченнинг, вам снятся кошмары о войне? Чип попробовал удобнее устроиться в кресле. Он терпеть не мог мозгоправов, еще с Афганистана. Их каждые полгода заставляли проходить проверку на пригодность к службе. А учитывая, что им с соратниками приходилось кое-что скрывать от руководства, это были довольно напряженные моменты, когда ты не знал, проболтается кто-то в итоге или нет. Или именно ты станешь тем, кто всех подведет. Да, сейчас он находился в уютном кабинете напротив симпатичной женщины-врача, но это не улучшало его эмоциональное состояние. — Пытаетесь диагностировать у меня ПТСР, доктор? — Большинство тех, кто участвовал или был вовлечен в боевые действия, испытывают этот синдром. — Со мной все в порядке. Врач не поверила ему, сделала какую-то заметку в документах, которые держала в руках. — Как долго вы служите в полиции Бостона? — Около двух лет. — Вы на хорошем счету? Никаких нареканий? — Стараюсь по мере сил. — За что же вас перевели на бумажную работу? — Я сломал одному придурку руку. — Коллеге или задержанному? — Второе. Врач снова что-то пометила в документах, но Чип готов был поспорить, у нее есть полная информация о том досадном эпизоде на прошлой неделе. Но ее работа состоит в том, чтобы задавать вопросы. — Вы могли не делать этого? Врач ждала от него объяснений. Отчего Чипу было весьма некомфортно. Он привык задавать вопросы, быть тем, кто допрашивает, а не кого допрашивают. — Тот тип избил жену, взял в заложники их дочь, напал с ножом на мою напарницу. В моем деле об этом должно быть написано. — Там есть данная информация. Но по показаниям жены пострадавшего, вы сломали ему руку уже после того, как выбили нож у него из рук, и он остался безоружным. — Он ранил меня. Чип выставил перед собой руку с повязкой, в доказательство своих слов. Но на врача это не произвело впечатления. Он убрал руку, положив на подлокотник кресла. — Это не было чрезмерно проявленной агрессией. — Разбираетесь в терминах, Ченнинг? — Прежде чем поступить на службу в полицию, я хорошо изучил все необходимые материалы. И не путаю боевые действия и сохранение правопорядка в мирное время в городе. — Тогда зачем сломали руку мистеру Филдсу? Чип презрительно фыркнул, нервно потев раненную ладонь. Мистеру. Надо же! Филдс использует жену в качестве боксерской груши, пособие на ребенка тратит на наркоту. Отброс общества, а не мистер. А виноватым выставляют его, потому что не дал мерзавцу порезать Тиффани или убить собственную жену. — Чтобы обезвредить. Кто знает, может, у него при себе еще и пистолет имелся. — Осмотр места преступления этого не подтвердил. — Я не мог знать об этом на тот момент. — Вам приходилось в Афганистане убивать людей? — Конечно. Я был на войне, а не в отпуске. — Но вы были переговорщиком. — И что с того, доктор? Мы вторглись в чужую страну, были захватчиками для местного населения. С чуждой им культурой. И они изо всех сил пытались нас убить. Те, кто не мог защитить себя, оказывались мертвы. Далее Чип промолчал, но врач и сама прекрасно знала, умирали даже те, кто был в состоянии защитить себя. Война никогда никого не щадила. — А, работая в полиции, вам доводилось убивать? — Ни разу. Более того, я попадал в случаи, когда мой напарник или коллега мог убить подозреваемого, не несущего опасности. Но мне удавалось предотвратить бессмысленное убийство. Так что я не путаю мирную и военную жизнь. И не пристрелю свою девушку в приступе безумия. Я даже дома оружие не храню. — Но тогда почему сломали руку мистеру Филдсу? — Он был опасен и непредсказуем. Рядом находились две женщины и малолетний ребенок. И я не считаю себя в ни в чем виноватым. — Ясно. Чип знал, видел это по лицу врача, она правильно считала его ответ, то, что он не озвучил. Он сломал руку тому придурку, потому что мог, потому, что оказался сильнее, и ему ничего за это не будет. Временное отстранение и поход к мозгоправу не в счет. Небольшая плата за пару секунд полной свободы действий. — Почему вместо колледжа вы выбрали военную службу? — Какое отношение это имеет к произошедшему? Чип с легкой ухмылкой глянул на врача. Нет, он не позволит ей копошиться у него в мозгу. Но врача не смутил его взгляд, она спокойно продолжила. Знала, уход от ответов на ее вопросы может поставить на долгую паузу его работу в полиции. — Ваша мать Иден Кепвелл Кастилио. Верно? Кепвеллы влиятельная семья в Калифорнии. Ваш дядя губернатор. Военная служба не самый очевидный выбор для того, кто вырос в столь знаменитой семье. Обеспеченной семье. — Иден — моя приемная мать. В моих жилах нет ни капли крови Кепвеллов. — И армия ваша попытка сбежать? — Сбежать? Я выбрал собственный путь. Не вижу в этом ничего плохого. Ченнинг также не видел смысла пояснять, что за годы жизни в Санта-Барбаре, после возвращения Иден в их с Адрианой жизнь и переезда из Мехико, насмотрелся на отпрысков богачей — развратных бездельников, пьяниц, проституток и наркоманов, скрывающих свои пороки за мишурой из брендовой одежды, драгоценностей, дорогих машин и прочего. Его тошнило от этой жизни. И да, он сбежал. Сбежал в куда более прозаичную реальность. Где люди убивали друг друга за чьи-то интересы под благородными лозунгами. — Работа в полиции Бостона тоже часть этого пути? — Мне нравится простая жизнь. — А ваша родная мать? — Живет в Пасадене. Несколько лет назад вышла замуж. Она счастлива, я за нее рад. Но все еще не понимаю, какое отношение все это имеет к Филдсу? — Я просто оцениваю глубину вашей травмы, мистер Кастилио. — У меня две матери. Родная и приемная. Нет повода клят судьбу. — Но в ваших документах при поступлении на работу в полицию Бостона указано, что ваша родная мать много лет боролась с наркотической зависимостью. — Да. Но теперь с ней все в порядке. Чип посмотрел на часы. Слава богу, осталось всего пять минут сеанса. Вопросы докторши ему не нравились. Зачем она хочет знать о Виктории? Чтобы заставить его думать, если бы он вырос с родной матерью-наркоманкой, в итоге стал бы кем-то подобно Джейсону Янгу? Наркоманом, стремящимся опуститься на самое дно? В этом цель врача? Заставить его оценить его причастность к Кепвеллам? Нет, Чип знал, что нет. Ее цель оценить насколько травматично его прошлое. Почему для него нет ничего плохого причинить кому-то постороннему физическую боль.